Глава 7

Ключик, такой тяжеленький, тёпленький, и такой бесполезный, когда не знаешь, что именно он открывает, теперь мирно лежал на дне ящика в комоде. Надеюсь, любопытная служанка не сунет туда носа… Сообщать коллегам про свою находку я пока не стала, больше не буду совершать ошибок, вот раскопаю побольше информации- и тогда триумфально преподнесу все им на блюдечке. Вот! А пока… буду молчать и наблюдать. Чтобы отвлечь малышку Шарлотту от ее горестей, а заодно более тщательно осмотреть дом, я предложила ей поиграть в прятки. И пока мы забавлялись, обошла все комнаты, заглянула в библиотеку, прошлась по галерее с портретами предков, осмотрела все дверцы, шкатулки на столиках… Ничего. Ни одной замочные скважины, куда бы подошла эта витиеватая резьба на ключе. Шарлотта периодически всхлипывала по Волчку. Я уже почти решилась тайком активировать кулон и попросить коллег поискать собачонку, хотя понимала, что это будет выглядеть как личная прихоть, а не служебная необходимость, как вдруг в холле раздался радостный лай и цокот маленьких проворных лапок. Оскар вернулся. Он вошёл, сияя, как медный таз на солнце, а впереди него радостно прыгал и тявкал Волчок. Пёсик был весь … в бантиках. Разноцветных. И с нарисованными чёрной краской бровями, отчего выглядел как удивлённый театральный злодей. Оказалось, почтальон не стал выкидывать пёселя на улицу. У него дома целая орава детей, они увидели пушистое недоразумение – и началось. Бантиков навязали, брови нарисовали, назвали «генералом Пушистиком» и чуть не оставили себе. Оскар, по его словам, с боем добывал его обратно. Шарлотта завизжала, бросилась к отцу, потом к Волчку, потом снова к отцу – итогом были слёзы счастья и мокрые от собачьего языка щёки. Оскар стоял счастливый и немного растерянный, гладил дочку по голове и бормотал: – Ну всё, всё… теперь он дома. Навсегда. Я подошла, улыбнулась и тихо сказала: – Вы молодец, Оскар. Он посмотрел на меня – так тепло, так благодарно, что у меня внутри всё сжалось от стыда. – Это вы меня вдохновляете на подвиги, Лавиния, – ответил он серьёзно. Я улыбнулась через силу, а в груди кольнуло. Что будет с этим добрым, наивным человеком, когда он узнает правду? Что его, так называемая невеста – шпионка, которая здесь, чтобы копаться в грязном белье его семьи? Если бы я заранее знала, что вместо гувернантки меня запишут в невесты… чёрт, я бы, наверное, отказалась. Эх. В общем пока расследование зашло в тупик, ну хоть Волчка домой вернули. Леди Бланш на удивление даже не ворчала по поводу с позором изгнанной гувернантки, все ее мысли были заняты подготовкой к обеду. Она загадочно сообщила, что к нам прибудет гость. И правда, вскоре неожиданно пожаловал мистер Грин. Сосед явился с огромной коробкой пирожных от лучшей кондитерской в городе и тремя букетами цветов: для Бланш – строгие тёмно-бордовые розы, для меня – нежные голубые пионы, для Шарлотты – маленькая корзинка с ромашками в виде фигурки зайчика, перевязанная розовой лентой. Бланш вся расцвела. Прихорошилась, вырядилась в синее вечернее платье, и с деланным удивлением заявила: – Ой, мистер Грин, сам напросился! Увидел меня в саду, завалил комплиментами, ну я и пригласила…из вежливости… а он уже с пирожными и цветами… Прямо не знаю, куда деваться от такого внимания. Наверное, я ему очень понравилась, – добавила она шёпотом, наклонившись ко мне, будто делилась государственной тайной. – Жаль только, что моё сердце уже занято… Я мысленно фыркнула. Знаю я, кем оно занято. Но когда Бланш в очередной раз стрельнула глазками на Джулиана, а тот галантно улыбнулся ей в ответ – меня неожиданно кольнуло. Ревностью? Серьёзно? Да ладно-о… За обедом нахальный блондин действительно уделял леди Грейвз неприлично много внимания. Спрашивал о её любимых книгах, о том, как она проводит вечера, шутил так, что она хихикала и прикрывала рот ладошкой. Я сидела напротив, выдавливала из себя вежливую улыбку и понимала, что мне их флирт не нравится. Злилась на себя за это чувство и злилась ещё больше, когда ловила, как Джулиан иногда бросает быстрый взгляд в мою сторону – с явной насмешливой искоркой. Когда обед подошел к концу, и мы уже распробовали сладкий презент, а на блюде осталось всего одно пирожное. Самое красивое, самое аппетитное. Шарлотта, которая уже успела умять два своих, смотрела на него круглыми глазами. – А кому достанется самое вкусное? – спросила она с хитринкой. – Оно же последнее! Джулиан откинулся на