* * *

Ну и чего он хотел всем этим добиться?

Марк прислонился спиной к закрытой двери и перевел дыхание. Кровь шумела в ушах, член бешено пульсировал от болезненного возбуждения. Марк стоял, до боли сжимая дрожащие руки в кулаки, борясь с желанием догнать девушку и утащить к себе, заперев в номере до самого утра. Истязать все новыми и новыми ласками. До полного изнеможения, с одержимостью, которую в нем будила только она. Что в ней, черт побери, было такого, что после единственной совместной ночи он теперь постоянно представлял перед собой ее, когда трахал других? Ее влажные, приоткрытые губы, темные, разметавшиеся по подушке волосы, манящий взгляд карих глаз…

Подобные чувства были чужды ему прежде. Желание обладать безраздельно, сжигающая дотла ревность. Его пугала сила этих эмоций. Именно поэтому он и выставил ее сейчас — хотел показать и ей, и себе, что может использовать ее, когда пожелает, а потом выкинуть, как ненужную вещь. Хотел увериться, что по-прежнему имеет над ней власть, влекущую ее к нему, несмотря на то, что она встречается с его братом. И хотел доказать себе, что она, в свою очередь, не имеет власти над ним. Но последнее было абсолютной ложью.

После встречи с ней в ресторане он был возбуждён настолько, что схватил первую попавшуюся девку, которой оказалась Стеф, чтобы снять напряжение. Для этого годилась абсолютно любая. Он все равно видел перед собой только ту, которой не мог обладать. Закрыв глаза, Марк яростно вонзался в тело Стеф, вспоминая, как брал незнакомку в машине, на столе, в душе… Это в нее он входил раз за разом, из нее выбивал эти стоны и всхлипы, ее голос слышал в криках удовольствия, которые издавала под ним женщина. Обманывал себя раз за разом. Убеждал, что однажды и не вспомнит, как она выглядела. Что вереница других женщин сотрет память о ее запахе и вкусе. Упорно лгал себе, и все только ради того, чтобы встретив ее вновь, понять, насколько безоружен перед своим влечением к ней.

Злость на собственную слабость породила в нем дикое желание унизить ее. Отсюда и вся куча дерьма, которую он наговорил ей. А когда она появилась на пороге его номера, Марк окончательно потерял над собой контроль. Желание наказать ее смешалось с желанием доставить ей удовольствие. Оставить на ее теле свой несмываемый отпечаток. Заставить понять, что он лучше Макса.

Макса, которому отдал ее собственноручно.

Марк вдруг понял, что не знает ответа на самый главный вопрос — зачем ему вообще нужна эта женщина?

Только ли для того, чтобы досадить брату? Только ли для того, чтобы трахать ее, пока не надоест?

Что он мог дать ей еще, помимо крышесносного секса? Что готов был дать? Что хотел?

Марк не сомневался — с Максом ей будет гораздо лучше. Он наверняка даст ей то, чего хотят многие женщины — постоянство. Верность. Серьезные отношения.

А способен ли он, Марк, на подобное? Он не знал. Зато знал другое — он эгоистично хотел ее себе. Несмотря на то, что наверняка сделает ее несчастной.

Оттолкнувшись от двери, Марк оделся и тяжело опустился на кровать. Несколько минут тупо смотрел в стену, а потом протянул руку к телефону и набрал хорошо знакомый номер.

— Алло, — раздался в трубке хриплый со сна голос и слух Марка уловил последовавший за этим зевок.

— Ртуть! Ты что, вратарская твоя задница, все ещё дрыхнешь?

— Твою мать, кэп! А почему бы мне не дрыхнуть?

Марк взглянул на часы. В Сан-Франциско должно быть около 12 дня.

— Потому что уже почти полдень? — спросил он с сарказмом. — Лепьер что, совсем вас там распустил?

— О нет, Бек, оставь свои капитанские наставления, умоляю. И, кстати, ответный вопрос — какого хрена ты ещё не спишь? Завтра же игра с Россией!

