* * *

Он никогда не дрался, если ему не давали повода. А повод у Макса Беккера начистить кому-нибудь морду появлялся довольно редко. Но сейчас, когда увидел брата на противоположной стороне площадки, внутри вспыхнула ярость. Слишком чужеродное чувство, которое, меж тем, игнорировать было невозможно.

Через несколько секунд ярость превратилась в ленивую злость, и уже с ней сосуществовать стало гораздо приятнее. Максу даже понравилось это чувство, оно не мешало сосредоточиться на игре, просто жило внутри, став его частью.

Безошибочно найдя на трибуне Алису, Макс стиснул челюсти с такой силой, что скрипнули зубы. До этого момента он отмахивался от мыслей о том, что они могут встретить здесь Марка. Брат словно существовал в параллельном мире, до которого Максу не было никакого дела. Сейчас же, когда перед глазами был его близнец, ему показалось, что он может почувствовать, как ледяное крошево, которое высекали коньки брата, летит ему в лицо, больно впиваясь в незакрытую маской кожу. Вспышкой появилось воспоминание о том, как они вдвоём трахали Алису, и на смену злости вновь пришла ярость.

Нужно было избавляться от этого чувства. В предстоящей игре оно вряд ли способно было сослужить ему хорошую службу.

Постепенно мысли из хаотичных превратились в спокойные, и к Максу вернулась привычная уравновешенность. Он парировал большинство бросков по воротам, которые пропустили защитники, отмечая про себя, что большую их часть наносит именно Марк. Вкладывая всю силу, яростно, будто рассчитывал пробить сначала вратаря, а потом сетку.

Макс усмехнулся, когда Марк выматерился на чистом русском после очередного броска. Кажется, не только у него сегодня были проблемы с самообладанием — брат тоже дошёл до высшей точки кипения. Но, похоже, в отличие от Макса, даже не предпринимал попыток успокоиться.

Теперь у вратаря российской сборной появился дополнительный повод не дать загнать шайбу в ворота, стоящие за его спиной. Или же не дать сделать это совершенно конкретному нападающему? Да, личное вышло на первый план, чему он не позволял случиться никогда раньше, но с этим бороться Макс не собирался. Впервые, пожалуй, они с братом настолько совпадали в желании отличиться. Марк поставил перед собой задачу забить, Макс — не дать этого сделать. И пусть хоть кто-то скажет, что он не выполнял свою работу в этот момент. В отличие от Марка, на которого уже стали спускать собак партнёры по команде.

Макс, не сдержавшись, растянул губы в улыбке. Хоть в чём-то он переиграет своего брата. Хоть в чём-то будет первым. И это принесёт ему извращённое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Забрать у Марка то, что стало для того настолько важным. То, что было у него ещё до того, как Алиса появилась в их жизни — превосходство на поле.

Он не сразу понял, откуда внутри него поднялась такая волна чёрной ярости, что затопила собой всё нутро. Это был шторм в двенадцать баллов, сметающий на пути все преграды, выстраиваемые доводами разума. А потом до Макса дошло. Этот сукин сын намеренно ударил его клюшкой, провоцируя на то, что он и так готов был ему дать с лихвой.

И Макс сорвался. Стащил блокер и ловушку, сбросил шлем. Больше не было никого и ничего. Ни зрителей, что-то выкрикивающих с трибун, ни других игроков, ни лайнсменов… Только ненавистное лицо брата, по которому так и хотелось врезать особенно сильно, чтобы увидеть кровь, чтобы в сбитых на руках костяшках пальцев угнездилась тупая боль.

Их пытались растащить, но Макс рвался к брату точно также, как и Марк к нему. Уши заложило ватной тишиной, злоба была такой испепеляющей, что у него сорвало все планки. Не чувствуя боли от ударов, которые ему нанёс брат, не замечая, что разбил тому губу до крови, Макс пытался снова и снова достать Марка.

Его оттащили, удерживая сразу втроём. Он даже не видел, кто, не слышал, что кричат прямо ему в лицо. Но стоило кому-то включить в голове Макса все звуки, как он скорее почувствовал, а не услышал то, что процедил Марк:

— Не радуйся, что разбил мне морду! Зато я снова трахал её, слышишь?!

Последние слова эхом забились в воспалённом мозгу. Но, в противовес ярости, которая до сих пор владела Марком, внутри Макса разлилось ледяное спокойствие.

Абсолютная неизбежность. Он понял, что случилось то, чего ждал. То, о чём знал с той самой минуты, когда понял, что Алиса и Марк непременно увидятся. Был ли он уверен, что у брата нет никакого желания снова быть с Алисой? Наверное, нет. И ему было наплевать на причины, по которым тот мог снова захотеть лечь с ней в постель. Сейчас — особенно, ведь всё уже случилось. Макс сразу поверил словам брата. Сам не мог понять, почему так быстро и без сомнения, но поверил в них безоговорочно.

Макс скривился. Пока он был на раскатке или тренировке, Алиса пошла в постель к его брату. Так мерзко он не чувствовал себя никогда.

Но это чувство тоже растаяло так же быстро, как агрессия и ненависть. Или скорее покрылась льдом, гораздо более прочным, чем тот, что был залит в хоккейную коробку.

