Глава 14. Каждому своя родина
Sua cuique patria jucundissima est.Каждому своя родина самая лучшая (лат.)
— Говорят, президент приедет! — заявил владелец буханки, припаркованной между парой туристических автобусов.
Машинка была старая, ржавая. Похоже, ещё с советских времен. Но на ходу.
О том, что едет в Старые Кондуки и подвезет четырех москвичей со всем их багажом, водитель уже предупредил.
«Что вы, какие деньги, мне ж по пути. Тем более, студенты!»
Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и доброй улыбкой, одетый в дешевые спортивные шорты и когда-то пёструю, а теперь застиранную до мутного коричневатого цвета, футболку, представился дядей Витей.
Он неспешно докурил крепчайшую сигарету без фильтра, пощурился на солнышко, как старый кот, достал из-под сиденья тросик и помог ребятам прикрутить на крышу коробку.
— Далековато вас на практику отправили! Ну хорошо, расскажите хоть в Москве, как у нас, в глубинке, люди живут, — приговаривал он.
Группа азиатских туристов в голубых медицинских масках выплыла из-за угла и рассыпалась по площади.
— Не, не китайцы, — сказал дядя Витя, — корейцы вроде. Проездом тут кого ни встретишь. Дамы, прошу вперед. Мужики, давай назад.
Мужики были не против. В салоне было много места, пахло шинами, мокрым деревом. В углу стояли ящики с яблоками и военный вещмешок с нашивкой ВДВ, потрепанной и вылинявшей, пришитой, видимо, еще во вторую афганскую войну. Красная звезда над парашютом от времени стала бледно-оранжевой, серп и молот в звезде — бледно-коричневыми.
— Вот и завод уже начали красить к президентскому приезду, — продолжил дядя Витя, захлопывая за Феликсом винтажную дверь, — по главной улице сегодня окна всем ставят пластиковые. Нам не по пути, — с сожалением сказал он, — может, обратно поедем, посмотрим.
Дамы на переднее сиденье с дверью справились сами.
Дядя Витя уважительно крякнул. Замок с их стороны не работал уже лет пять как, но девчонки-вертушки исхитрились закрыть.
— А красят только завод? — подал голос Феликс, когда машина свернула на улицу с деревянными домиками. По виду — совершенно деревенскими. За стеклом промелькнул пасторольно прогуливающийся по кромке некрашенного забора петух.
— А куда ему тут ехать, у нас только завод и есть. Не в церковь же поедет молиться, у него там в Москве церквей хватает. А дорога у нас одна — по главной улице к заводу. Вот и приводят в порядок, понимаешь ли, и дома, и дорогу и, этот... завод!
«Интересно, какая тут у них версия по поводу вокзала?» — Феликсу было интересно. Оказалось, что чем дальше в Россию, тем меньше верят в меценатство.
Дядя Витя озвучил более правдоподобную версию преображения вокзала, такую как сверхскоростные работы РЖД к приезду высокого гостя.
— Большие начальники из Москвы в свите будут. Покрасоваться хотят, мол, смотрите, какие у нас вокзалы по стране строятся!
Город закончился быстро, будто его и не было. Полуденное солнце рябило между стволами сосен. Хороших уральских сосен — стволы в три обхвата, кроны пушистые, густые.
— Только не поедет он на завод, что он там не видел? Он на военный объект поедет! — дядя Витя кивнул на сосны, будто они и были тем военным объектом, — и в городе не будет останавливаться. У нас в лесах чего только нет. Идёшь, бывало — человек стоит. А чего стоит? Зачем автомат ему? И сам не знает. Пенёк охраняет, чудеса да и только.
— Да, чудес у вас достаточно, — Йелдыз проводила взглядом большой камень, вывороченный у дороги.
Феликсу показалось, что камень повернулся им вслед.
