Глава 19

Ещё час не выпускаю Котёнка из постели, пока она не падает обессиленно на мою грудь, почти умоляя остановиться. С ней мои аппетиты не знают границ, готов брать раз за разом, реализовывая самые взрослые фантазии.

Пока девчонка плещется в душе, заказываю еду. Вчера она осталась без ужина по моей вине, и, если бы не отсутствие неприятных для неё особ дома, однозначно сбежала бы в свою комнату голодной. Через пятнадцать минут на пороге стоит курьер с пакетами. Возвращаюсь на кухню, чтобы выставить контейнеры и сталкиваюсь с Ариной, которая испуганно затихла за дверью.

‒ Ты чего?

‒ Кто приходил? ‒ Голос дрожит, а в глазах застыл страх.

‒ Курьер. Еду привёз. Садись, иначе снова останешься голодной. Почему испугалась?

‒ Думала, кто-то из твоих знакомых. А может родители. Не нужно, чтобы нас видели вместе. ‒ Усаживается, всё ещё подозрительно озираясь по сторонам.

‒ Ты меня стесняешься? ‒ Знаю ведь, что опасения по другому поводу, но всё же задаю вопрос.

‒ Нет-нет, ‒ машет головой, ‒ просто… если отец вдруг заподозрит меня в чём-то неправильном, снова ограничит передвижения, заперев дома.

‒ Вчера мне показалось, что между вами достаточно тёплые отношения. Я ошибся? ‒ Выставляю перед Ариной еду, и она жадно втягивает аромат пищи.

‒ Тёплые. Когда-то были. Сейчас я могу получить капельку его любви, когда Веры и Кати нет рядом. В такие моменты мы можем поговорить обо всём, обсудить важные проблемы, озвучить планы. Раньше это было правилом, сейчас же, исключение, ‒ вздыхает, опустив глаза. Вручаю вилку, и она с аппетитом принимается за пищу. ‒ Когда все собираются за столом, Вера постоянно перебивает меня, одёргивает и шипит, не позволяя обратиться к отцу и задать интересующие вопросы. Её неприязнь настолько явная, что я лишний раз не решаюсь открыть рот. Зато на людях жена отца ‒ любящая и заботливая мачеха, которая готова облизывать меня, всем рассказывая, какие между нами тёплые отношения. Это мерзко, ‒ кривится. ‒ По традиции, на новый год в нашем доме снова будет большой праздник со множеством приглашённых, и тогда Вера вновь натянет маску заботливой мамочки и будет тискать меня в объятиях весь вечер. Фу! ‒ прыскает от негодования. ‒ В такие моменты, любой праздник превращается для меня в испытание.

‒ А не делать праздник нельзя?

Прекрасно понимаю Арину, как противных пышных торжеств и прочей херни, где необходимо всем улыбаться и пожимать руки.

‒ Так в нашей семье было заведено всегда. Это была идея мамы, когда на новый год приходили друзья и соседи. Потом появилась Вера и решила оставить установленную традицию, хотя многие отказываются приходить, не желая принимать её, как хозяйку дома. Ганины, например, живут через два дома от нас. Раньше всегда были, теперь не затащишь.

‒ Ганины? ‒ Слух режет знакомая фамилия. Интересно, насколько хорошо Арина знакома с рыжей. ‒ А их дочь знаешь?

‒ Веронику? Знаю, конечно. Но мы с ней тесно никогда не общались. Она старше на девять лет. ‒ Мысленно считаю… Рыжей тридцать три, как уверил отец, значит, мелкой двадцать четыре. ‒ Здороваемся, если пересекаемся, в остальном нет общих интересов. Но знаешь, ‒ переходит на шёпот, как будто мы не одни, ‒ лет семь назад она не стесняясь ухаживала за моим братом, будто не он мужчина, а она: звонила, приглашала на свидания, даже подарки делала, ‒ Арина хихикает, отчего на щеках появляются притягательные ямочки. ‒ Представляешь?

‒ У тебя есть брат?

Улыбка сползает, отпечатывая на лице гримасу боли и сожаления.

‒ Был.

‒ Расскажешь?

