Глава 4

Кто бы мог подумать, что самой главной проблемой окажется выбор платья? Вернее, полное отсутствие этого самого выбора. Я сто раз прокляла того неизвестного гения, который собирал дорожный саквояж. Когда пришло время спускаться к ужину, я с ужасом обнаружила, что единственное вечернее платье в моём распоряжении выбирали по принципу: чем больше шифоновых оборок и бантов, тем красивее. Создатель этого шедевра явно считал, что женщина без пяти килограммов кружев на теле – голая. – Пирожное безе, – простонала я вслух, рассматривая сиреневое великолепие на свету. – Огромное, сладкое, приторное пирожное. С кремом и посыпкой. Платье было пышным, как облако, и таким… таким… отвратительным, что меня едва не стошнило от одного взгляда на него. Атлас, шифон, кружева, банты, рюши – всё это смешалось в немыслимый коктейль, достойный украшать витрину самого безвкусного магазина в королевстве. Но выбора не было. Я вздохнула, разделась и, зажмурившись, влезла в этот сиреневый кошмар. Оборки возмущённо зашуршали, банты встали дыбом, кружева принялись щекотать подбородок. Я повернулась к зеркалу, глянула одним глазом – и тут же отвернулась. Зрелище было не для слабонервных. – Нет, – сказала я решительно своему отражению. – Я не буду на это смотреть. Я просто пойду вниз и буду мило улыбаться. А при первой же возможности сожгу этот ужас в камине. Я кое-как уложила волосы, нацепила туфельки с бантиками и, собрав волю в кулак, выплыла в коридор. В гостиной, совмещённой со столовой, уже суетились слуги, расставляя приборы и поправляя скатерти. Горели свечи в тяжёлых канделябрах, а возле накрытого стола, старательно поправляя льняные салфетки, прыгала Шарлотта. – Ой! – девочка замерла на месте, разглядывая меня круглыми глазищами. В них зажглось такое восхищение, что я на миг даже засомневалась – может, платье не так ужасно? – Вы… вы такая красивая! Точь-в-точь как моя кукла! Я моргнула. – Кукла? – Да! – малышка захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте, едва не опрокинув на пол фарфоровую тарелку. К счастью, служанка вовремя подхватила ее, бросила на девочку укоризненный взгляд. – У меня есть кукла в таком же платье! Только у неё волосы светлые, а у вас тёмные, но всё равно красиво! Я невольно улыбнулась. Дети – они такие… искренние. Им совершенно не важно, похожа ты на пирожное или на пугало огородное, главное – чтобы бантики были и цвет нравился. Волчок, воспользовавшись моментом, подбежал ко мне и с самым наглым видом лизнул край оборки. Видимо, проверял, не торт ли я на самом деле. – И ты туда же, – фыркнула я, отодвигая нахала ногой. – Тоже решил, что я съедобная? Собачка довольно вильнула хвостом, подтверждая мою догадку, и снова попыталась лизнуть платье. – Мисс Лавиния, – Шарлотта подошла ближе и заглянула мне в глаза с такой надеждой, что у меня сердце защемило. – А можно я останусь на ужин? Я удивилась: – Почему ты меня спрашиваешь? Разве ты уже не здесь? Девочка всхлипнула, и её радостное личико вмиг помрачнело. – Меня не пускают, – прошептала она, теребя кружевной воротничок. – Мисс Ада сказала, что детям не пристало сидеть за одним столом со взрослыми. Этикет не дозволяет. – Да ладно… – удивилась я искренне. – Это же праздничный ужин. Вся семья должна быть в сборе. – Ах вот вы где леди Шарлотта! – в столовую ввалилась гувернантка, она явно запыхалась. – Как вы посмели сбежать от меня? – Я устала! Хочу кушать…-топнула ножкой малышка и шмыгнула носом. – Вы юная леди сегодня останетесь без ужина. У вас страдает правописание. Я посмотрела тетради и осталась недовольна почерком. У меня внутри что-то ёкнуло. Без ужина? Ребёнка? Из-за почерка? – Ну дак покажите, как правильно писать, красиво, – буркнула я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Вы же здесь для этого. И потом, я в шесть лет, между прочим, только три слова и умела писать: «мама», «папа» и «дай». И ничего, выросла вот… выучилась… Мисс Карпентер, стоявшая в дверях с постным лицом и тетрадками под мышкой, скривилась