спинку стула, поигрывая десертной ложечкой. – А помните те считалочки, которыми мы в детстве делили всё на свете? – спросил он с лёгкой улыбкой. – Яблоки, конфеты, последний кусок пирога… Бланш вдруг оживилась, её глаза загорелись. – О, я знаю одну! Меня отец научил, когда мы были маленькие. Слушайте: Раз – ворона прилетела, Два – у озера присела, Три – цветы в воде нашла, Четыре – змея камень обвила. Пять – закрыла тихо веки, Шесть – уснула вечным сном, Семь— выходи из круга вон! Её рука указала прямехонько на Шарлотту, и девочка залилась счастливым смехом, захлопав в ладоши. – Я выиграла! Оно моё! – раздался восторженный крик. Шарлотта уже тянулась к заветному пирожному, явно намереваясь расправиться с ним в два счёта, как вдруг в столовую вошла служанка. Она извинилась, присела в книксене и с лёгким замешательством в голосе объявила: – Прошу прощения, господа, там ещё один посетитель… говорит, что очень спешит и непременно желает видеть леди Бланш. А затем на пороге возник Тэдеус Пимпернел. И появился он, надо сказать, явно не для того, чтобы просто навестить соседей за чашкой чая. О нет. Всё в его облике кричало о чём-то гораздо более серьёзном – и от этого крика хотелось немедленно спрятаться под стол. Он слегка нервничал – это было заметно по тому, как он переминался с ноги на ногу, как теребил край сюртука, как его крючковатый нос, казалось, ещё больше заострился от напряжения. В одной руке он сжимал букет. А во второй руке… – Ой, – выдохнула я, не сдержавшись. Он держал гитару. Гитару. Тэдеус Пимпернел, самый скучный, самый угрюмый, самый скряжистый человек из всех, кого я встречала, явился с гитарой. Я даже не ожидала, что он умеет играть. Я даже подумать не могла, что он вообще знает, что такое музыка. Бланш замерла с чайной чашкой в руках. Её глаза медленно поползли по цветам. – Орхидеи… – прошептала она. – Мои орхидеи… которые я с марта в саду выхаживала… которые расцвели три дня назад… Тэдеус сиял, как новенький пенс. – Дорогая Бланш! – воскликнул он. – Я пришёл просить вашей руки! Вот! – он сунул ей в лицо уже слегка помятый букет. – Символ моей пылкой страсти! – Это мои орхидеи, – повторила Бланш тоном, от которого даже Волчок спрятался под стул. Новоявленный жених не смутился. Он театрально опустился на одно колено, которое предательски хрустнуло, провел по струнам гитары треснувшим грифом и начал петь. О Бланш, о моя орхидея в ночи-и-и-и! Твои глаза – как два холодных ручья-я-я-я! Я сердце тебе приношу на блюде-е-е, А ты мне – от ворот поворо-о-от! На слове «поворот» он особенно жалобно взвизгнул, и одна струна лопнула с трагическим «бззззыннь». Лицо Бланш побелело. – Тэдеус, – процедила она, – встаньте. Сейчас же. –Нет! – героически воскликнул кавалер, роняя лепесток орхидеи на пол. – Я не встану, пока вы не скажете «да»! А теперь все-все-все выйдите! Нам нужно поговорить наедине! Оскар посмотрел на меня, я посмотрела на Джулиана, Джулиан усмехнулся, будто совсем не расстроился, что даму, которой он весь день оказывал знаки внимания-уводят у него из-под носа – и мы послушно потянулись к выходу. Шарлотта пыталась остаться, но Оскар утащил её за руку. Дверь за нами закрылась. Прошло ровно сорок секунд. Сначала раздался глухой «БУМ!» – похоже, гитара встретилась со стеной. Потом визг Бланш, достойный оперной примадонны в сцене убийства: – А НУ ОТСТАНЬ СО СВОИМИ СЛЮНЯМИ, ОБЛЕЗЛЫЙ! Следом – топот, грохот опрокинутого столика, жалобный вой Тэдеуса: – Бланш, милая! Это был страстный порыв! Мы в коридоре переглянулись. Джулиан прислонился к стене и тихо заржал, закрыв рот ладонью. Из гостиной донеслось: – Верни мою гитару! Она семейная! Ещё мой дед на ней «Йоркширскую розу» наигрывал! – ТВОЙ ДЕД БЫ СЕЙЧАС ТЕБЯ САМ ПРИДУШИЛ ЗА ТАКОЕ БЕСЧЕСТИЕ! Что-то с треском разбилось. Судя по звуку – чайный сервиз. – Вы…тогда леди Грейвз, прошу компенсировать нанесенный мне материальный вред, за повреждение имущества придется уплатить. А ты должен мне миллион за то, что посмел прикоснуться ко мне своими мокрыми губищами без спроса! – завопила Бланш. – Миллион?! – взвыл Тэдеус в ответ. – Да твоя постная физиономия и ломаного фартинга не стоит! У тебя губы как два сушёных воблы! – ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Грохот. Визг. Тяжёлый топот. Что-то большое, возможно сам Тэдеус пролетело вдоль стены и впечаталось в дверь, которая тотчас же распахнулась. Тэдеус вывалился в коридор задом наперёд, держа в руках обломки