Смотрит внимательно, не решаясь открыть рот и поделиться информацией.

‒ А ты? Расскажешь что-нибудь о себе?

‒ Например? Что ты хочешь знать, Котёнок? ‒ подаюсь немного вперёд, и наглым образом уплетаю за обе щёки её салат, который девушка поглощает с невероятным удовольствием.

‒ Сколько тебе лет?

‒ Через месяц тридцать пять.

‒ О, у тебя скоро день рождения? ‒ оживляется и почти хлопает в ладоши.

‒ Пятнадцатого января. Но я никогда не отмечаю. Не люблю праздники. Поздравления не люблю.

‒ А как же подарки? Пожелания родных?

‒ Мне нравится, когда я один, Котёнок.

‒ Понятно, ‒ огорчается.

Но с ней бы я свою днюху отметил, точнее, в ней. Всю ночь бы принимал поздравления от Котёнка, а утром бы сорвал приятный бонус.

‒ Ещё вопросы?

‒ А семья? Мама, папа, братья или сёстры?

‒ Мама, отец и брат. Костя младше на три года.

‒ Он учится, работает, где живёт, женат? ‒ И вроде вопрос один, но я теряюсь в потоке информационной пытки Арины.

‒ Он у нас свободный художник, так сказать. Живёт в столице. И не женат, потому что Костя у нас пи… ‒ вспоминаю укоры отца, ‒ нетрадиционной ориентации.

‒ Обалдеть! ‒ губки Арины складываются в большую букву «о». Именно такой была реакция мамы, потом слёзы, затем истерика. ‒ Это официально?

‒ Увы. Братец объявил во всеуслышание, и даже пара у него имеется.

‒ А как родители отреагировали?

Вспоминаю скандал, который разрывал наш дом на части, и меня встряхивает.

‒ Хреново. Отец на удивление смирился почти сразу, маме потребовалось больше времени, чтобы осознать, что любимый младший сын внуков ей не подарит. Со временем всё улеглось, и сейчас Костя по-прежнему избалованный младший ребёнок.

‒ А кто родители?

‒ Мама судья, отец бизнесом занимается.

‒ А ты охранник, верно?

‒ Верно, Котёнок.

Не хочу открывать правду Арине, пока моё нахождение рядом необходимость для неё. Пусть считает, что я на подмене, а Илья до сих пор занят. Это моя возможность нажраться ею досыта. И тогда отпустит. Уверен, что отпустит. Станет неинтересна, как и все предыдущие.

‒ Про брата расскажешь? ‒ Не знаю, почему меня волнует этот вопрос, но что-то внутри требует и кричит, что мелкой необходимо с кем-то поделиться.

‒ Я не знаю, с чего начать, ‒ пожимает плечиками и упирается взглядом в стену. По всему видно, что тема неприятная и болезненная.

‒ Просто начни.

‒ У меня был брат. Антон. На пять лет старше. Папина гордость, ‒ улыбается, проваливаясь в воспоминания. ‒ Ему было двадцать три. Последний курс института, специальность, выбранная отцом и большие планы по совместному ведению бизнеса. Всё, как хотели родители… В какой-то момент у него появился новый друг ‒ Паша Корнеев: общие интересы, один курс института и состоятельные семьи. Паша ‒ заядлый тусовщик, кажется, посетивший все клубы Москвы. Общение не вызывало подозрений. Парни общаются, вместе проводят время, что такого? К тому же, Антону не пятнадцать лет. Взрослый парень с головой на плечах. В тот день брат сказал родителям, что отправляется с Пашей к кому-то на дачу, где пройдёт то ли вечеринка, то ли праздник… Отец даже значения этому не придал, к тому же Антон встречался с сестрой Паши Альбиной. А утром нам позвонили и сказали, что брат умер…

‒ Просто умер? Причина?

‒ Наркотики…

‒ Передоз?

‒ Угу. Его нашли утром в гостевом домике. На вечеринке было семьдесят человек. Никто не видел кто и что давал, куда и с кем уходил. Половина молодых людей были пьяны, вторая половина…

‒ Под кайфом, ‒ заключаю, а Арина лишь кивает. Никогда не одобрял подобных увлечений, уверенный, что к хорошему это не приводит, лишь разрушая жизни. ‒ Так, может, он давно на этом сидел, вы просто не знали?