Марк вздохнул и взъерошил волосы свободной рукой.

— Хотел спросить тебя кое о чем. О твоей жене.

— Об Элис? Черт возьми, Бек, ты что, запал на мою жену? — нотки удивления в голосе Харвуда сменились на угрожающие.

Марк вспомнил невысокую худощавую женщину со светлыми волосами и острыми чертами лица. Приятная, но далеко не красавица. Тихая, покорная, верная тень мужа. Нет, черт возьми, в тот день, когда он решит увести ее у Ртути, его можно будет смело сдавать в психушку.

— Не кипятись, — ответил Марк устало возмущённому приятелю, — я не претендую на твою жену. Я просто хотел узнать… — он замялся на пару мгновений, потом всё-таки продолжил:

— Как ты понял, что это именно она?

Ртуть присвистнул.

— Ого, кэп! Да ты никак втрескался! Кто она? Неужто та симпатичная брюнетка из кофейни? Я видел, как ты на нее смотрел, да-да! Хотя и удивился, ведь обычно ты предпочитаешь трахать…

— Сука, Ртуть! Можешь ты просто ответить на вопрос?

— Ну… не знаю, как объяснить. Просто понял вдруг, что без Элис все как-то не так. Ну, небо там не такое голубое, гамбургер не такой вкусный…

— Мать твою, Ртуть! Да ты поэт, — съязвил Марк.

— Между прочим, ты не дал мне закончить.

— Нет уж, спасибо, избавь меня от дальнейших сравнений. Я совершенно не горю желанием узнать, что без Элис толчок не такой удобный и струя не такая прямая.

— Фу, кэп, какая пошлость!

Марк усмехнулся.

— За это ты меня и любишь.

— Пожалуй. Но Элис я всё-таки люблю больше.

— И слава Богу! Будь иначе — я бы побоялся поворачиваться к тебе задом.

— Да ну тебя! — добродушно заключил Харвуд. — И что, это все, ради чего ты разбудил меня в такую рань?

— Конечно нет. Ещё для того, чтобы сказать: поднимай свою ленивую задницу и иди тренируйся! В последней игре ты пропустил совсем необязательную шайбу. Возможно, если бы ты жрал поменьше бургеров, то ворочался бы побыстрее.

— Ха! Ты просто завидуешь, что я отдыхаю, то время как ты горбишься за честь страны!

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда я вернусь домой с золотой медалью! — парировал Марк.

— Не говори гоп, кэп! Ведь у русских в воротах, кажется, стоит твой брат?

Ухмылка сползла с лица Марка.

— Да. Ладно, Ртуть, надо спать. Пока.

— Удачи, Бек. Задай своему братцу завтра!

Марк устало потёр глаза. Разговор с Харвудом подуспокоил дребезжащие, как издыхающий мотор, нервы, но не дал ответов на терзающие его вопросы. И никто их ему не даст, кроме него самого.

На следующий день, во время утренней раскатки, главный тренер сборной США Дэн Байлсма объявил, что предстоящую игру Марк проведет в первом звене с Кесселом и Паризе по краям атаки и выйдет на все розыгрыши большинства.

— Какая внезапная честь, — едко заметил Марк, проведший предыдущую игру со Словакией в третьем звене.

— Я надеюсь на тебя, парень. У соперников в воротах скорее всего снова появится твой брат. Я думаю, что ты, как никто другой, знаешь его манеру игры и уязвимые места.

«Как и он мои», — подумал Марк, но вслух больше ничего не сказал. Если этому пингвину в очках вздумалось стравить его с Максом как двух голодных бульдогов — так он совсем не против. Он и без наставлений Байлсмы готов был вылезти из шкуры, чтобы показать своё превосходство над младшим Беккером. Это был его шанс хоть в чем-то утереть братцу нос и он сделает все, чтобы им воспользоваться.