так, будто лимон разжевала. – А но и видно по вам, – процедила она, окидывая меня взглядом, полным такого презрения, что я аж задохнулась. – Знаю я, в каких вы школах учились. Я выпрямилась, оборки зашуршали – И в каких же? – Может, в таких, где учат, как вести фривольную переписку с мужчинами, и, вероятно всего, разными, – прозвучал надменный голос. В дверях за её спиной материализовалась леди Бланш. – Да-да, милочка, я читала ваши письма моему брату! – заявила она, входя в комнату. – И хочу сказать, что вижу вас насквозь! Я мысленно застонала. Какая неприятная особа! – В одном письме вы перепутали имена, – продолжала Бланш, наслаждаясь моим замешательством. – Назвали Оскара чужим именем. Видимо, слегка потерялись в своих кавалерах. А что ж тогда нас почтили своим присутствием? Остальные рыбки не клюнули? Или вы по очереди ездите? Она поджала губы и добавила с гадливой улыбочкой: – Учтите, мы на ночь запираем столовое серебро. Я почувствовала, как золотистые искры защипали кончики пальцев. Спокойно, Августина. Вслух я сказала совсем не то, что следовало: – Вы так плохо думаете о своём брате, что считаете девушку не способной влюбиться в него просто так? Без всяких там… корыстных целей? – Я знаю Оскара лучше, чем вы думаете, – отрезала Бланш. – Я ничего не думаю, – фыркнула я, теряя последние остатки терпения. – А вы явно переоцениваете свои умственные способности, если считаете, что можете читать чужие мысли и судить о людях по одному письму. Бланш побагровела. Мисс Ада за спиной мерзко хихикнула. А Шарлотта, забыв про свои обиды, смотрела на меня с таким обожанием, будто я только что совершила подвиг. – Шарлотта, – рявкнула Бланш, переключая гнев на племянницу. – А ну марш в детскую! И чтобы я тебя до утра не видела! И без ужина, как сказала мисс Карпентер! – Но тётя… – Никаких «но»! Девочка всхлипнула и поплелась к двери, Волчок рванул за своей маленькой хозяйкой. Сердце у меня сжалось. В этот момент в коридоре послышались шаги, и в дверях появилась взволнованная служанка. – Леди Бланш! Гости приехали! Леди Грейвз засуетилась. Поправила причёску, одёрнула платье, бросила на меня испепеляющий взгляд и величественно выплыла в холл – встречать гостей. Я осталась в столовой одна, но ненадолго. Через мгновение в дверях столовой нарисовался Оскар. – Ах, милая Лавиния! – выдохнул пухляш, застывая на пороге с таким видом, будто узрел чудесное видение. Глаза его сияли, щёки пылали, а в руках он сжимал бордовую бархатную коробочку. – Вы великолепны! Просто… просто нет слов! – И вы весьма элегантны, – я улыбнулась в отчет, чувствуя, как от его искреннего восхищения становится немного неловко. – Я осмелился заглянуть в ваши покои, – затараторил он, приближаясь ко мне. – Но вы уже ушли, а я так хотел… вот… преподнести вам презент… Он раскрыл коробочку, и в свете свечей блеснуло золото. Там, на бархатной подушечке, лежала тонкая цепочка с кулоном – изящная вещица с несколькими жемчужинками, собранными в подобие цветка. Неброско, мило, явно старинной работы. – Простите, что скромно, – засмущался Оскар, теребя крышечку. – Вы заслуживаете большего, я знаю… Ах, помнится, у маменьки были такие драгоценности! Она так любила жемчуг, говорила, что он к лицу любой женщине… Ах, их… – Он запнулся, и его лицо на миг омрачилось. – В общем, к сожалению, от наших фамильных драгоценностей мало что осталось. Но дар, хоть и скромный, – от чистого сердца. Я внутренне напряглась. Это был первый раз, когда лорд Грейвз упомянул родителей. И судя по его лицу, тема эта была болезненной. – Спасибо, – вымолвила я, принимая коробочку. – Очень мило с вашей стороны. – Дозвольте надеть на вас украшение, – проблеял он, и, не дожидаясь ответа, зашёл мне за спину. Я замерла, чувствуя, как его пальцы осторожно отодвигают завитые локоны с шеи. