Глава 26

— По какому поводу я заслужила ваше внимание к своей персоне, Аркадий Иванович?

— Может, я хотел просто узнать, как у тебя дела, как жизнь?

— А может, просто Илюша который тебя спонсировал все эти годы по доброте душевной, свалил из страны с голой жопой, и ты теперь ищешь нового мецената. Спешу разочаровать, моя персона на эту роль не подходит.

— Зачем ты так?

— Как так? Или ты думал, что я лишь по факту кровного родства должна тебя любить и в попку целовать, и бабки тебе пачками приносить на блюдечке каждый месяц? Не много ли чести тому, кто всегда меня называл бестолковой дурой, способной лишь выйти замуж и плодить таких же, как я долбоёбов. Тому, кто лишнюю копейку потратить на меня не хотел.

— Я о многом жалею дочь. Все имеют право на ошибку.

— Если ты оставляешь за собой право на ошибку, оправдывая собственное скотство, то я за собой оставляю право не прощать.

— Как знаешь, — он тяжело вздохнул.

— Это все?

— Как мать?

— Позвони и сам узнай, если и правда интересно.

— Хорошо. Всего доброго, Инга, — он снова устало выдохнул в трубку и скинул вызов.

Убрав телефон в карман, выругалась и достала пачку сигарет. Выйдя на крыльцо, закурила, дав знак парням из машины сопровождения, что могут приступать к проверке моей тачки. После разговора с отцом от моего хорошего настроения ничего не осталось, и даже доза никотина не сглаживала разразившегося внутреннего шторма. Злость, боль, обида — чувства, от которых давно надо было избавиться, по отношению к этому человеку, и я искренне считала, что кроме равнодушия, он давно ничего во мне не вызывает. Как же я ошибалась. Один-единственный разговор и звук его голоса всколыхнули все дерьмо, что хранилось в моей душе все эти годы.

Сев в машину, отправилась на Фрунзе, не ожидала, что Колесников будет в кабинете, но он сидел за столом, изучая какие-то документы, и поднял голову, стоило мне войти, острый взгляд бритвой полоснул по нутру. Неожиданно. Я уже и отвыкла от давящего мрака, который излучал его взгляд.

— Помогала брату? — холодная усмешка по губам и подкурив сигарету, бросил на стол папку, в которой, видимо, была информация по сливу.

Улыбнулась, поведя уголком губ и подойдя ближе, опустилась в кресло напротив стола.

— Если бы я ему помогала, Кирилл Константинович, вы бы сейчас не в своем кресле сидели, а на зоне чалились.

— Передай, что ему не стоит возвращаться, я сделаю все, чтобы тут перекрыть ему все пути.

— Ты опоздал. Он уже услышал эти слова от меня больше недели тому назад.

— Тебе плевать на брата? Другая на твоем месте сделала бы все, чтобы прикрыть его зад, с твоим-то умом.

— И на брата, и на свата, и на отца, и на весь мужской пол. Я не собираюсь рисковать своей шкурой, чтобы прикрыть проёб взрослого мужика, — не в то время Колесников решил выяснить этот вопрос, ой, не в то.

— Он твоя семья.

— Игорь тоже твоя семья, что-то я не вижу, чтоб ты костьми ложился ради него. К чему этот разговор? Думал, я тоже могу быть замешана в твоем сливе? Ты серьезно? У тебя мозг после отравления еще не восстановил мыслительные функции? Что за приступ кретинизма? Если бы я хотела тебя закопать, то ты из СИЗО бы не вышел, а если бы вышел, то вперед ногами, и ты это прекрасно знаешь, ибо сам мне фактически передал управление и доступ ко всему своему бизнесу, в том числе и к теневым его частям. Очнись, мистер большой босс. Когда серая жидкость в черепной коробке начнет снова функционировать, наберешь, — поднялась со своего места и развернувшись, направилась к двери.

— Стоять, — металл в его голосе был давящим, подчиняющим, хотя он даже не повысил тон. — Я не закончил. — Я обернулась, полоснув его в ответ язвительной усмешкой, несмотря на то, что тон его голоса запустил табун мурашек по моим рукам.

— Мне плевать, — произнесла, глядя в его глаза, наполненные злостью.

Он нагнал, когда я уже взялась за дверную ручку, резким хватом за руку развернул, впечатывая меня спиной в дверь.

— Плевать говоришь на весь мужской род? — голос спокойный, за коркой льда, скрывающий насмешку, издевку.

— И на тебя в том числе. Ты не особенный, Кирилл Константинович.

— Не рано ли ты меня в гондоны записала?

