Глава 24

Арина

Вхожу в дом, и, облокотившись на дверь, пытаюсь совладать с собой. Не расплакаться прямо здесь, сорвавшись в истерику.

В голове адской каруселью несутся слова Глеба, сказанные час назад. Точнее, не сказанные ‒ брошенные в меня, наполненные ядом и едкой кислотой, растворяющей всё светлое, что я испытывала к мужчине.

Где-то слышатся голоса и я, стараясь быть незамеченной, крадусь по дому в сторону лестницы, но, когда намереваюсь незаметно проскользнуть мимо кабинета отца, меня замечают в приоткрытую дверь.

‒ Арина, я тебя жду, ‒ грохочет папин голос, и мне приходится подчиниться.

В голове каша, слёзы застилают глаза, готовые вырваться наружу, и я мысленно умоляю отца, чтобы разговор был коротким.

‒ Да, пап. ‒ Открываю дверь, и только теперь замечаю Веру и Катю, удобно устроившихся на диванчике.

‒ Перейду сразу к делу. ‒ Отец поднимается, подходя ближе. ‒ Послезавтра, на новогоднем празднике в нашем доме, Олег сделает тебе предложение, и ты должна ответить согласием.

‒ Ч-что? ‒ Медленно перевожу взгляд с отца на Катю, недоумевая.

‒ Предложение надо принять, что непонятно? ‒ вклинивается Вера. ‒ Ты не расслышала?

‒ Какое предложение? Олег сделал предложение Кате. Она согласилась. Сама сказала мне на прошлой неделе, ‒ смотрю на сводную сестру, которая виновато прячет взгляд.

‒ Ты дура? ‒ взрывается Вера на дочь. ‒ Не умеешь держать язык за зубами?

‒ Олег должен быть моим! Моим! А он женится на этой, ‒ вскакивает, указывает на меня, скривившись. ‒ Я тоже хочу свадьбу и мужа. Понятно, ‒ топает ножкой.

‒ Так надо! Я уже тебе объясняла ни один раз, ‒ жена отца поднимается, и теперь женщины встали в стойку друг напротив друга, подобно боевым петухам. ‒ Он всё равно будет твоим. Женится на этой, а отношения будет продолжать с тобой. Главное, чтобы Арина родила ребёнка. Евдокимова. Официального.

Мне кажется, или в этом доме все в курсе реального положения дел, кроме меня? Катя злобно сопит, а затем срывается с места и вылетает из кабинета.

‒ Разговаривай с дочерью сам.

Мачеха покидает нас, оставляя наедине.

‒ Ты серьёзно, пап? То есть, я должна выйти замуж для вида, чтобы мой муж не скрываясь имел отношения с Катей? Так?

‒ Дочка…

‒ Нет, ты мне ответь, так?

‒ Да. Так.

Непонимающе смотрю на отца. В голове не укладывается, чтобы родной человек, который с детства рассказывал мне о любви, ценностях семьи и заботе о близких, мог вот так, просто, растоптать жизнь дочери.

‒ Пап, а ты мне точно родной?

‒ Не понял…

‒ Потому что с детьми, которых любят и за которых переживают, так не поступают. Ты бы женился на маме, если бы не любил? ‒ Отец молчит, опустив глаза. ‒ Ну, ответь, что же ты молчишь? Нелюбимый мужчина, нежеланная свадьба, несчастливый брак ‒ таким ты видел моё будущее?

‒ Арина… ‒ запускает пальцы в волосы, со стоном выдыхая. ‒ Так надо, понимаешь? Надо. Я не могу тебе рассказать всего. Не сейчас. Но ты должна выйти замуж за Евдокимова.

‒ Ради чего? Ради бизнеса, новой компании или прибыли?

‒ Ради меня.

‒ Мне кажется, все знают что-то, чего не знаю я. Чувствую себя овцой на заклание, которую подталкивают к обрыву и убеждают, что разбиться не больно. Ты можешь мне объяснить? Так, чтобы я поняла?