— Ящериц развелось видимо-невидимо, — подхватил разговор водитель, — не помню такого, хоть тут вырос. И упитанные какие, как вараны коморские. Клянусь, сами увидите, сейчас ещё проедем от города так и шастают по дороге. Один раз думал — сбил, тормознул — а ничего.
— Не иначе, как у вас тут гуляет сама хозяйка медной горы со своей свитой, — Зинаида повернула беседу в интересную всем сторону.
Дядя Витя (до чего же распространенное имя!) беседу поддержал и рассказал, что Хозяйка именно в их местах обитает и наверняка им встретится, если хорошо и далеко погулять.
— Нам очень интересно, дядь Вить! — Йелдыз, до того молчавшая, вступила в разговор с непосредственностью нежной первокурсницы, — расскажите ещё! Нам для отчета по практике очень пригодится! Надо же собрать местные легенды, сказки, частушки тоже подойдут, если знаете.
Она так искренне говорила и так наивно хлопала своими черными ресницами, что Феликс пожалел сидящего рядом с ней дядю Витю. Шансов на сопротивление у того не было никаких.
— По частушкам, это к бабке моей, Агафье, — задумался мужчина, выкручивая руль перед особо глубокой ямой, — у нее завтра юбилей, девяносто лет! Вот, еду поздравить! — машина свернула на бетонку и он продолжил. — Вообще, переезжаю я домой, в село. В Уфе после армии осел. Большой город! Но вот, решил вернуться. У меня тут бабка старая, мать тоже не молодеет. Тяжело им одним. А так... буду по хозяйству помогать. Все ж проще.
Пассажиры, конечно же, согласились.
Дорога резко извернулась и показала долину, бананчиком врезающуюся в покрытые лесом горы. Ртутной струйкой извивалась речушка. Вдалеке, еле различимый на фоне сизого леса, вился дымок.
— Проснулся неделю назад и понял — не дело это. Надо за матерью ухаживать. Город городом, а кто будет село поднимать? Да и сам я уже... а случись что — неужто помирать в чужой земле? — рассуждал дядя Витя, — а в Кондуках родня. Одним днём уволился, квартирку сдал через агентство, да поехал.
Обманчивы горы. Казалось, до деревни — час пешей прогулки, а ехали еще два часа. Связь пропала полностью еще на выезде из Златоуста, и, как пообещал дядя Витя, вряд ли появится, пока они в него не вернутся.
— Вышек тут нет. Если нужно позвонить, в магазине есть телефон, обычный, проводной. А вышки нам обещали. Давно еще. Но в другом месте в итоге поставили, ближе к железке. Так что связи нет и не будет пока, а спутниковая — дорого.
Кроме связи, в деревню на десяток домов не стали проводить газ. Водопровода тоже, естественно, не было.
Дядя Витя честно предупредил, что столичным студентам нужно будет самим носить воду из колодца и топить печь.
— Экзотика, в Москве такого не увидите! А воздух-то какой! Вода колодезная — вкуснейшая! А какие пироги в русской печке наши бабы пекут! — рекламировал он прелести жизни в деревне уже порядком проголодавшимся «студентам».
Деревенская дорога провела их мимо бревенчатых домиков и большого здания с колоннами.
Феликс подумал было, что это дворянский дом, национализированный после революции. Зинаида и Йелдыз, имевшие, в свое время, десятки домов, равнодушно скользнули взглядами.
«Середина двадцатого века, — определила ведьма, — сталинский ампир».
Она, в свое время, лично была знакома с автором типового проекта, по которому был воздвигнуто здание для Кондуковской администрации.
— Раньше тут сельсовет был и школа, — пояснил водитель, — сельсовет остался, а школу закрыли давно. Ещё когда добычу камня прекратили. Сейчас тут магазин и музей.
— И что, музей работает? — заинтересовалась Зинаида.
— Работает конечно, — не без гордости ответил дядя Витя, — но обычно закрыт. Я вас до Виталины довезу. Она откроет и покажет, или дочку с вами отправит. Виталинка, сестра моя, у нас и смотритель музея и экскурсовод местный.