— А ты разве уже успел доказать обратное? Не ты ли только что меня в предательстве обвинил? — глаза в глаза, и ад полыхнул новым огненным заревом. Моя злость схлестнулась с его. Я была уверена, что Колесников сейчас ударит довольно болезненно, нет, не физически, словесно, морально, психологически. Он мог, он знал, как это сделать. И я бы не устояла, ибо он сильнее, жестче, безжалостней, чем я. Под ним рано или поздно прогибаются все, кто, по его мнению, должен прогнуться, а тут я, всего лишь какая-то баба, слабая, хрупкая. Я все это понимала, и я ждала, глядя в его глаза. Тьма душила, давила, но протекала секунда за секундой и «удара» не последовало. Вырвав свою руку из его пальцев, открыла дверь и вышла из кабинета. Руки подрагивали от схода нервного напряжения.

— Рабочий день не закончен, Инга Аркадьевна, — раздалось мне в спину. Ровно, спокойно, твердо.

— Буду ждать ваших распоряжений в зале, Кирилл Константинович, — ответила, не оборачиваясь, подхватывая тональность его голоса.

Выбрав самый дальний столик, заказала себе кофе, внутри все еще бушевал шторм, слишком много раздражающих факторов и событий сошлось в одной точке, не оставляя мне шанса сохранить внутреннее равновесие. Головой понимала, что с Колесниковым я немного перегнула, могла отреагировать не так остро, если бы не разговор с отцом, наверняка я бы смогла сгладить углы, спокойно и четко разложив все по полочкам, но, видимо, звезды сошлись…

Официант принес кофе, поинтересовавшись, нужно ли мне что-нибудь еще, поблагодарив его, отказалась и, сделав глоток, повернулась к окну. Снова хмурилось небо, и накрапывал противный мелкий дождь, погода испортилась, как и настроение, будто вторя моему внутреннему состоянию.

Хотя серьезных причин для хандры у меня не было, мама поправлялась, деньги какие-никакие у меня появились, спасибо за это Кириллу, перспективы на работу и доходы были тоже неплохие, и Шаулов, и Гордеев открыто предлагали место у себя. Мои обязательства перед Колесниковым практически выполнены, остались незначительные моменты на доработку, и можно складывать свои полномочия. Но душу все равно царапала необъяснимая тоска. Хотя почему необъяснимая, вполне понятная, несмотря на все свои увещевания, я снова какой-то своей наивной частью настроила розовых облачных замков и в них поверила. Поэтому и его сегодняшние слова царапнули довольно болезненно. Сделав еще глоток кофе, отставила чашку и потянулась за телефоном, на экране которого высветилось напоминание. Надо было перечислить Светлане оплату за услуги. Зайдя в приложение, отправила необходимую сумму. И допив остатки кофе, уже собиралась вернуться в кабинет, как передо мной возник всадник.

— Инга Аркадьевна, Кирилл Константинович ждет вас в машине.

— Куда мы едем?

— Кирилл Константинович, сказал, что в ресторан.

— Его тут плохо кормят? — Алексей ничего не ответил. Взяв сумочку и телефон, отправилась за всадником.

И снова вся свита была в сборе, Степан был за рулем, всадник сопровождал меня. Колесников стоял у распахнутой двери автомобиля и, роясь в телефоне, слушал Юрия. Стоило нам приблизиться, Юрий утвердительно кивнув на брошенное Кириллом «Добить все хвосты», занял место в машине сопровождения, их, кстати, сегодня было две. Этот факт подстегнул мое напряжение, которое с каждой секундой окутывало меня непроницаемым холодным мраком все больше, ибо людей в машинах сопровождения тоже было больше.

Стоило подойти к машине, Колесников, протянул мне увесистый букет роз.

— Красные розы. Какая пошлость. Утренний букет мне понравился больше, — улыбка тенью скользнула по лицу Кирилла, на мгновение, стирая его привычный покерфейс.

— Учту, — и галантно предложив мне руку, помог сесть в машину.

Легкие порывы ветра проникали в приоткрытое окно автомобиля, колыхая мои распущенные волосы и смешивая аромат цветов со свежим влажным воздухом. Дождь закончился, серое небо постепенно становилось все темней, постепенно погружая город в объятья ночи. И надо бы расслабиться, насладиться спокойным вечером, возможно, вкусным ужином и перестать грузить свой мозг. Только… напряжение не только не отпускало, оно все сильней зажимало меня в тиски до неприятного озноба в теле. Хотела расспросить Колесникова о причине усиления охраны, но он всю дорогу разговаривал с кем-то по телефону и дергать его я не решалась.

Я почувствовала, что явно, что-то шло не так, когда Степан начал максимально прижиматься к впередиидущей машине сопровождения и сильнее, сжимая пальцами руль, все чаще смотрел по зеркалам.

— Степ… — хотела уточнить все ли в порядке, но договорить я не успела. Звуки очереди выстрелов по нашей машине, разорвали тишину в салоне. Кровь отлила от лица, от ужаса и осознания происходящего. Звон стекла, визг тормозов, машина пошла юзом по мокрому асфальту, мой сдавленный крик застрял в горле. Колесников, больно дернув меня, сбросил сиденья, накрывая своим телом.