Во время игры Марк полностью сосредоточился на том, чтобы забить. Он понимал, что голевой пас не принесет ему такого удовольствия и не унизит Макса так сильно, как шайба, забитая Марком лично. Он играл в этот вечер агрессивнее обычного, бил по воротам из любого положения, даже в те моменты, когда лучше было бы отдать передачу.

Пытаясь проскочить между двумя игроками соперника, Марк заметил поднятую вверх руку Кессела, просившего пас. Он был совершенно свободен на правом фланге, но Макс видел перед собой только ворота. Только Макса в них. Он должен был забить. Должен забить во что бы то ни стало!

Оттолкнув локтем прицепившегося к нему, как клещ, Никулина, Марк бросил по воротам сам, но поспешно нанесенный удар из неудобного положения стал лёгкой добычей вратаря россиян. Марк услышал, как ругнулся Кессел, и почувствовал толчок в плечо.

— Какого хрена ты не пасуешь?! — набросился на него Фил.

— Отвали! — коротко огрызнулся Марк.

Все кончилось тем, что во втором периоде партнёры почти полностью лишили Марка шайбы. В одном из эпизодов он подлетел к пятачку, заняв выгодную позицию, но Кессел предпочел устроить возню у борта, вместо того, чтобы сделать ему передачу. Окончательно выведенный из себя, Марк продолжал толкаться на пятачке с Емелиным, ожидая, когда шайба дойдет до него. Если и не в результате паса, то хотя бы в результате отскока. И такой момент ему наконец подвернулся. Макс отбил шайбу прямо перед собой и Марк попытался добить ее в ворота.

Впоследствии он не мог бы сказать, специально или нет ударил вместо шайбы по надплечью вратаря. Разъярённый тем, что никак не удается распечатать ворота, он желал хотя бы уничтожить того, кто мешал ему в этом. Чтобы в мире остался только один М. Беккер. Чтобы у людей больше не было этого выбора из двух блюд под названием «Марк и Макс Беккеры». Чтобы все любили его, и только его, не распыляясь на его до тошноты точную копию.

Марк был почти что рад, когда Макс сбросил перчатки и шлем, вызывая его на бой. Он охотно последовал его примеру и с остервенением кинулся на брата. Все вокруг стало каким-то размытым и приглушённым — окружающие их люди, оглушительный свист трибун. Осталось только одно желание — выместить давно кипевшую внутри злобу на человеке, который должен был быть для него самым близким на свете, но почему-то оказался бесконечно далек не только географически, но и душевно. Стараясь нанести удар побольнее, Марк хотел этим отомстить Максу за все — за свое гребанное одинокое детство, за несбывшиеся надежды воссоединения в НХЛ, за то, что брат посмел влезть даже в его постель и трахать вместе с ним ту, которую Марк хотел до физической боли.

Они били друг друга до первой крови. И даже тогда, облизывая разбитую губу, Марк все ещё рвался в бой, сопротивляясь попыткам оттащить его от Макса. Он ещё не закончил с этим ублюдком. Он ещё не добился того, чтобы тот рухнул к его ногам. Пустите же, пустите! Но судьи и собственные партнёры по команде держали его крепко. Однако гнев ещё не потух, ненависть все ещё бушевала в крови, поэтому Марк нанес брату последний, возможно самый болезненный удар.

— Не радуйся, что разбил мне морду! — Марк оскалился в зловещей улыбке, демонстрируя залитые кровью зубы. — Зато я снова трахал её, слышишь?! — выкрикнул он и, освободившись от державших его людей, подобрал свою клюшку и со всей дури шарахнул ею об лёд. Деревянные щепки разлетелись во все стороны, но Марк уже ничего не замечал. Жестокие слова, сорвавшиеся с его губ, вдруг выкачали из него весь воздух, сделав тело тяжёлым и размякшим. Он покорно покатился к скамейке штрафников, получив удаления на пять минут за драку и ещё на четыре — по совокупности двух нарушений — атака на вратаря и неспортивное поведение.