‒ Нет, Глеб! Никогда бы Антон такого не принимал! ‒ кричит, убеждая меня, а больше саму себя.

‒ Котёнок, иногда даже самые близкие не знают, что родной человек балуется запрещёнкой. Хотя, есть внешние признаки, позволяющие это определить.

‒ Сейчас, ‒ хватает телефон, что-то ищет, судорожно смахивая по экрану. ‒ Вот, смотри, это фото сделано за два дня до его смерти, ‒ тычет в лицо.

Молодой парень. Однозначно, они с Ариной очень похожи. Только глаза у него насыщенно-зелёные. Вероятно, фото сделано летом: Антон в футболке, хороши видны руки, чистые, без каких-либо следов. Да и лицо свежее, искрящееся, источающее энергию.

‒ Соглашусь, на наркомана не похож.

‒ И я говорю… ‒ вздыхает, возвращаясь на место. ‒ Для родителей это стало ударом ‒ неожиданным, страшным. Отец почти сразу в себе закрылся, мама с трудом держалась. В такие моменты люди или объединяются, помогая пережить друг другу горе, или отдаляются, становятся чужими. Так и произошло… Папа на контакт не шёл, сорвавшись в своё горе. Мама, чтобы справиться с утратой, через два месяца улетела на Курилы. Она у меня учёный, изучает вулканы. Сказала, что ей так будет лучше…

‒ А ты?

‒ А я пыталась окружить заботой и вниманием отца. Как могла, как умела семнадцатилетняя девочка. Много разговаривала с ним, пыталась донести, что у него есть ещё и я. Донесла…

‒ Себе во вред, насколько я понимаю?

‒ Его переклинило. Проснулся человек утром и решил, что вокруг вселенское зло, которое так и норовит подсунуть мне наркотики, алкоголь, запрещённые развлечения… Ему вдруг стало казаться, что, выйдя я за порог, непременно найду неподходящую компанию, друзей с плохой репутацией, который затянут меня в водоворот порока и похоти. Он просто запер меня, и последний класс гимназии я обучалась на дому. Преподаватели посещали меня сами, конечно же предварительно пройдя тщательную проверку. Те, кто вызывал подозрения, не допускались. Иногда доходило до маразма: папа закрывал меня в комнате на ключ на несколько дней.

Теперь понимаю, откуда берёт своё начало тотальная опека над Ариной. Подсознательный страх потери ещё одного ребёнка, заставил Демьяна ограничить свободу дочери, поместив под круглосуточный надзор. Но он, скорее, пытался обезопасить себя, затолкать свои страхи настолько глубоко, чтобы ядовитые щупальца, сдавливающие глотку, ослабли, позволив дышать.

‒ Как появилась твоя мачеха?

‒ Через несколько месяцев мама вернулась и попросила развод. Отец не сопротивлялся, молча дал согласие. Она снова уехала, оставив меня с ним. Папа всегда шутил, что из двадцати пяти лет брака, восемь мама провела в экспедициях и изучении своих драгоценных вулканов. Она просто не могла взять меня с собой, обеспечить спокойную и размеренную жизнь. А ещё через полгода появились Вера с Катей… Я даже не знаю, как он с ней познакомился. Обе не понравились мне с первого взгляда. Вера с ноги открыла дверь в наш дом, тут же объявив себя хозяйкой, Катя сорвалась в шопоголизм, скупая всё, что попадалось на глаза. Но только за одно я им благодарна: вектор папиного внимания сместился, и мой поводок ослабили. На первый курс я уже поступала лично, имея возможность посещать занятия, как все нормальные студенты. Правда, первый год со мной на парах сидел охранник, не позволяя общаться с окружающими и проверяя мой телефон, но потом стало легче, и занятия я уже могла посещать самостоятельно. Подружилась с Настей, которая, кстати, ‒ поднимает пальчик вверх, концентрируя моё внимание, ‒ прошла жесточайшую проверку и стала единственной подругой, которой безоговорочно доверяют. Потом охранники стали наёмными, но, если отец замечал косой взгляд в мою сторону со стороны водителя ‒ его увольняли в ту же секунду. Именно поэтому я так боюсь, что он заподозрит нас, ведь тогда тебя уволят, и встречи станут невозможны… ‒ затихает, практически проглатывая последние слова.

