Глава 8

Саша

Когда я увидела темную широкоплечую фигуру Крестовского возле входа в галерею, мое сердце едва не остановилось. Первая мысль, родившаяся в голове, – бежать. Далеко и без оглядки. Но после короткого диалога между мной и Стасом, я постепенно стала приходить в себя. Что сказать? Держалась молодцом – сумела вовремя спрятать эмоции глубоко внутрь и закрыть их на замок до тех пор, пока не избавилась от общества мужчины.

Крестовский попросил подробно рассказать ему о Лее, и это была самая приятная часть нашей беседы. Стас задавал бесчисленное множество вопросов, касаемых дочери, а я с радостью отвечала на них. Было приятно поделиться успехами своего ребенка с тем, кто в этом действительно заинтересован. Мужчина жадно впитывал каждое мое слово, не упуская ни единой детали. Моя рассказ будто подарил ему возможность прожить эти два года заново совместно с дочерью. В какой-то момент мне даже показалось, что Крестовский испытал едва ли знакомое ему чувство – вину. Правда, уже через несколько секунд, это ощущение растворилось в воздухе, но мое внутреннее "я" ликовало, ведь Стас из той категории мужчин, которым многие человеческие чувства чужды. Тем более, такие, которые могут больно ударить по мужскому самолюбию, которого, к слову сказать, у Крестовского хоть отбавляй.

– Я хочу познакомиться с ней, – заявляет мужчина, после того, как расплачивается по счету. На мою слабую попытку заплатить за себя, я получаю однозначный отказ и взгляд полный недоумения.

– Хорошо. Но как ты себе это представляешь? – задаю прямой вопрос.

Вопрос вполне закономерный, но даже я не знаю ответа на него. Так много неизвестных в этом уравнении, что, на мой взгляд, со знакомством торопиться не стоит.

– А в чем проблема, Саша? Зайду в гости и познакомлюсь, – тень удивления мелькает на лице Стаса.

– Ты не понимаешь. Так нельзя, – резко отвечаю я.

– Она уже спрашивала у тебя про папу? – на последнем слове в голосе Крестовского слышится едва ощутимая вибрация.

– Спрашивала, – на выдохе говорю я.

– И что ты ей сказала? Где папа? – взгляд мужчины темнеет.

– Стас, с ребенком так нельзя, – игнорирую его вопрос. – Дети многое принимают за чистую монету. Нужно продумать и корректно рассказать ей правду. Но не она одна должна узнать о ней.

Чуть задрав подбородок, смотрю в синие глаза Крестовского, в которых отражается некое замешательство. Черт возьми, о Кире-то он не подумал. Ведь с этой удивительной женщиной тоже придется объясняться, и чем дольше он будет тянуть, тем сильнее усугубится щепетильная ситуация.

Мы выходим из ресторана, автомобиль уже ждёт. Предпочитаю не сопротивляться, поскольку полчаса езды погоду не сделают, а самостоятельно я буду добираться неизвестно сколько. Как только машина выезжает с парковки, Стас поворачивает голову ко мне и некоторое время, не мигая, вновь фокусируется на моих глазах.

– Что ты сказала Лее обо мне? – задаёт следующий вопрос, а я по своему обыкновению подмечаю некоторые аспекты характера мужчины – Крестовский слышит только то, что хочет слышать. – Где ее отец?

– Лея еще очень маленькая, Стас. Не обольщайся и не думай, что она так сильно страдает без отца. Когда у нее возник вопрос про папу, я сказала, что он у нее тоже есть, просто очень много работает, – честно признаюсь я. – И что однажды наступит момент, когда она познакомится с тобой.

Маска непроницаемости падает, и лицо Стаса преображается. Мужчина рад и не скрывает этого. Неужели он думал, что я способна сказать маленькому ребенку нечто иное?

– Этот момент настал, – уголки губ Крестовского едва заметно приподнимаются.

– Стас, я не против твоего общения с ребенком. Но ее надо подготовить. Она очень впечатлительная девочка. А если так случится, что через какое-то время ты пропадешь, то для Леи это будет удар, – спокойно рассуждаю я, в то время как каждое мое слово режет Стаса без ножа.

– Я не собираюсь пропадать, Саша, – гневно бросает он. – С Кирой объяснюсь сам.

– Спасибо, что подвёз, – холодно отрезаю я, открывая дверь автомобиля.

– Когда я могу приехать? – на прощание интересуется Стас.

– Я не знаю, Стас, – на выдохе произношу я. – Дай мне время.

Мужчина выходит из машины следом за мной, желая проводить до подъезда. Излишняя настойчивость Крестовского сегодняшним вечером начинает порядком надоедать, и я оборачиваюсь, чтобы  сообщить ему об этом, как вдруг в нескольких метрах от меня раздается такое родное "мама".

Дочь вырывает свои крохотные пальчики из бабушкиной руки и со всех ног бежит ко мне, подпрыгивая от радостного нетерпения. В движениях Леи ощущается необычайная лёгкость, которая может быть свойственна только беззаботному и счастливому ребенку. Сердце сжимается от любви и трепета, когда я подхватываю дочь на руки и крепко прижимаю ее к себе. С утра, которое она провела со мной в галерее, прошло совсем немного времени, а я так соскучилась по моей девочке.

Чувствую на себе пристальный взгляд синих глаз, которые сканируют теперь уже не только меня. Стас находится буквально в метре от нас, и благодаря небольшому расстоянию между нами, может в деталях рассмотреть нас с Леей. Он не моргает, не говорит и, кажется, несколько секунд даже не дышит. Здесь и сейчас Крестовский сосредоточен исключительно на дочери.