Виталина, она же экскурсовод, она же смотритель музея, она же — его директор (и вообще — единственный его сотрудник), она же — Виталина Константиновна Петрякова встретила «студентов» у калитки с пучком моркови в руках и их приезду очень обрадовалась.
Они с дочкой жили в большом деревенском доме на две семьи. На второй половине обитала виталинина тетка — улыбчивая бабуля в застиранном халатике и платочке, стареньком, но аккуратно повязанном на голове. Бабуля тоже работала в огороде. Но в удовольствии посмотреть на столичных гостей себе отказать не смогла.
Женщины сразу предложили остановиться пожить в их доме. Йелдыз и Зинаиду пригласила к себе Виталина, Феликса и Жоржа отправили на постой в тёткину половину.
— Сынки, дрова-то рубить умеете? — бабуля сразу взяла «мужиков» в оборот, — нарубите, баньку вечером истопим. Нашу, русскую баньку-то. В Москве в такую не сходите.
Сынки с отсутствием в Москве аутентичных русских банек однозначно согласились, изучили места хранения запасов бабулиных дров, топоров и пил. Сам процесс пришлось отложить — позвала Зинаида.
Они с Йелдыз разговорили Виталину Константиновну и сейчас стояли посреди двора. Йелдыз с видом прилежной ученицы конспектировала в тетрадочку особо важные, на её вампирский взгляд, моменты.
— Ребята, — позвала их ведьма повторно, — пойдемте, у нас сейчас будет экскурсия!
Бросив вещи на лавку, Феликс с Жоржем присоединились к экскурсионной группе, собравшейся посреди поросшего мелкой травкой деревенского двора.
— Вы записывайте, записывайте, — твердила экскурсовод, вдохновленная вниманием молодёжи, — в отчет по практике пригодится. Какое совпадение! Вы знаете, у меня же дочка тоже в МГУ поступает. Хорошо, что одумалась. Хотела тут остаться, в селе. Я ее так уговаривала уехать, даже поругались! А на утро захожу в комнату — ее нет. Записку оставила, что документы подала и поехала поступать.
Женщина придержала у лба платок, почти сорванный с головы порывом спустившегося с гор ветра. В глаза ей бросились собственные ладони — измозоленные, сухие, с черными следами утренних огородных работ. Она завязала платок и стыдливо спрятала руки в карманы.
— Как же так, — удивилась хорошенькая беленькая девочка с большими серыми глазами, — у вас же связи нет?
— Связи нет, — ответила Виталина не без гордости, — а интернет провели три года назад, хороший, проводной. Президентская программа цифровизации села!
Она подняла назидательно палец, указывая на небо. Но сразу сунула руку обратно, в карман.
В небе было только солнце, радостно светящее на облупленные дома цифровизированного уральского села.
— Везде высокие технологии, даже у нас, — сказала экскурсовод и спохватилась, — а вы на каком факультете учитесь?
Так она обрадовалась этим незванным гостям, что совершенно забыла узнать такие простые вещи. Да еще и студенты сразу завалили её вопросами. Только и успевай отвечать!
— На филологическом, — ответила Зинаида, — фольклорная практика у нас. Вот, отправили собирать сказания и легенды среднего Урала.
Черноволосая представилась аспиранткой. Вроде бы маленькая, худенькая, а всеми заправляет. Парни её слушаются беспрекословно.
— Надо же, — удивилась Виталина совпадению так искренне, что все как-то сами собой заулыбались, — дочка у меня тоже на филологический поступает! Может, тоже на практику к нам отправят. А за фольклором — это вам к бабушке Агафье. Она у нас мастерица. В советские годы сюда много народу бывало. Они с сестрами и пели, и сказки рассказывали. Сейчас уже не осталось никого, померли. Одна Агафья. Молодежи у нас нет, все поуезжали, мы с дочкой тут самые молодые в деревне. Да что стоим, пойдемте в музей!