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него почему-то захотелось дёрнуться и отскочить в сторону. Однако я сдержалась. Спокойно, Августина. Это твой типо жених. Он имеет право. – Ой, – раздалось у меня над ухом. – У вас тут цепочка порвана, шёлковой ниточкой перевязана. Давайте я отдам мастеру в починку? У нас в городке есть чудесный ювелир, он мигом всё поправит. – Нет! – выпалила я так поспешно и громко, что пухляш отшатнулся. – Н-нет? – переспросил он растерянно. Я лихорадочно соображала, как выкрутиться. – То есть… не стоит, – уже спокойнее добавила я, поворачиваясь к нему лицом. – И ваше украшение… давайте пока оставим в коробочке. Оно не подходит к этому платью, видите? Сиреневый и жемчуг… ну совсем не сочетается. Я позже надену, обещаю. – Вам не понравилось? – разочарованно выдохнул мой кавалер, и его глаза стали такими грустными, что мне на миг стало стыдно. – Понравилось, – уверила я, коснувшись его руки. – У вас тонкий вкус, Оскар, чудесный. И вы чудесный… Простите, сейчас гости зайдут. Спасибо за подарок, правда. Я обязательно его надену при первой же возможности. В этот момент в столовую величественно вплыла Бланш, а вместе с ней зашли две пары гостей. Первым переступившим порог, оказались полковник Стивен Паркенс с супругой Розамунд. Я едва не присвистнула. Вот это контраст! Полковник был высок, статен, с военной выправкой, которая чувствовалась даже в том, как он держал голову. Лет ему было около тридцати пяти, и он явно принадлежал к тем мужчинам, которые с годами становятся только интереснее. Тонкие, лихо подкрученные усики, острый взгляд, широкие плечи – словом, типичный герой дамских романов, только без белого коня. А под руку он вёл… Я моргнула. Под руку он вёл даму, которая была старше его лет на пятнадцать, а то и все двадцать. Седые пряди в тёмных волосах, ухоженное лицо, властный взгляд – эта женщина явно привыкла командовать и не терпела возражений. Зелёное шёлковое вечернее платье с чёрным кружевом сидело на ней безупречно, длинные перчатки скрывали руки, а на шее поблёскивало колье с изумрудами – явно не теми камушками, что носят жёны бедных офицеров. – Оскар, дорогой! – прогудел полковник голосом, который, наверное, отлично звучал на плацу. – Принимай гостей! – Рад видеть, рад видеть! – засуетился Оскар, бросаясь к ним. Полковник явно женился по расчёту – это было видно невооружённым глазом. Но и его супруга это прекрасно понимала, судя по тому, как собственнически она сжимала его локоть и каким взглядом окидывала присутствующих дам. Этот взгляд говорил яснее всяких слов: «Моя игрушка. Завидуйте». Следом за Паркенсами в столовую вплыло нечто грандиозное. Пышнотелая блондинка в красном бархатном платье, которое обтягивало её округлые формы так плотно, что казалось – ещё чуть-чуть, и швы не выдержат. В высокой причёске алело страусовое перо – огромное, вызывающее, трепещущее при каждом шаге. Ярко накрашенные губы, румянец во всю щёку, громогласное: – Здорово, соседи! – и заливистый смех, от которого задребезжали хрустальные подвески на канделябрах. Миранда Пендулум, вдова. И судя по её виду – вдова весёлая и совершенно не скорбящая. – Миранда, душа моя, потише, – проворчал кто-то из-за её спины. И тут я увидела ее спутника. Высокий, худой, с крючковатым носом и таким угрюмым выражением лица, будто он только что похоронил всех родственников и теперь пришёл на поминки. Простой тёмный сюртук сидел на нём мешком, длинные сальные волосы обрамляли бледное лицо, а взгляд маленьких глазок был колючим и цепким. Тэдеус Фэйрчайлд, брат Миранды. Он переступил порог, прилизал ладошкой влажные волосы и зыркнул в сторону леди Бланш с таким выражением, будто она была самым аппетитным пирожным на витрине. Бланш буквально отшатнулась. Я собственными глазами видела, как её передёрнуло. Она короткими, быстрыми шажками, словно спасаясь от погони, отбежала на другую сторону комнаты и застыла за спинкой стула. Тэдеус выдавил подобие вежливой улыбки и прошествовал к ней, усаживаясь на соседнее место. Оскар, краснея и заикаясь от волнения, торжественно объявил собравшимся, что я – та самая Лавиния Спенсер, с которой он состоял в переписке, и что теперь мы