Глава 5

Я рванула на крики, стараясь ступать как можно тише, но сердце колотилось так громко, что казалось – его слышно на весь особняк. Коридор тонул в полумраке, только слабый свет от настенных бра падал длинными полосами на паркет, расчерчивая его на золотистые и чёрные прямоугольники. Голоса доносились со стороны холла – громкие, перебивающие друг друга, с отчётливыми нотками истерики. Я узнала визгливый тембр Миранды и тяжёлый бас полковника. Я осторожно выглянула из-за угла, прижавшись к стене и стараясь слиться с тяжёлой портьерой. На подъездной аллее, прямо перед распахнутыми настежь парадными дверями, разворачивалась настоящая драма. Полковник Паркенс стоял, растерянно разведя руки, и напоминал нашкодившего мальчишку, которого застукали за кражей варенья. Напротив него – Миранда, уперев руки в бока, раздувалась, как индюшка, готовая к атаке. – Вы… вы… наглец! – шипела она, тыкая полковника пальцем в грудь. – Хлопнуть даму по… по… по той самой части! При всех! Среди бела дня! То есть ночи! – Прошу покорнейше простить, я… я перепутал! – оправдывался полковник, оглядываясь по сторонам с таким отчаянным видом, будто надеялся, что кто-то из гостей заступится за него. – В темноте… вы обе в тёмных накидках… я думал, это моя Розамунд! Миссис Паркенс стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа с таким ледяным выражением, что даже мне, спрятавшейся за углом, стало зябко. Казалось, вокруг неё температура воздуха упала градусов на десять. – Перепутал, значит? – процедила она тихо, но в наступившей паузе её голос прозвучал как выстрел. – А я, выходит, настолько неприметна, что меня в темноте не отличишь от… этой… пышной мадам? Миранда взвизгнула ещё громче, подпрыгнув на месте так, что страусовое перо в её причёске опасно качнулось. – Пышной?! Да я в расцвете сил! Я ещё ого-го! А вы, мадам, уже в осеннем увядании! И вообще, я требую сатисфакции! – Какой ещё сатисфакции? – опешил полковник. – Дуэли! – рявкнула Миранда. – Пусть ваш муж стреляется с моим братом! Тэдеус, который до этого момента стоял в стороне, привалившись к колонне с видом глубочайшей скуки, вдруг ожил и выпрямился. – Что? – переспросил он недоверчиво. – Я? Стреляться? Из-за того, что он тебя по мягкому месту шлёпнул? Да ты погоди, сестра, давай разберёмся… Это ж какие расходы! Порох, пули, доктора, если кого ранят… А если убьют – так вообще похороны заказывай! Я не могу позволить себе так шиковать. – Тэдеус! – взвыла Миранда. Оскар метался между ними, как челнок на ткацком станке, пытаясь всех успокоить и разнять одновременно. – Дамы, господа! Прошу вас! Это недоразумение! Полковник просто промахнулся! В темноте! Мы все ошибаемся! Бланш, которая всё это время жалась к перилам лестницы, бледная как мел, казалось еще чуть-чуть и грохнется в обморок. Я не стала дожидаться кульминации. Пока все орали, размахивали руками и пытались выяснить, кто кому и что должен, я на цыпочках попятилась назад по коридору, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. Сердце всё ещё колотилось – не от страха, а от досады. Время уходило, а я так и не исследовала тайник. Вернувшись к той самой панели, я присела на корточки, нащупала под корсажем кулон. Прижала его к губам и зашептала: – Приём… Это Августина. Ответьте. Тишина. Долгая, противная, с лёгким шипением эфира. Потом треск, и знакомый голос одного из мрачных: – Докладывай. Быстро. – Я нашла тайник, – выпалила я шёпотом, косясь по сторонам. – В стене коридора, вторая панель от поворота к детской. Магия отреагировала сразу. Там точно что-то есть! Пауза. Очень долгая. Потом тяжёлый вздох, от которого у меня внутри всё похолодело. – Мисс Райт… Августина… – голос звучал устало и немного виновато. – Дом Грейвзов за последние несколько лет