Чтобы попасть в музей деревни Старые Кондуки, нужно было пройти через центральный вход бывшего сельсовета, переоборудованный в магазин. Виталина поздоровалась с пухленькой женщиной за прилавком, читающей книжку в мрачном сером переплете, ничуть не похожем на легкомысленный любовный романчик или те же «Магтективчики», виденные Феликсом в министерской библиотеке.
«Видно, тут такая суровая жизнь, что даже продавщица читает серьезную литературу».
Они прошли мимо крашеной желтой краской двери с эмалированной табличкой «Председатель сельсовета Петряков И. М». Виталина рассказала, что все жители этой деревни носят фамилию Петряковых и приходятся друг другу близкими или дальними родственниками. Другие, не родственники, поуезжали. Кто раньше, кто позже. Вот уже лет пятнадцать никого нового не было.
— Живем тихо, по-семейному.
За поворотом, в темном закутке, краской прямо на простой деревянной двери было выведено «Музей».
Виталина чуть толкнула дверь — та распахнулась.
— Не запираем, — пояснила она, — все свои.
За дверью оказалась просторная комната, в которой помещался весь Кондуковский музей.
— История деревни у нас небогатая на события, но есть интересные моменты, — Виталина подвела их к первому плакату на стене.
Экскурсия, как и отношения между жителями деревни, оказалась семейная, домашняя.
«Господа филологи» узнали, что деревня появилась давно. Люди здесь, несмотря на глушь, жили еще с царских времен, а может и раньше, никто особо не изучал. В огородах выкапывают иногда монетки с профилем Екатерины Второй.
— Вот эта с моих грядок, там сейчас укроп, справа от сарая, — показывала экскурсовод на застекленную витрину, — а это у дядьки моего, из палисадника. На въезде в село дом стоит, с зелеными ставнями.
Еще до революции тут открыли каменоломню. Тогда деревня выросла. Приехали рабочие, инженеры, начальник каменоломни успел даже построить дом, в котором после организовали сельсовет и деревенский клуб.
— Дом тот сгорел без остатка. На его месте построили этот, уже по советскому проекту.
В тридцатые годы камень начали добывать активнее. Пригнали заключенных, построили бараки.
— Сейчас их уже нет. Что не разобрали на заборы, то сгнило в поле.
Впрочем, несколько черно-белых фотографий бараков висело на стенах. Людей на них не было, но Зинаида все равно отвернулась, не в силах смотреть.
— Камень весь шел в Москву, — Виталина заметила, как побледнела аспирантка, отвернулась. «Не интересно рассказываю?». И она продолжила с большим энтузиазмом. — Столица, считай, нашим уральским камнем украшена, — она подвела их к поблекшему групповому снимку, — вот тут дед мой, ездил в Москву, сопровождал камень, а вот — его брат...
На фото мужчины в одинаковых спецовках стояли рядом с огромной, в четыре их роста, каменной глыбой.
В апреле 1935 году произошла трагедия — в каменоломне сполз большой пласт породы. Целую смену рабочих завалило камнем. Сошел камень также и на дорогу, которая вела от деревни. Машины не могли проехать.
— И до сих пор не могут. Сколько камня, что шахту было проще забросить, чем расчистить завалы. — добавила она. — До каменоломни теперь только пешком или на велосипеде.
Производство остановили, начали разрабатывать камень южнее. После войны многие рабочие уже не вернулись, деревни начали пустеть, люди — уезжать. Две деревеньки в округе полностью заброшены.
— Уже и дома в землю ушли, одни коньки крыш видны.
Жизнь осталась только здесь, в Старых Кондуках. Здесь еще живут люди, доживают свое.
— Вот таким нашим гранитом выложена первая станция Московского метро — «Охотный ряд»! — Виталина остановилась у застекленной витрины, в которой лежал кусок почти черного гранита.