Невидящими глазами он смотрел, как русские навалились на ворота Куика, гонимые желанием отомстить за Макса. Сам Макс также получил пятиминутный штраф за драку, но остался в воротах, а удаление за него в соседней кабинке сел отбывать Тихонов.

Во время очередной атаки русских на ворота американцев Коул с грацией медведя приобнял на пятачке Дацюка так, что тот, не выдержав нежных объятий, упал, как подкошенный, на лёд. Иэн тут же отправился на скамейку в компанию к Марку, оставив сборную США в меньшинстве.

— Ну и какого хрена, Коул? — спросил Марк неестественно спокойным тоном.

— Тот же вопрос, Беккер, — угрюмо буркнул в ответ обычно жизнерадостный защитник Сент-Луиса.

Больше они не разговаривали. Россия быстро реализовала численное преимущество и вышла вперёд — 1:0. Коул, сокрушенно покачав головой, вернулся на лёд, оставляя Марка наедине с гнетущими, разъедающими изнутри мыслями.

Как они дошли до такого? Марк вспомнил, как в глазах Макса, будто в зеркале, отражались те же чувства, что владели и им самим. Была ли тому причиной незнакомка, которую они оба хотели до одури? Или все это началось гораздо раньше, с того самого момента, как они оказались на разных континентах? А эта женщина всего лишь стала последней каплей, вершиной застарелого нарыва, который наконец прорвало?

Хотел бы он ее так сильно, если бы Макс не мешал им? Волновало бы его, в чьей постели и под чьими руками она стонет, чье имя выкрикивает, кончая? Он не знал. Все слишком запуталось.

А что будет теперь, когда Макс узнал о том, что было вчера? Если бы не эта драка, если бы не охватившее его бешенство и желание причинить боль самому принципиальному сопернику, он ничего не сказал бы о произошедшем в его номере. Марк Беккер мог быть грубым и развратным животным, но он играл честно. И был уверен, что незнакомка тоже не признается Максу в том, как извивалась на постели Марка, как истекала похотью от движений его языка. Она, конечно же, прекрасно понимала, что каким бы горячим ни был секс между ними, с Максом её будущее выглядит более определенно, чем отношения с Марком. Его спокойный, замкнутый брат наверняка уже подумывал о том, чтобы надеть ей на палец кольцо для утверждения своих прав. Марк же право на женщину предпочитал утверждать тем, что трахал её, пока ему это не наскучивало. И он не был уверен, что с незнакомкой, несмотря на его одержимость ею, что-то будет иначе. Он не был готов связать с кем-то свою жизнь, зная, чем может окончиться брак, на примере своих родителей. Марк не хотел сделать своего потенциального ребенка несчастным от того, что страсть между двумя взрослыми пройдет, сменившись неприязнью, обнажающей все неприглядные черты, ранее заслоненные туманом сексуального притяжения.

Черт! Несмотря на все свои трезвые размышления, он все равно ее хотел. Хотел даже несмотря на то, что его тошнило от лжи, которую они сплели вокруг себя. Он делал вид, что она ему не нужна. А она… она была достаточно расчетлива для того, чтобы понимать, с кем из братьев Беккеров лучше трахаться, а с кем строить жизнь. Возможно, ему стоило бы отдать ее Максу — пусть этот наивный дурак на ней женится, а Марк мог бы иногда приезжать и трахать ее в отсутствие мужа. Просто и цинично. Но невозможно. С ней — невозможно.

Отсидев штраф, Марк по распоряжению Байлсмы сразу отправился в раздевалку. В этом матче на площадке он больше не появился. В первом звене его заменил Миллер, отработав на позиции центрфорварда за двоих. Сравняв счёт в концовке третьего периода, сборная США в итоге все равно проиграла — по буллитам. Макс Беккер мог праздновать свой триумф над старшим братом.

В микст-зоне после матча вокруг Марка собралась толпа журналистов. Вооружившись своей фирменной самоуверенной ухмылкой, он терпеливо отвечал на многочисленные вопросы.