обыскивали десятки раз. И наши, и королевские следователи, и даже наёмные специалисты. Все известные тайники, потайные комнаты, двойные стены, подполы – всё вывернули наизнанку. Если там и было что-то, то давно выгребли. Скорее всего, то, что вы нашли – пустышка. У меня аж челюсть свело от злости. Золотистые искры защипали кончики пальцев, и пришлось сжать руки в кулаки, чтобы они не вырвались наружу. – Прекрасно, – прошипела я в кулон. – Просто замечательно. Спасибо, что предупредили заранее! Хотя бы намёк могли сделать! – Не злитесь, – голос в кулоне стал примирительным. – Откройте и убедитесь сами. Потом доложите. Я ткнула ладонью в панель – магия послушно скользнула внутрь дерева, нащупала скрытый механизм. Щёлк. Тихий, почти неслышный звук. Панель бесшумно отъехала в сторону, открыв узкую нишу. Я заглянула внутрь и тихо выругалась. Паутина. Толстый слой пыли, осевшей за долгие годы. Старый, засохший тараканий трупик в углу. И всё. Пусто. Совершенно пусто. Я сидела на полу, глядя в эту дурацкую дыру, и чувствовала, как внутри всё кипит от разочарования. Ну как же так? – Ну замечательно, – прошептала я в кулон, стараясь, чтобы голос не дрожал от злости. – Пусто. Совсем. Даже мыши не живут. Зачем тогда меня сюда вообще послали? Если всё уже обыскали сто лет назад? – Мисс Райт, не падайте духом, – ответил кулон. – Это только начало. Возможно, вам повезёт там, где не повезло другим. Докладывайте завтра. Конец связи. Кулон погас. Я захлопнула панель – она встала на место с мягким щелчком. Постояла ещё минуту в полумраке, глядя на стену, которая только что обманула мои надежды. Потом развернулась и тихо, стараясь не шуметь, пошла к себе в комнату. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Ладно, – сказала я себе шёпотом. – Первый блин комом, но это же не повод унывать. Так легко ничего не даётся, Августина. Придётся постараться. Ты справишься. Я наконец-то скинула с себя это кошмарное сиреневое недоразумение, и я с наслаждением выдохнула, оставшись в одном нижнем белье. Стянула корсет, бросила его на стул и переоделась в лёгкий пеньюар цвета слоновой кости. Свеча на прикроватной тумбочке уже догорала, оплыв восковыми слезами. Я подошла, защипнула фитиль пальцами – пламя мигнуло и умерло, оставив после себя тонкую струйку дыма. Комната погрузилась в мягкую синеву лунного света, который лился из окна, заливая всё серебристым сиянием. Прежде чем улечься в кровать, я подошла к окну. Сад лежал тихий, заворожённый, весь в серебре. Фонари уже погасили, только несколько дорожек слабо светились в темноте, будто кто-то рассыпал по гравию осколки луны. Кусты роз, те самые, где я сегодня позорно застряла, отливали синевой. Где-то вдалеке ухал филин. Я облокотилась на подоконник, подставляя лицо прохладному ночному воздуху, и невольно вспомнила зелёные глаза соседа. Джулиан Грин. Как он смотрел, как усмехался, как легко и без усилий вытащил меня из кустов, словно я ничего не весила. А потом стоял, прижимая меня к себе, и от него пахло… Стыд-то какой! Я фыркнула на собственные мысли и уже собиралась отойти от окна, как вдруг заметила движение. Тёмная фигура скользнула вдоль дальней клумбы, огибая розовые кусты. Женщина. Высокая, в тёмном плаще. Шла быстро, но очень осторожно, то и дело оглядываясь, и прижимала что-то к груди – плоское, прямоугольное, беловатое в лунном свете. Конверт? Папка? Свёрток бумаг? Да это же Бланш. Сердце стукнуло раз, другой, третий – и понеслось вскачь, заглушая все посторонние мысли. Когда в доме появляется посторонний— что делает человек, у которого есть что скрывать? Правильно. Он старается убрать улику из дома. Подальше. В надёжное место. Я метнулась от окна к шкафу. Схватила первую попавшуюся белую блузку, синюю повседневную юбку – натянула прямо на пеньюар, даже не застёгивая все пуговицы. Волосы растрепались, заколки остались на туалетном столике – плевать! Времени нет, каждая секунда на счету. Босиком, на цыпочках, я выскользнула в коридор. Ни лампы, ни свечи – только слабое свечение золотистых искр, которые я выпустила вокруг пальцев, как крошечных светлячков. Они мягко освещали пол перед ногами, не выдавая меня ярким пятном света. Через чёрный ход, через узкую дверь для прислуги – и вот я уже во дворе. Прохладная трава колола босые ступни, роса холодила кожу. Я прижалась к стене дома, выждала несколько секунд, пока глаза привыкнут к темноте. Бланш двигалась вдоль изгороди, почти бегом, но стараясь ступать бесшумно. Дошла до самого края сада, где живая стена изгородью почти касалась соседского участка. Там, за тонким просветом между ветками, уже виднелся второй этаж дома Джулиана Грина – одно-единственное окно слабо светилось тёплым жёлтым светом. Бланш остановилась у старого раскидистого дуба, росшего на самой границе. Привстала на цыпочки, потянулась, сунула руку в дупло. Конверт исчез внутри. Женщина быстро огляделась и почти растворилась в тенях, уходя обратно к дому. Я досчитала до тридцати, выждала ещё десять секунд, прислушиваясь к ночным звукам, – и рванула к дереву. Рост у Бланш выше моего на целую голову, и дупло располагалось слишком высоко. Пришлось подпрыгнуть, ухватиться за нижнюю ветку и подтянуться. Ноги скользили по коре, юбка предательски задиралась, волосы лезли в лицо, но я всё-таки подтянулась, вцепилась покрепче, залезла на ветку и засунула руку в дупло. Пальцы нащупали гладкую плотную бумагу. Конверт! Я уже почти вытащила его, когда какой-то внутренний инстинкт, заставил меня поднять голову. Прямо напротив – окно. Ванная комната второго этажа соседского дома. Свет внутри был мягким, тёплым – от нескольких свечей и, кажется, одной газовой лампы. Запотевшее стекло чуть приоткрыто, и сквозь щель просачивался пар. А в центре комнаты стоял Джулиан Грин. Без рубашки. Без всего, кроме полотенца, небрежно обмотанного вокруг бёдер. Он как раз наклонился над ванной, проверяя температуру воды рукой. Мышцы на спине красиво перекатывались под кожей при каждом движении – широкие плечи, узкая талия, каждая линия словно высечена скульптором. Вода уже поднимала лёгкий пар, в воздухе плыл аромат каких-то масел. А потом он выпрямился. И повернул голову прямо к окну. Наши взгляды встретились. Секунда. Две. Три. Я замерла, всё ещё сидя на ветке, одной рукой судорожно вцепившись в кору, другой – сжимая конверт внутри дупла. Волосы растрёпаны и свисают на лицо, босые ноги болтаются в воздухе в полуметре от земли, блузка расстёгнута на три пуговицы больше, чем следовало бы в приличном обществе, юбка задралась почти до колен, демонстрируя кружево пеньюара. Джулиан медленно, очень медленно, приподнял одну бровь. Уголки губ дёрнулись в намёке на улыбку. В его глазах плясали те самые чертики, которые я уже видела днём. Я пискнула – тихо, почти беззвучно, скорее выдохнула – и рванулась назад, пытаясь спрыгнуть с дерева и скрыться в тени. Но судьба, как всегда, решила надо мной пошутить. Ветка, за которую я держалась, предательски хрустнула. Юбка зацепилась за острый сучок – и я, не удержав равновесия, буквально повисла вверх тормашками, застряв тканью на той самой ветке. Конверт выпал из руки и белым пятном шлёпнулся в траву. Голова закружилась, кровь прилила к лицу, юбка окончательно задралась, открывая всё, что только можно, и даже то, что нельзя. А в окне напротив Джулиан Грин, не торопясь, сложил руки на груди и с явным удовольствием наблюдал за этим цирком. – Прекрасный вечер, не правда ли? – донёсся до меня его тихий, насмешливый голос. Я зажмурилась, мысленно проклиная всё на свете.