намерены соединить наши судьбы. Я старательно изображала смущение, потупив глазки и теребя край злополучной сиреневой оборки. Полковник Паркенс одарил меня лукавым взглядом – таким, каким бывалые вояки обычно оценивают молоденьких барышень. Тэдеус скользнул по мне равнодушным взглядом, будто я была предметом мебели, который поставили не на своё место. Его маленькие глазки даже не задержались на моём лице – он тут же перевёл их на Бланш, которая вся съежилась и вжала голову в плечи, стараясь слиться с обивкой стула. А вот дамы проявили ко мне куда больше интереса. Розамунд оглядела меня с головы до ног с таким видом, будто оценивала породистую кобылу на аукционе. Оценка, судя по лёгкому прищуру, была средней – не провал, но и не восторг. Миранда, напротив, расплылась в широкой улыбке и подмигнула мне так по-свойски, будто мы были старыми подругами. – Красавица! – прогудела она. – Оскар, голубчик, молодец! Глаз у тебя намётан! А платье какое чудесное! Прямо как у меня на свадьбе было, помнишь, Тэдеус? Только моё было розовое! Тот поморщился так, будто сестра напомнила ему о чём-то глубоко неприятном. За ужином полковник Паркенс ухаживал за супругой с такой предупредительностью, что сомнений не оставалось: он прекрасно знает, кто в их паре главный. Розамунд принимала его знаки внимания как должное, изредка бросая на мужа взгляды, которыми обычно смотрят на домашнего питомца – любуются, но контролируют. – Стивен, дорогой, передай мне соль, – говорила она тоном, не терпящим возражений. – Конечно, дорогая, – тут же отзывался полковник и тянулся за солонкой. Да уж, бравый вояка под каблуком. И судя по всему, уже давно и прочно. Вдовушка Пендулум оказалась душой компании. Она сыпала шутками, громко смеялась собственным остротам, уплетала за обе щёки и то и дело подкладывала себе добавки. – Ох, люблю я поесть! – заявила она, расправляясь с третьим куском пирога. – Покойный муж всегда говорил: «Миранда, ты ешь за троих!» А я ему: «Зато и люблю тебя за троих!» И она снова залилась смехом. Её брат сидел молча, как снулая рыба. Шуток сестры он не понимал, на вопросы отвечал односложно, и вообще всем своим видом демонстрировал глубочайшую скуку. Но стоило леди Бланш шевельнуться, как его взгляд тут же устремлялся в её сторону. Леди Грейвз это замечала и каждый раз вздрагивала, словно от удара током. – А вы, Тэдеус, всё холостякуете? – невинно поинтересовался Оскар, когда пауза затянулась. – Угу, – буркнул тот, не поднимая глаз от тарелки. – И не думаете жениться? – продолжил Оскар с добродушным любопытством. Тэдеус поднял голову и посмотрел на Бланш. Открыто. В упор. – Думаю, – ответил он. – Знаете, содержать горничную – слишком расточительно. Лучше иметь для этих целей супругу. И полезно, и экономно. У меня челюсть чуть не упала в тарелку. Бланш перекосило так, что я испугалась – не свело бы судорогой. Она с трудом запихнула в рот кусочек рыбы, явно стараясь не смотреть в сторону Тэдеуса. – Но у вас же достаточно средств, – удивился Оскар. – Зачем же так экономить? – Достаточно, – кивнул Тэдеус. – Но только начни тратить – и состояние утечёт сквозь пальцы. Я свои деньги считать умею. Миранда громко фыркнула. – Он у нас ещё тот скряга, – сообщила она мне доверительным шёпотом, который был слышен, наверное, даже на кухне. – На прошлой неделе заставил прислугу пересчитывать мешки с крупой в кладовой – заподозрил, что кухарка ворует. Пересчитали, конечно. Всё сошлось. А он всё равно не поверил! – Миранда! – рявкнул Тэдеус, сверкнув глазами. – Что Миранда? – безмятежно отозвалась та. – Правда глаза колет? Я посмотрела на Бланш. Бедная женщина сидела белая как мел и, кажется, мысленно молилась всем богам, чтобы Тэдеус не решил сделать ей предложение прямо сейчас. К счастью, ее поклонник не решился озвучить свои матримониальные планы прямо за столом, и остаток ужина прошёл на удивление спокойно. Если не считать того, что Миранда умудрилась опрокинуть на скатерть бокал с вином, полковник Паркенс рассказывал