Сборная смогла выйти вперёд довольно быстро. К удалению, которое схлопотал Марк за драку, бонусом шло дисциплинарное взыскание за атаку на вратаря. Что ж, вполне заслуженно, что и говорить. Но это не принесло Максу удовлетворения. Он вообще ощущал только пустоту. Какую-то особенно иссушающую, больше похожую на чёрную дыру.

Все действия выполнял чётко и быстро. Правда, пропустил в сетку одну «банку», но зато отлично отстоял на буллитной серии. И хоть в чём-то был собой доволен.

Послематчевое время, которого он так ждал, чтобы увидеть Алису, теперь показалось пустой тратой нервов. Разговора было не избежать. Он просто не хотел и дальше делать вид, что ничего не знает, и что случившееся на поле — незначительный эпизод. Но всё это будет впустую. Он всё решил. Сразу и бесповоротно, как только услышал слова Марка.

Алиса, как он и предполагал, была в её номере. Открыла ему дверь, и по позвоночнику Макса прошёл холодок. Ему казалось, что перед ним стоит незнакомка, которую он видит впервые.

Она обхватила себя руками и отступила, давая ему возможность войти. Что Макс и сделал, быстро осматриваясь, будто рассчитывал увидеть Марка в постели Алисы. Чёрт, как всё это по-идиотски отвратительно.

— Почему ты мне не сказала? — задал он тот вопрос, который мучил его больше остальных.

Почему она, мать её, ничего не сказала? Собиралась ли вообще это сделать? Или видела в нём только влюблённого лоха, которого они вдвоём с Марком бы водили за нос? Может, рассчитывала, что он, как почётный рогоносец, будет спокойно уезжать на сборы и выездные матчи, а Марк в это время будет её потрахивать? Заменять, так сказать, идиота-мужа?

— Мы не виделись после этого.

— Окей. Тогда задам вопрос иначе. Ты бы мне сказала сама?

— Нет.

Она ответила слишком поспешно, будто знала, что Макс спросит, и в результате раздумий пришла к выводу, что врать не станет. И на том спасибо.

— Почему?

— Потому что это помешательство.

— Что именно? Секс с моим братом? Скажи это тем, кого он регулярно и вразнобой трахает. То-то они обрадуются эпитету «буйнопомешанные».

Он почувствовал привкус горечи на языке. Не собирался ни язвить, ни устраивать подобных мелодрам. Но не смог удержаться. Яд этого вкуса вдруг стал разъедать его изнутри, и у Макса появилось совершенно нехарактерное для него желание, чтобы и Алиса горела в таком же пламени, куда они, с Марком на пару, его отправили. Чтобы испытывала хоть сотую часть того, что билось огненными всполохами под ледяной бронёй, которой он — слишком запоздало — закрыл свою душу.

— Макс…

— Что?

— У меня сейчас ощущение, что я просто игрушка.

— Поясни.

— Что я ваша игрушка. Одна на двоих с Марком. Просто вы в детстве не дрались за какую-то особенно ценную вещь, а теперь у обоих появился повод.

— Ты сама хоть слышишь, что говоришь?

Удивление было таким огромным, что Максу даже воздуха не хватило на следующий вдох. Как будто вокруг образовался вакуум, где кислорода не было даже на один глоток. Неужели она сейчас серьёзно? Неужели действительно думала, что она для него — всего лишь игрушка?

Он не мог говорить за брата, но наивно надеялся всё это время, что Алиса чувствует, что она для него значит. Да, когда они только стали общаться ближе, он думал о том, что желает стереть все воспоминания о Марке. Но что ужасного было в этом желании?

— Макс, прости… Я правда, не пойму, что со мной.

Алиса закрыла лицо руками и уселась на краешек постели, и Максу стоило огромных усилий остаться на месте, просто засунув руки в карманы спортивных штанов, будто в попытке удержаться от того, о чём он впоследствии горько пожалел бы.

— Зато я понимаю. Да и ты сама это уже озвучила. Помешательство. И с ним я ничего не могу, да и не хочу делать. И если у тебя возникают такие ассоциации, то ответ на вопрос: «Стоит ли нам и дальше быть вместе?», очевиден.

Она отняла руки от лица и посмотрела на него. Глазами, в которых стояли непролитые слёзы. Раньше Макс готов был покалечить любого, кто стал бы причиной этих слёз. Сейчас же понимал, что больше вмешиваться в это у него нет прав. Словно это было чужой территорией, на которую он и так ступил, хотя не должен был этого делать.

— Макс, прости меня.

— Не за что прощать. Всё окей.

Он подмигнул ей, растянул губы в болезненно-кривой улыбке, и вышел. Рассчитывал на то, что вакуум, который окружил его, когда он оказался наедине с Алисой в её номере, исчезнет, стоит только ему оказаться за дверью. Но жестоко ошибся. С каждым шагом тот становился ещё более удушливым и едким, как дым, заползший в лёгкие и выжегший их начисто. Алиса не побежала за ним. Не предприняла попытки поговорить, солгать ему, что теперь всё будет по-другому, что она попробует забыть Марка и помешательство на нём в том числе. Она вообще не сделала ни единого шага за ним и к нему.

Да он, наверное, этого и не хотел.