Над камешком в простой деревянной рамке, как доказательство ее слов, висела первая страница «Комсомольской правды» от 15 мая 1935 года с крупной фотографией вестибюля названной станции. Фотография была черно-белой и, собственно, определить, тот ли это гранит или нет, возможности не представлялось.
Фраза «Слава уральским горнякам!» — во второй колонке была жирно обведена красным карандашом.
— Камня у нас еще много. Но, видно, уже не вывезут. Сложно добывать, дорого. Дороги, опять же, нет, — немного грустно добавила она, — но вы на каменоломню все равно сходите. Возьмите велосипеды. Там ягодные поляны рядом, грибы растут!
— Обязательно, — закивала беленькая, — завтра обязательно посмотрим!
Темнеет в горах быстро. Возвращались обратно уже в темноте. Йелдыз и Зинаида с Жоржем будто не заметили сгущающихся теней, а вот Феликс достал свой чудо-телефон и воспользовался техногенным артефактом в качестве банального фонарика.
— А я, вы знаете, в темноте вижу, как кошка. Иногда сама удивляюсь. Кажется, чем темнее, тем четче! — поделилась Виталина. — Хоть вроде и не девочка, с возрастом должна уже едва разбирать дорогу.
Ведьма с Вампиршей, шедшие последними, переглянулись.
Во дворе ребят ждала скучающая бабка и её топор.
Рубить дрова в тусклом свете Феликс побоялся бы, если б не Жорж.
— Баня, Фели... Алекс! Баня сама себя не натопит, — выдал он неизвестную ранее народную мудрость, — ты собирай, что отлетит. И складывай вон в тот угол, а я буду рубить.
— А ты умеешь? — усомнился Феликс.
— Обижаешь, граф я или не граф?
В подтверждение серьезности намерений, Жорж подошел к ближайшему пенечку, тюкнул его топориком. Пенечек на топорик насадился. Жорж удовлетворенно хмыкнул.
Граф замахал топором так, будто рубка дров входила в базовую программу обучения магической аристократии. Будто по ней проводились конкурсы и олимпиады, в которых Жорж участвовал и побеждал, выкраивая время между изучением истории мировых цивилизаций и тусовками в модных клубах.
«Какой разносторонний маг, — думал Феликс, складывая дровишки в поленницу, — а ведь так сразу и не скажешь».
Зинаида и Йелдыз в это время были рекрутированы Виталиной на кухонные работы.
Вампирша мастерски намазывала большой деревянной ложкой мясной фарш на кругляши теста, которые уже завтра будут стоять горкой посикунчиков на юбилейном столе бабушки Агафьи.
Посикунчики на деле оказались жаренными пирожками с мясом, а Агафья — бабушкой не только дяде Вите, но и остальным жителям этого села.
Зинаида помогала Виталине лепить крошечные пельмешки.
Несмотря на преклонный возраст именинницы, меню планировалось преимущественно мясное.
Виталина, довольная ловкими помощницами, болтала о том, о сем. Зинаида слушала, временами поглядывая вокруг.
На стене, рядом с печкой, висела цветная фотография большеглазой девочки в костюме принцессы: в пышном платьице и расшитой бусинками короне на голове. Девочка стояла рядом с новогодней елкой, украшенной самодельными бумажными игрушками. Судя по виднеющемуся куску бревенчатой стены, стояла елка как раз в том месте, где сейчас Йелдыз раскладывала на столе противень с будущими посикунчиками.
— А как же дочка ваша в Москву уехала? — поинтересовалась ведьма между делом. — До станции на автобусе?
Виталина кивнула отрицательно.
— Автобусы к нам не ходят. Только хлебовозка. Как раз утром в магазин из города завоз был, она с водителем и напросилась, — Виталина ловко завернула ушком пельмешек с ноготок и едва слышно добавила, — наверное.