— Как вы считаете, выпустит ли вас Байлсма на следующий матч после того, как убрал сегодня с площадки до конца игры?

— Будет игра — будет видно.

— Почему вы так мало пасовали на партнёров, ведь те часто были в более выгодном положении?

— Сегодня я был заряжен на то, чтобы забить самому.

— Но ведь это против командной игры?

— Забивного форварда отличает эгоизм.

— Вы умышленно атаковали вратаря соперника?

Хотел бы он, черт возьми, это знать.

— Нет. Если бы бил специально — он бы уже не встал, не говоря уж о том, что был бы не в состоянии махать кулаками.

— Что вы сказали своему брату перед тем, как вас удалили?

— Я сказал, что как бы он меня ни бил, член у меня все равно больше, — усмехнулся Марк.

— Вы готовы это доказать? — Дерзкий вопрос был задан рыжеволосой журналисткой из CNN. Все засмеялись, воспринимая это как шутку.

— Без проблем, милая. Пойдем со мной, и я все тебе покажу, расскажу и даже дам потрогать. — Приподняв брови, Марк с усмешкой смотрел на наглую девчонку, ожидая, что та мигом спасует.

— А сфотографировать дадите? — усмехнулась в ответ девушка.

— Только тебе и только для личного архива, — подмигнул Марк.

— Договорились! — быстро отозвалась рыжая и, положив диктофон в сумочку, подошла к нему. — Идёмте? Пока ваша бравадная смелость не успела сдуться, — поддела она, блеснув зелёными глазами.

Она бросала ему вызов. Что ж, он готов был его принять. В конце концов, нет лучшего способа забыться, чем погружение в жаркие женские объятья.

Марк подхватил девушку на руки и перекинул через плечо. Она взвизгнула. Он повернулся к изумлённо взиравшим на них журналистам и сказал:

— Извините, у меня, как видите, появились срочные дела.

Под громкий смех, аплодисменты и подначивания, Марк удалился со своей нежданной компанией в сторону раздевалки.

— Знаешь, что я тут подумал? Я как раз ещё не был в душе, так что можем сходить туда вместе.

— Это заметно, — фыркнула рыжая. — От вас воняет как от стада немытых коров.

— А ты, видимо, обрела свои прекрасные манеры, этих самых коров пася?

Она снова презрительно фыркнула.

— Ладно, мистер Беккер, поиграли мускулами на публику и хватит. Отпустите меня.

— Ненадолго же тебя хватило, — усмехнулся Марк, по-прежнему держа ее на плече.

— Ваш частный показ стриптиза меня не интересует.

— Пять минут назад ты говорила обратное.

— Пять минут назад вы казались мне умнее.

Марк резко опустил ее на пол.

— По-моему, мисс-завышенный-айкью, вы интересовались размером моего члена, а не мозга.

— По-моему, мистер-крутые-яйца, вы выдали желаемое за действительное.

Марк пожал плечами, почувствовав, что устал от этой пикировки.

— Отлично. Выход там, — он кивнул на одну из дверей в коридоре подтрибунного помещения, где они остановились.

— Прекрасно, — откликнулась она и, оправив задравшуюся юбку, быстрым шагом направилась туда, куда он ей указал.

Одинокий женский крик и громогласный мужской смех и улюлюкание стали музыкой для ушей Марка. Она хотела посмотреть на член, но отказалась от его? Ну что ж, теперь она знает в лицо пенисы доброй половины игроков сборной США.

Усмехаясь, Марк направился в раздевалку, собрал свою сумку и вышел на улицу. Глубоко вдохнул холодный февральский воздух, постоял, закинув голову к укрытым темным плащом ночи небесам, словно ждал от них чего-то. Затем поймал такси, не дожидаясь, пока все соберутся в командном автобусе. Осуждающие взгляды партнёров и нудные тренерские нотации он успеет получить в полной мере и завтра. Сегодня же, впервые за долгое время, Марк снова ощутил непреодолимое желание напиться.