‒ Не могу, ‒ хрипит, прокашливаясь.

‒ То есть, им, ‒ указываю на дверь, в которую только что вышли Катя и Вера, ‒ можешь, а мне нет? Почему-то мне кажется, что твои любимые девочки в курсе. Напоминаю, именно я должна выйти замуж. И хочу, чтобы мне объяснили, что происходит! ‒ Не сразу понимаю, что по щекам стекают слёзы, и сейчас я не знаю, что больше меня уничтожает ‒ исчезновение Глеба из моей жизни или принуждение к браку.

‒ Так надо. Это всё, что я могу сейчас сказать. ‒ Поднимается, отворачиваясь к окну. ‒ Никаких дополнительных комментариев не будет. Ты сделаешь так, как сказано.

Делаю шаг назад, ещё один и ещё, пока не упираюсь спиной в дверь, и, нажав на ручку, выскакиваю из душного кабинета. Поднимаюсь наверх, перескакивая через две ступеньки. Запираюсь изнутри, не желая гостей и сразу набираю маму. Долгие гудки и долгожданный родной голос в трубке:

‒ Мамочка, привет! Он опять! ‒ почти кричу.

‒ Дочка, что такое?

‒ Отец заставляет выйти замуж за противного Олега. Ответить согласием послезавтра, на новогоднем празднике. Мам, я не хочу… ‒ скулю.

‒ Стоп. Как заставляет?

‒ Просто сказал: тебе сделают предложение ‒ ты согласишься. Отказы не принимаются.

‒ Не переживай. Я позвоню Демьяну и пусть он мне объяснит, откуда взялись такие условия. Мы с ним беседуем редко, но, видимо, сейчас именно тот момент, когда необходимо поговорить.

‒ Спасибо, мам, ‒ смахиваю слёзы. Каждое её слово вселяет надежду, что ненавистного брака можно избежать.

‒ Я сама тебе позвоню. Хорошо?

‒ Угу. Пока.

Забираюсь под одеяло, укутавшись с головой. Тело потряхивает, словно от болезненного озноба, а грудная клетка скованна болью. Нет слов, чтобы описать собственные чувства: обида, злость, стыд, страх, непонимание, ненависть ‒ термоядерный коктейль, который разрывает меня на части. Масса противоречивых чувств, неспособных ужиться вместе.

Вспоминаю, как пару часов назад отдавалась Глебу, шептала имя желанного мужчины и целовала, захлёбываясь им. Мой мир сосредоточился в глазах цвета неба, чтобы спустя время осыпаться пеплом к моим же ногам.

Как же права была Настя… Во всём. Каждое слово точно в цель ‒ правдиво, жёстко, неприятно. Я видела то, чего не было. Не сами люди не оправдывают наших ожиданий ‒ это мы рады обманываться, превознося их до небес.

Глеб по-прежнему для меня недосягаем. Ледяная глыба, лишённая чувств и эмоций, равнодушно рассматривающая мир вокруг.

Наши, так называемые отношения, всё равно бы закончились. Именно тогда, когда бы пожелал он. Моё мнение не в счёт, мои желания для него пустой звук, а чувства ‒ лишний элемент. Я лишняя. Наивная девочка, которая заглядывает большому блондину в рот и бежит по первому зову, подобно доверчивому щеночку.

Жалкий котёнок… Именно сейчас в памяти всплывает это словосочетание, напрямую характеризующее всё, что происходит в моей жизни. И, если Глеб уничтожил моё доверчивое сердечко, то папа закончил начатое, разорвав в клочья ещё и душу.

Нет выхода… Чувствую себя запертой в деревянном ящике, крышка которого намертво прибита. Я толкаюсь, бьюсь, кричу в попытках освободиться, но по факту лишь усугубляю собственное положение. Единственная надежда на маму, которая сможет донести отцу всю неправильность ситуации. Если же и она не достучится до бывшего мужа, мне больше не во что будет верить.