Я лишь сейчас понимаю: то, что казалось мне искусственно созданной проблемой молоденькой девушкой, на деле оказалось куда глубже и сложнее. Любая оплошность может стать причиной для Строганова разорвать контракт с моей фирмой и забрать у меня Арину. Не сейчас. Не так. Не готов отказаться от Котёнка, который только-только начал брать лакомство с ладони, взамен исполняя все мои желания.

‒ Ты молчишь… Много болтаю, да? ‒ Виновато смотрит исподлобья, с трудом решившись задать вопрос. ‒ Но ты ведь сам попросил. Я больше не буду, Глеб…

‒ Не нагнетай. Сам попросил болтать. Поехали. Уже пять. Не будем давать повод твоему отцу.

‒ Пять? ‒ подскакивает, начиная метаться в поисках одежды. ‒ Пока доедем, уже шесть. Он всё поймёт, накажет, запрёт снова… ‒ натягивает платье. Закидывает руки за спину в попытках застегнуть молнию.

‒ Стоп. ‒ Обхожу сзади и бегунок медленно ползёт вверх. ‒ Без паники. ‒ Разворачиваю к себе, ухватив за подбородок. ‒ Не позволяй эмоциям взять верх. У тебя на лице написано, что ты в ужасе. Расслабься и будь естественной.

‒ Попробую, ‒ обречённо вздыхает.

Мчусь по улицам, нарушив, кажется, с десяток правил и проскочив пару раз на красный. Нервозность Арины передаётся и мне, когда вижу, как она перебирает пальцами цепочку, перетягивая из стороны в сторону.

‒ Прекрати. Пробки, как вескую причину, ещё никто не отменял.

‒ Думаешь, поверит?

‒ Уверен. Не дёргайся.

Но моя уверенность испаряется, когда, въехав на площадку перед домом, наблюдаю Демьяна, встречающего нас на пороге. Твою мать. Арина права ‒ Демьян слишком мнителен, чтобы поверить в отговорку о пробках. Его не проведёшь допотопными отмазками, которые использует все.

‒ Веди себя, как обычно, ‒ цежу сквозь зубы, успевая предупредить Арину, прежде, чем открывается задняя дверь.

‒ Добрый вечер. ‒ Строганов впивается в меня взглядом. ‒ Почему задержались? ‒ он обращается именно ко мне, не обращая внимания на дочь.

‒ Москва ‒ столица многочасовых пробок. Попали в час пик.

Пытливый взгляд прожигает насквозь. Мне кажется, или он чего-то от меня ждёт? Чего? Правды? В отличие от Арины, я могу врать с каменным лицом и поймать меня на лжи практически невозможно.

‒ Да, пробки невероятно раздражают, ‒ наконец соглашается. ‒ Надеюсь, моя дочь не забросала вас вопросами в процессе ожидания?

‒ Нет. Всё в порядке.

Удивлён и слегка обескуражен его беспокойством и полным отсутствием подозрительности. Арина поражена не меньше, что отчётливо проскальзывает на её лице, но всё же вовремя собирается, чтобы озвучить:

‒ Пап, я сидела тихо, как мышка. Переписывалась с Настей. Она же на больничном. Нам есть, что обсудить.

‒ Отлично. До завтра, Глеб.

Отходит в сторону, пропуская Арину, которая успевает мне бросить:

‒ До свидания, Глеб.

Ещё пару минут наблюдаю, как Демьян ведёт Арину к дому, кажется, спокойно и размеренно общаясь. Сегодня мы придумали вполне правдоподобную причину задержки, впредь же, нужно более внимательно следить за временем, чтобы мой Котёнок не попал под отцовские санкции, лишив нас обоих горячих встреч.