Глава 18

Всадник выполнил мою просьбу, одновременно набирая номер охраны. Машина слева поравнялась с нами, прижимаясь как можно ближе. Почти одновременно остановились все сопровождающие машины, и стекло медленно начало опускаться, открывая того, кто скрывался в салоне. Нажала на кнопку, открывая окно, дабы посмотреть в глаза твари. Мне было неинтересно, что они хотели мне сказать, я это могла предугадать наперед.

— Доброго вечера, Инга Аркадьевна, — свет фар автомобилей, перекрывших три полосы из четырех, резал дождливую ночь, не предвещая ничего хорошего, а я повернула голову, чтобы посмотреть в глаза одному из тех, которые надеялись уничтожить Кирилла и всех тех, кто им мешал. — Вы беспокоите моих людей, Инга Аркадьевна, мы настойчиво просим вас перестать это делать во избежание нежелательных для вас последствий. — Гадкая ухмылка проскользнула по его губам, превращая лицо в вызывающую отвращение маску. Повернула голову, смотря прямо перед собой, вытащила сигарету из пачки, подкурила, затянулась, расслабленно выпуская дым в окно, в сторону твари.

— Вы же умная женщина. Ваш работодатель и любовник не стоит ваших слез, — тонкая отсылка к компромату, который лежал у Елисеева, вызвала лишь мою усмешку. Не знаю, кого они рассчитывали встретить, может, сахарную девицу, которая тут же начнет слезно извиняться и просить никого не трогать. Тупую овцу, неспособную мыслить. Но в любом случае они прогадали. Земля уже содрогнулась, задымилась, заклубились темным туманам облака. Моя улыбка была жуткой, когда я повернула свою голову к этому гонцу, настолько, что его уверенная ухмылка померкла, а во взгляде пошатнулась уверенность.

— Я надеюсь, мы с вами договорились.

— Я вас услышала, — произнесла, смотря ровно в его гадкие глаза, произнесла с полной уверенностью, что перегрызу каждого из этой своры, поэтому именно «услышала», а не «договорились». По губам усмешка, последняя затяжка сигаретой и щелчком отправила окурок в полет. Окурок ударился о крышу его машины и с искрами отлетел на асфальт.

— У вас еще что-то? Я спешу, — произнесла, и мрачный взгляд полоснул, мгновение, несущее холод мрака по венам, пауза. И в его глазах вдруг появился интерес, попытка понять, что за непонятная зверушка перед ним. Я же отвернулась, максимально демонстрируя, что разговор завершен и мне более не интересен. Он, наконец, дал знак рукой своим холопам, и машины тронулись с места, а стекло пошло вверх, скрывая тварь в салоне автомобиля.

— Пидорасы, — не сдерживаясь, выдал всадник, — Простите, Инга Аркадьевна.

— Поехали, — бросила, вытаскивая вторую по счету сигарету. Токи напряжения еще били тело изнутри, но уже отпускало, и из-за этого подрагивали пальцы. Поймала обеспокоенный взгляд Алексея в зеркале заднего вида. Кивнула, мол, все в порядке. — Кто это? — спросила, заметив ведущие нас машины.

— Охрана. Прибыли, пока вы разговаривали, — я настолько была сосредоточена на твари, что даже этого не заметила.

— Добавь людей у клиники.

— Будет сделано, — выбросив окурок, закрыла окно и потянулась к телефону, на котором «висело» сообщение от Германа.

— Вези к дому, мне нужна моя машина.

— Скажите куда, я отвезу.

— Нет. На эту встречу я еду одна.

— Инга Аркадьевна… — начал всадник, но я его тут же перебила.

— Леш, там человек при погонах, и если он заметит чужих, а он заметит, то рассчитывать на его помощь мы уже не сможем. Я уже не смогу. Никогда. Поэтому жди меня у дома.

Алексей, напряженно сжав челюсти, кивнул, соглашаясь. А я, набрав ответное сообщение Лейману, откинула голову на подголовник, закрывая глаза. «Ты у меня настоящий боец» слова мамы, как на повторе звучали внутри, давая силы двигаться дальше.

В квартиру поднялась лишь для того, чтобы сменить одежду. Когда спустилась и завела машину, отметила, что всадник так и остался ждать на парковке, настырный, мог бы спокойно ехать на Фрунзе.