***

Несколько минут стою на пороге, не решаясь подойти к машине, ожидающей меня. Другой автомобиль, привычный, на котором год приезжал Илья, но внутри пробирает дрожью от осознания, что на месте водителя может оказаться мой блондин. Не дождавшись, когда я сяду в машину, Илья выходит сам:

‒ Арина Демьяновна, едем? Или вы передумали?

‒ Да… ‒ быстро иду к машине. ‒ Едем.

Облегчённо выдыхаю, радуясь привычному мужчине. Глеб выполнил мою просьбу, не желая встречаться впредь лицом к лицу. Нечего сказать ‒ всё было озвучено вчера, спиной ко мне.

‒ Настя долетела, ‒ голос Илья вырывает из собственных паршивых мыслей.

‒ Всё хорошо?

‒ Да. Родители встретили. Звонила вечером.

И сейчас мне невероятно стыдно, потому что я, с головой погрузившись в собственные переживания, забыла написать подруге.

‒ Илья, давай на «ты», ладно? Особенно теперь.

‒ Давай, ‒ подхватывает мою инициативу.

Утыкаюсь взглядом в окно, исследуя пролетающие дома. Перед глазами отчётливая картинка: широкая спина в кристально-белой рубашке и голос с хрипотцой, выплёвывающий в пустоту гадкие слова. В горле снова удушающий ком, перекрывающий дыхание, еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

‒ У тебя всё хорошо? ‒ интересуется Илья.

‒ Да. Всё отлично.

Моя ложь настолько не прикрыта, что мужчина цокает, покачивая головой. Сейчас он, вероятно, наблюдает моё опухшее лицо и красные глаза. Проплакав полночи, я всё же смогла уснуть, чтобы и во сне лицезреть блондина, протягивающего ко мне горячие ладони.

‒ Я ненадолго. Сдам дипломную работу куратору на проверку, чтобы после новогодних праздников получить исправления. Затем нужно заскочить в торговый цент. Пройдусь, куплю подарки и домой.

Илья кивает, подтверждая ожидание. Отхожу и оглядываюсь, наблюдая, как он достаёт телефон и быстро набирает номер. Наверное, звонит Насте. Их отношения только начались. Самые нежные и трепетные моменты приходятся на начальную стадию, когда двое не могут насытиться друг другом, желая проводить больше времени вместе. Подруга улетела, оставив Илью встречать праздник в одиночестве, а он элементарно скучает.

Скучает ли Глеб? Маловероятно, если исходить из того факта, что сдержанный и холодный мужчина неспособен испытывать какие-либо чувства. Чёртов непробиваемый истукан, незаслуживающий тепла.

Решаю вопросы с куратором и спешу к машине, чтобы через полчаса оказаться перед витринами магазинов. Подарок отцу выбран ‒ очередная коллекционная перьевая ручка, которых у него с десяток. Утром мы не разговаривали: или я уехала раньше, или же он сам старательно избегал встречи. Покупаю Насте сумочку, которую мы пару месяцев назад рассматривали в стеклянной витрине, а подруга уверяла, что готова душу дьяволу продать за эту великолепную вещицу. Обрадую её, как только вернётся в Россию. Вера и Катя моих подарков не заслуживают, как и в прежние года. Остаётся только мама, но с ней мы поздравим друг друга, когда она окажется в Москве.

Илья терпеливо ходит за мной, забирает пакеты и сопровождает по коридорам торгового центра. Возвращаемся домой через час. Прощаюсь с водителем и говорю, что позвоню сама, заранее предупредив, когда мне будет необходима машина. Обмениваемся поздравлениями. Иду к дому, понимая, что следующие десять дней он станет моей индивидуальной клеткой, из которой вряд ли есть выход.