Неожиданно Лея, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, поворачивается в сторону Стаса. Она хмурит брови, а в глазах девочки читается лёгкое замешательство, которое в один момент сменяется обворожительной улыбкой. Ее неподдельная искренность и детская непосредственность вызывают у Крестовского невообразимый спектр эмоций на его лице. Стас, сам того не замечая, широко улыбается, обнажая белоснежные ровные зубы.

Передо мной Станислав Крестовский с обнажённой душой – редкое зрелище. Без маски, без тайн, а такой, какой есть. Немая сцена разворачивает свое действие, проникая в самое сердце, когда Лея неожиданно тянет ручки к лицу мужчины и, коснувшись ухоженной бороды, начинает заливисто смеяться. Стас присоединяется к дочери, подхватывая ее хорошее настроение, и переводит внимание на меня.

По телу разливается обволакивающее тепло, когда мы сталкиваемся взглядами. Все выглядит настолько естественно, будто эта встреча имеет закономерный, а не случайный характер. Крестовский до странности счастлив, а мне еще ни разу не приходилось видеть его в таком состоянии. Оказывается, Стас умеет испытывать настоящие эмоции, подвластные простым людям.

– Ты кто? – в лоб спрашивает дочь.

– Меня зовут Стас, – он произносит это так тихо, словно своим голосом боится испугать Лею. – А тебя?

– Лея.

– У тебя очень красивое имя, Лея, – говорит Крестовский.

– Да. Мама и папа придумали его, когда я была маленькой, – дочь демонстрирует небольшое расстояние между указательным и большим пальцем, внимательно наблюдая за реакцией Стаса. – Правда, мама?

– Да, малышка, – смущённо отвечаю я.

– Ты очень красивая, Лея, – с придыханием произносит Стас. – Как мама.

Надо отдать ему должное. Для человека, который никогда толком не общался с детьми, Крестовский держится отлично.

– Да. Я как мама, – заявляет дочь, чем вызывает улыбку теперь уже у меня.

Последнее слово мужчины вызывает во мне лёгкую дрожь. А я задаюсь вопросом: почему любой комплимент со стороны Стаса в мой адрес выбивает меня из привычного равновесия?

– Добрый вечер! – деловито отзывается мама.

– Здравствуйте! – Крестовский отрывает полный трепета взгляд от Леи и обращает внимание на маму.

– Привет, мам, – смущённо произношу я. – Мы скоро подойдем, иди домой.

– Девочку пора купать. Уже поздно, – говорит она, с подозрением глядя то на меня, то на Стаса.

– Мы не задержимся, мам.

К счастью, она не возражает, лишь коротко кивает и заходит в подъезд, оставляя нас втроём. Я, Стас и Лея. Наверное, стоя так мы очень похожи на семью. Настоящую. Когда-то я мечтала проводить дни в такой компании, пока мои фантазии не разбились о камни реальности. Реальности, в которой Крестовского я волновала не больше, чем одна из вереницы безликих женщин, всего лишь на одну ночь согревших его постель. За все время он ведь ни разу не позвонил…

– Я бы хотел пригласить вас завтра на прогулку, – говорит Стас после непродолжительного молчания. – Тебя и Лею.

– Завтра мы заняты, – отвечаю спокойно, прижимая к себе дочь, которая, сидя у меня на руках, продолжает осоловевшими глазами с любопытством смотреть на Крестовского.

Я не лгу и не набиваю себе цену – первый выходной день после закрытия выставки я планировала посвятить исключительно дочери. Мы хотели поехать за город в небольшой спа-отель: погулять по лесу, а потом вдоволь поплескаться в бассейне – моя малышка ходит на плавание с трёх месяцев и просто обожает воду.

– Послезавтра? – спрашивает он напряженно.

Я вздыхаю. Очевидно, что Стасу непросто даются компромиссы.

– Послушай, – начинаю осторожно. – Давай не будем спешить. Я бы не хотела видеться с тобой за спиной Киры. Если ты всерьез намерен войти в жизнь Леи, ты сначала должен рассказать о ней своей невесте.

– Я это сделаю, – говорит Крестовский чуть надменно, словно мои слова его задевают. – Прятаться я не планировал.

Я киваю. Сглатываю горький ком в горле. Теснее прижимаю к себе дочь.

– Что ты?.. – смущенно замолкаю. – Что ты ей скажешь?

– Правду, Саша, – он иронично усмехается. – Что у нас был короткий роман в результате которого родилась Лея. Но из-за внешних обстоятельств о дочери я узнал лишь сегодня.

– Киру эта новость вряд ли обрадует.

– Какое это имеет значение? – в голосе мужчины проявляется жесткость. – Лея теперь – часть моей жизни.

– Ты торопишься, Стас, – я качаю головой.

– И кто станет меня винить? – мужчина прожигает меня взглядом, в котором я впервые за вечер вижу обиду и раздражение. – Я просто хочу наверстать два с лишним года, которых был лишен.

– Это не гонка.

– И не снисхождение с твоей стороны, Саша, – отрезает он. – От Леи я не отступлюсь. И чем быстрее ты, Кира и все остальные смиритесь с этой мыслью, тем для вас будет лучше.

– А ты не подумал, что лучше для Леи?

– Вряд ли расти без отца, – заявляет он безапелляционно. – Послезавтра в одиннадцать я заеду за вами. Пообедаем вместе.

Выдав мне эту тираду, Крестовский переводит взгляд на сонную дочь, мягко улыбается ей и отводит от лица прядь светлых волос, упавших малышке на лоб.

– Спокойной ночи, Лея, – говорит с нескрываемой теплотой в охрипшем голосе, а потом, не удостоив меня прощальным взглядом,  разворачивается и идет к машине.