гитары. За ним, с диким взглядом и растрёпанной причёской, стояла Бланш, сжимая в кулаке остатки орхидейного букета. – И НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ СЮДА НОСУ СОВЫВАТЬ, ПИМПЕРНЕЛ! – проорала она так, что хрустальная люстра жалобно задребезжала. Когда парадная дверь за неудачливым женихом захлопнулась, в коридоре повисла звенящая тишина. Джулиан первым нарушил её – тихо, почти нежно: – Ну что ж… кажется, сегодня мы стали свидетелями величайшего любовного фиаско сезона. Оскар нервно хихикнул. Шарлотта, высунувшись из-за его спины, серьёзно спросила: – А миллион – это много? Я посмотрела на Бланш. Та стояла посреди коридора, тяжело дыша, сжимая в кулаке одинокий уцелевший цветок орхидеи. – Простите, мне, пожалуй, пора… Джулиан вежливо поклонился, поцеловал ручку лед Грейвз, а меня наградил почтенный поклоном, которым обычно одаряют своих бабулек. Вот-вот, проваливай. Расшаркался тут… Оскар с Шарлоттой вышли провожать гостя, а я вернулась в свою комнату, присела на подоконник и из окна наблюдала, как мистер Грин не спеша топает к себе домой через наш сад. – Ходят тут всякие, цветочки вытаптывают, – фыркнула я и в то же мгновение Джулиан замедлился, остановился и поднял голову. Черт! Я тут же пригнулась, не удержала равновесие и грохнулась с подоконника на пол. – Вот же, черт бы тебя побрал! – пробурчала я, потирая ушибленный локоть. Так! Нужно сосредоточиться на работе и выбросить из головы эти дурацкие зеленые глаза и их обладателя. Высшей степени заносчивый тип! Кулон на шее запульсировал. Тёплый, настойчивый толчок – раз, другой. Я нащупала его пальцами, замерла. – Мисс Райт? – раздался из артефакта голос. Осторожный, вкрадчивый. – Вы в порядке? Я помедлила секунду. – В полном, – ответила ровно. – Всё отлично. Работаю по плану. – Есть новости? – Пока ничего. Осматриваю дом. Пауза. – Продолжайте. Докладывайте утром. – Поняла. Кулон замолчал. Я сжала его в кулаке и убрала. Докладывайте…а что доложить? Эх…И где покойный лорд Грейвз мог сделать тайник… В комнате тикали часы на каминной полке. Раз-два, раз-два. Маятник качался, отсчитывая время, и этот ритм постепенно затягивал, успокаивал, усыплял. Я смотрела на стрелки, и вдруг в голове всплыла считалочка. Я села на кровати. Оскар говорил, что отец их не был сентиментальным. Жестокий, расчётливый, холодный. Такой не стал бы просто так сочинять детские стишки. Не стал бы играть с детьми, если бы в этом не было смысла. А Бланш – Бланш заставили выучить считалочку наизусть. Я вскочила и начала мерить комнату шагами. Змея камень обвила, ну это как раз понятно, наверно речь о ключе…хотя камень…вот блин…но змея то точно с ключа! Так ладно, идем дальше… заснуть мертвым сном… Склеп! Единственное место в поместье, где я ещё не была. Странная догадка, конечно. Бредовая даже. Но, с другой стороны, что я теряю? Проверить не мешает. Еле дождалась вечера. За окном уже догорал багровый закат. Я смотрела на соседний дом, на окна, в которых так никто и не зажег огней. Ни в одном окне? Он там что…уже спать улегся? Или к очередной даме отправился на поздний ужин? Черт, Августина, ты опять про этого прохвоста думаешь? Я дождалась, когда солнце окончательно сядет, накинула тёмный плащ, сунула в карман ключ, взяла фонарь и выскользнула из дома. Сад встретил меня тишиной. Деревья стояли чёрные, молчаливые, только ветер шелестел в листве да где-то ухал филин. Я шла по узкой дорожке мимо розовых кустов, мимо старого дуба с дуплом, и чем дальше от дома, тем гуще становились тени. Склеп стоял на самом краю поместья, за садом. Старое каменное здание с покатой крышей, поросшей мхом, с выщербленными ступенями, ведущими к тяжёлой кованой двери. По бокам – горгульи. Каменные, с пустыми глазницами, с раскрытыми пастями. Я невольно поёжилась. Подняла фонарь выше – свет упал на дверь. И я замерла. На кованых прутьях, переплетённых в замысловатый узор, извивались змеи. Две змеи, обвивающие кольцо. Точь-в-точь как на моём ключе. – Ого… – выдохнула я. Шагнула ближе, толкнула дверь. Она легко, без скрипа, отворилась. Я застыла на пороге. Дверь не заперта. На ней вообще нет замка – ни замочной скважины, ни щеколды, ничего. Просто кованая решётка, которая открывается простым нажатием. И тут снаружи, за стеной, в кустах, послышался шорох. Сердце бешено заколотилось в груди. Фонарь дрогнул в руке, свет заметался по стенам. Шорох повторился. Ближе. Кто-то крался вдоль склепа, осторожно, стараясь не шуметь.