Лейман назначил встречу на старой набережной, внизу у самой воды, подошла ближе, останавливаясь у подпорной стены, в шаге от темной глади воды, ласкающей берег дрожью мелких волн.

— Ну, и задачку ты мне задала, конечно?

— Варианты есть?

— Есть, — протянул вырванный из ежедневника листок, на котором была написана сумма. Крупная сумма. — Это за попытку, результат никто не гарантирует.

— Спасибо. Когда передать?

— Как сможешь. Но чем быстрее, тем лучше, дело двигают стремительно.

— Поняла. Завтра с утра привезу.

— Напишу место сообщением.

— Договорились. У меня вопрос к тебе возник. Есть такой персонаж в городе Салимов, очень интересный человек, с обширным кругом родственных связей… — но договорить Герман мне не дал.

— Не суйся туда, — обрубил жестко.

— Это он зачинщик всей этой истории, в которой перемалывает и Велькер, и Колесникова, и многих других.

— Жить хочешь? Не лезь.

— Его с верхушки крышуют? — Лейман вытащил из пачки сигарету, и подкурив утвердительно кивнул. — Но ведь не может быть так, что никто компромат на него не хранит? — не могли же наши доблестные хранители правопорядка быть такими наивными зайчиками.

— Тебе сколько раз еще повторить?

— Мне нужен на него компромат. Любая сумма, — произнесла с присущим мне упорством, понимая, что могу этим вызвать отторжение. Но Лейман лишь недовольно скривился.

— Если кто-то узнает, из-под чьей руки это утекло, не только погоны полетят, но и головы. В прямом смысле слова.

— Любая сумма. Я компенсирую все, в том числе тебе, за причиненные неудобства.

— Я занимался делом его племянника, зятя и сына, пробовал пробиться, но только на ковры к руководству, устал бегать, да звезду потерял за настойчивость, — произнес, затянувшись сильнее. Значит, материалы у него, и, возможно, рыл он не только в рамках дел родственников Салимова.

— Что хочешь в обмен?

— Ты под пизду меня подводишь, Аверина.

— У тебя сейчас есть шанс эту гниду закопать чужими руками и еще за это получить очень большую сумму. Как бонус, верхушка ваших слетит с мест, а значит, и повышение возможно.

— Гладко стелешь.

— Тебе решать.

— Квартиру дочери хотел в ипотеку брать, — он отбросил в сторону давно скуренный окурок.

— Считай, она уже твоя. Если замы Колесникова не одобрят, могу хоть завтра тебе свою отписать, — его обеспокоенный взгляд из-под натянутого капюшона. — Если я этим шакалам зубы не выбью, мне уже квадратные метры не понадобятся, только если под землей и с мраморной плитой наверху.

— Все-таки ввязалась, — в тоне голоса сожаление и понимание, что мне отступать нельзя.

— По самые помидоры. Уже предупреждение, мне сегодня выписали, суки, — Лейман, потянулся за второй сигаретой и протянул пачку мне, предлагая, отказываться не стала, свои в машине оставила. Сигареты были гадкие, очень крепкие и оставляли кислый привкус во рту.

Лейман курил и, уставившись на черную гладь реки, молчал. А меня уже отчаянно знобило, от недосыпа, сырого и холодного воздуха и напряжения, нервы были натянуты, как гитарные струны на грани обрыва. Тело трясло, не помогала ни теплая толстовка с глубоким капюшоном, ни штаны. Когда Герман заговорил после своих долгих раздумий, у меня уже истлела сигарета.

— Завтра у мусорных баков, у ресторана, оставят черный пакет, завязанный на два узла, в три часа дня. Успеешь забрать твое счастье. Проебешь, можешь заказывать две мраморных плиты, — его взгляд вгрызался в душу, он рисковал. Очень. Я это понимала. И я это ценила. Понимающе кивнула.

— Позови на новоселье, если буду жива.

— Обязательно.

Мы смотрели на черную, колыхающуюся гладь реки. Молчали, думая о своем. Даже курить не хотелось. Эта ночь вгрызалась холодом не только в тело, но и в душу, какой-то мертвой хваткой, не оставляя вариантов ни для кого в этой истории, ибо все уже сделали свои ставки.