Глава 27

Нервные окончания во всем теле будто опалило горячей лавой, полностью парализуя сознание, подводя меня к краю. Я, вцепившись пальцами в рубашку Кирилла, придавленная его телом, боялась пошевелиться, слыша выстрелы, крики и визги шин по асфальту. Секунды, растянувшиеся по ощущению в вечность. Когда Кирилл приподнялся, заглядывая в мои глаза, мне казалось, я неспособна даже пошевелиться. Звуки выстрелов стихли.

— Ты в порядке? Инга? — его прохладная ладонь, коснувшись моего лица, выдернула меня из оцепенения.

— Вроде, — произнесла, не в силах расцепить собственные пальцы, сжимавшие его рубашку.

Дверь машины распахнулась, и в салон заглянул запыхавшийся Юрий, все еще сжимавший в руке пистолет.

— Целы?

— Да, — Колесников поднялся и, взяв меня за руку, потянул, помогая сесть, тут же прижав к себе и вытаскивая из машины. На языке отчего-то возник фантомный привкус железа, горечи и соли. Приняв вертикальное положение, увидев отверстия от пуль в кузове машины, разбросанные по асфальту куски разбитого бампера и осколки фар, внутренние органы сжались так, что желудок едва не взбунтовался. Отвернулась, сильней прижалась к Кириллу, уже координирующему работу людей, на мгновение, прикрывая глаза, позволяя себе мгновение слабости, ибо уже не могла с этим всем справиться.

И только спустя несколько секунд, заметила, что рукав его рубашки разодран, и весь в крови. Меня снова затрясло, разум не справлялся, он больше не вывозил.

— У тебя кровь, Кирилл, — произнесла сдавленно, изо всех сил борясь с парализующим чувством подступающей паники.

— Царапина, — бросил как ни в чем не бывало, вытаскивая из кармана телефон и набирая чей-то номер, но заметив мой взгляд, который я не сводила с крови на его рубашке и руке. Взгляд, который бывает у людей до секунды до нервного срыва.

— Чш-ш, — он тут же прижал меня к себе, — просто царапина. Правда. По касательной прошла, кожу содрало, не больше. Ты слышишь меня? — он поднял пальцами за подбородок мое лицо, напряженно заглядывая в глаза. Кивнула сглотнув. Не выпуская меня из своих рук, подозвал Юрия, который в это время довольно эмоционально разговаривал с кем-то по телефону.

— Свяжись с Аристарховым, Хлебниковым, Аржибаевым, Черняковым и Ерошиным.

— Черняков еще в СИЗО.

— Значит, только с теми, кто уже на свободе. Надо эту падаль задавить окончательно, а то херли я тут один за всех отдуваюсь, пусть тоже подключаются.

— Будет сделано. Леха через восемь минут подъедет, — и Юрий вытащил из машины сопровождения плед и протянул Колесникову, Кирилл тут же набросил его на мои плечи и снова прижал к себе. Но всадник был на месте уже через пять.

Вокруг кипела работа, Кирилл, четко отдавал указания, все были заняты, у каждого была своя зона ответственности, и впервые за все это время меня выбило из действительности, из общего ритма, мой закоротивший мозг ввел меня в режим наблюдателя, и я никак не могла из него вынырнуть.

Салон машины всадника погруженный во тьму, тепло рук Кирилла, и почти безостановочные разговоры по телефону, то его, то Алексея. А потом, подземная парковка его дома. Лифт и мрак квартиры. Колесников включил свет, запер дверь и мягко подтолкнул меня вглубь, усадив на пуф. Снял мою обувь, нежно проведя ладонями по икрам.

— Ты как?

— Пытаюсь прийти в себя, — ответила честно, из всех сил подавляя ту часть, которая во мне уже билась в истерике.

— Давай в душ, — он поднялся и, взяв меня за руку, завел в ванную комнату, щелкнув выключателем. — В шкафу чистые полотенца. Тебе помочь? — но в этот момент его телефон снова разразился третью.

— Я справлюсь, — ответила, не будучи уверенной в своих словах, Кирилл, кивнул, вытащил из кармана телефон и вышел за дверь, оставляя меня одну.

Дрожащими руками сбросив с себя вещи, зашла в душевую кабину и включив воду, встала под струи воды, оперевшись руками о стену. Изнутри долбило по нервным клеткам, срывало, до физического озноба.

Я даже не услышала, как Кирилл вернулся, почувствовала его, лишь когда открылись створки душевой, и он шагнул ко мне. Обнял, прижимая меня спиной к своей груди.

— Я больше не вывожу, — произнесла сдавленно, принимая, признавая собственную слабость. Оказалось не такая уж я сильная, какой хотела казаться.

— Инга… — мягко, без нажима, тихим шелестом ласкающего голоса.

— Ты не понимаешь. Я на грани. Случись сейчас что-то еще, и я скачусь в истерику. Тупую бабскую истерику со слезами и воплями, — но он лишь прижал сильней, оставляя дорожку коротких поцелуев по моему плечу.

— Любая на твоем месте уже бы билась в истерике, а ты со мной разговариваешь, — и, отпустив меня, потянулся за гелем для душа, выдавив его на губку, начал мыть мою спину, руки, ягодицы.

— Кирилл… — дрожь все больше долбила тело, и я ничего не могла с этим сделать, не могла с ней совладать.

— Тш-ш, все хорошо, постарайся расслабиться.

Он вымыл меня будто ребенка, мягко, заботливо, не задавая больше вопросов, не произнося лишнего. А после, завернув меня в огромное, мягкое полотенце вынес на руках, усадив на стул в кухне. Натянув на себя лишь домашние штаны, открыл шкаф, достав от туда бутылку и пару бокалов.

— Пей, — Колесников поставил передо мной стакан и плеснул туда щедрую порцию коньяка.

— Не хочу.

— Тебе необходимо сбросить напряжение. Пей.

Несмотря на то что дрожь практически отступила, сил с ним спорить у меня не было, покорно взяв в руки стакан, сделала глоток, терпкая жидкость обожгла горло, заставляя закашляться, разливаясь, горячим теплом в желудке.

— Твоя рана. Надо обработать, — произнесла, отставив стакан, смотря на его руку, кровь сочилась, скупыми струйками и стекала по его руке.

— Аптечка в ванной, в тумбе, — ответил, покосившись на телефон, который снова выдал настойчивую трель, и он, приняв вызов, вышел на лоджию, по пути забрав со стола пачку сигарет.

Почему, как только мне начинало казаться, что все начинает налаживаться, жизнь снова подвозит мне очередную кучу дерьма? Сделав еще глоток из бокала, поднялась, прижимая к груди соскальзывающее полотенце, и направилась на поиски аптечки.

Сменив полотенце на халат Кирилла, прихватила все необходимое и вышла на лоджию.

Пока он разговаривал по телефону уже с третьим собеседником за последние двадцать минут, я обрабатывала и перевязывала его рану.

Отложив телефон, Колесников, дождался, пока я закончу, и привлек к себе, зарываясь пальцами в мои еще влажные после душа волосы, и мягко коснулся губами моих губ, осторожно, нежно, словно боялся, что могу отреагировать неадекватно. Но тонкие иголочки, болезненно колющие приятным тягучим онемением тут же прошлись под кожей, диссонансом всему произошедшему отзываясь жаром в теле.