байки из военной жизни, от которых его супруга закатывала глаза, а Тэдеус всё так же сверлил взглядом леди Бланш, отчего та нервно теребила салфетку и пила воду стакан за стаканом. Когда ужин наконец подошёл к концу, хозяева дома отправились провожать гостей. Все дружно высыпали на крыльцо – дамы кутались в накидки, кавалеры помогали им устроиться в экипажах. Я же, сославшись на усталость, вежливо отказалась от участия в проводах и осталась в доме. – Голова что-то разболелась, – пожаловалась я заботливому Оскару. – Вы уж простите, но я, пожалуй, поднимусь к себе. – Конечно-конечно, милая! – закивал он. – Отдыхайте, вы и так сегодня столько пережили! Я потом зайду пожелать спокойной ночи! – Не стоит, – поспешно отказалась я. – Вы же с гостями, я не хочу вас отрывать… Но Оскар уже убежал к крыльцу, сияя от счастья. Как только парадная дверь захлопнулась за последним гостем, я бесшумно проскользнула обратно в столовую. Слуги убирали посуду, смахивали крошки со скатерти, доливали масло в лампы. Я быстренько оглядела стол, а затем ловко набрала на тарелку всего самого вкусного – виноград, клубнику, несколько пирожков с мясом, пару тарталеток с паштетом, сверху прикрыла всё это чистой салфеткой и, поймав за подол пробегающую мимо служанку, самым невинным тоном поинтересовалась: – Милая, а где у вас тут детская? Хочу завтра с утра зайти к леди Шарлотте, познакомиться поближе, а то сегодня так и не удалось толком поговорить. Служанка, молоденькая круглолицая девушка с любопытными глазами, тут же выложила всё: куда идти, где повернуть, какая лестница, сколько дверей и как не заблудиться в этом лабиринте. Я кивнула, поблагодарила и бесшумно скользнула в коридор. Детская оказалась на втором этаже, в самом конце длинной галереи. Я постучала тихонько, прислушалась – и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь. – Ой! – Шарлотта, сидевшая на кровати в ночной рубашке и обнимавшая Волчка, подскочила как ужаленная. – Мисс Лавиния! – Тсс! – я приложила палец к губам и вошла, плотно прикрыв за собой дверь. – Я тебе гостинчик принесла. Я поставила тарелку на тумбочку и откинула салфетку. Глаза у девочки стали размером с те самые тарталетки. – Это… это мне? – выдохнула она. – Тебе и Волчку, – кивнула я. – Вы же сегодня без ужина остались, так что давайте, налетайте, пока никто не видит. Шарлотта взвизгнула от радости, но тут же зажала рот руками и прыснула смехом. Волчок, учуяв запах еды, спрыгнул с кровати и принялся тереться о мои ноги, виляя хвостом с такой скоростью, что он казался размытым пятном. – Только никому не говорите, – шепнула я, подмигивая. – Это наш маленький секрет. Девочка кивнула, уже впиваясь зубами в пирожок. Я оставила их и выскользнула в коридор. Тишина. Никого. Идеальный момент. Я глубоко вздохнула, прислушалась к себе и… выпустила магию. Золотистые искры, всегда дремавшие где-то внутри, послушно потекли по рукам, собираясь на кончиках пальцев. Я чуть повела ладонью, и плетения, словно тончайшая паутина, потянулись от меня к стенам, заструились по деревянным панелям, по штукатурке, по резным наличникам… И замерли. Прямо передо мной, в том месте, где, казалось, была обычная стена, магия вспыхнула ярче и начала искриться, собираясь в одно пятно. Я подошла ближе, приложила ладонь к деревянной панели. Постучала костяшками. Звук был странный. Глухой. Фальшивка! Судя по всему, одна из панелей была дверцей в тайник! У меня аж дыхание перехватило от восторга. – Да я гений! – прошептала я самой себе, чуть не подпрыгивая на месте. – В первый же вечер! В первый же вечер нашла тайник! Ас, высший пилотаж! Сотрудник года! Да меня теперь в столицу с почётом примут, в главное управление переведут, грамоту выпишут… ну, или хотя бы премию! Я уже протянула руки, чтобы исследовать находку, как вдруг… Визг. Женский визг разрезал тишину коридора, как нож масло. А следом – крики. Я вздрогнула, магия мгновенно втянулась обратно, искры погасли. Сердце заколотилось где-то в горле. Что там ещё случилось?