Глава 25

‒ Ты готова? ‒ папа врывается в комнату.

‒ Нет. Не готова. И не буду готова.

‒ Арина… ‒ отец весь день подлизывается, стараясь обходными путями убедить в необходимости брака с Евдокимовым. ‒ Мы всё выяснили.

‒ Да. Улыбок и радости от меня не жди, и слёз счастья, когда Олежек упадёт на одно колено, тоже. Пусть хоть туфли мои облизывает, всё равно для меня он останется козлом. И замуж я выйду за козла. И твоим зятем будет козёл. И отцом твоего внука будет кто? Правильно ‒ козёл! ‒ почти кричу, ткнув пальчиком в грудь родителя. ‒ Очень надеюсь, что тебя всё устраивает в данной ситуации.

Застываем друг напротив друга, не смея нарушать тишину. Папа сдаётся через несколько минут и покидает мою комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Надрывно дышу, мотая головой из стороны в сторону. Хочу успокоиться, выглядеть, как минимум собранной и приветливой. Уже восемь, гости собираются в большом холле, чтобы через четыре часа встретить новый год под грохот салютов.

Новый год… Казалось бы, волшебный праздник, который привносит в нашу жизнь что-то светлое, волшебное и едва осязаемое, заставляющее душу биться в эйфории. Для меня же ‒ ужаснейший из дней, когда я должна сказать «да» тому, кто этого не заслуживает.

Бросаю взгляд на своё отражение: золотое, струящееся платье до пола, с большим вырезом на спине и глубоким декольте. Не мой фасон, но сегодня всё не так, как должно быть, и мой наряд лишнее тому подтверждение.

Спускаюсь вниз, где в большом зале-столовой собираются гости, общаясь и обмениваясь поздравлениями. Половины я не знаю, да и знать не желаю: друзья, знакомые, соседи и партнёры отца каждый год собираются в нашем доме.

‒ Привет, ‒ прикосновение к плечу заставляет обернуться. Вероника Ганина собственной персоной, и её присутствие удивляет. ‒ Удивлена?

‒ Да, если честно. Вы несколько лет отвечали отказом на приглашения.

‒ Ты ведь знаешь, как мне нравился Антон? ‒ киваю. ‒ Мне потребовалось много времени, чтобы спокойно находиться в этом доме, где, кажется, всё напоминает о нём. Но твой отец настоял на нашем приходе, а мой согласился. Возможно, к лучшему, ‒ пожимает плечами, улыбаясь.

Она мне всегда нравилась: умная, сдержанная, знающая себе цену женщина. Они с братом были бы отличной парой, если бы он не завис на Альбине.

‒ Однозначно, к лучшему.

‒ Мне кажется, или этот дом стал другим? ‒ осматривается, поднимая глаза в потолок. ‒ Словно при твоей матери, он был наполнен светом и теплом, а сейчас от него веет неприятным холодом, ‒ морщит нос.

‒ Ты не первая, кто так говорит. Здесь давно неуютно.

‒ Полагаю, всё дело в новой хозяйке, ‒ кивает куда-то мне за спину, а, повернувшись, наблюдаю энергичную Веру, обхаживающую гостей.

‒ И её дочери, ‒ добавляю, но Вероника всё понимает, закатывая глаза.

‒ Арина! Арина, иди сюда! ‒ со стороны раздаётся призывный крик отца, и я, извинившись, покидаю Веронику, чтобы двинуться ко входу. ‒ Я хочу тебя познакомить с моим давним другом ‒ Новицкий Роман Викторович.

Перевожу взгляд на высокого мужчину. Когда-то несомненно красивый, сейчас не менее статный и подтянутый. Несколько секунд рассматриваю, а, остановившись на глазах, замираю: голубые, почти прозрачные и невероятно притягательные. Едва ощутимый укол в солнечном сплетении настораживает, когда я понимаю, что знаю этот взгляд. Он кажется мне родным и таким знакомым, что я не стыдясь всматриваюсь в Новицкого, отчаянно вспоминая, откуда внутри возникают данные ассоциации.

‒ Добрый вечер, Арина! ‒ бархатный низкий голос обволакивает, вызывая эффект дежавю. ‒ Вы меня, наверное, не помните? ‒ отрицательно мотаю головой. ‒ Демьян, она не помнит. А я тебя помню четырнадцатилетней девочкой с невероятными длинными волосами. Мы тогда тесно дружили с твоим отцом, и я бывал в вашем доме.

‒ Я вас не помню.

‒ На какое-то время мы отдалились, но сейчас навёрстываем упущенное.

‒ Да, возможно теперь ты чаще будешь видеть Романа Викторовича у нас в гостях, ‒ поясняет отец.

Так же мне когда-то представили Евдокимова, но в отличие от моего несостоявшегося свёкра, Новицкий располагает к себе.

‒ Где же он? ‒ озирается по сторонам. ‒ Чёрт, рядом же был? ‒ начинаю оглядываться, не понимая о ком говорит мужчина. ‒ А, вот. Познакомься ‒ мой старший сын Глеб.

Поднимаю глаза, и земля плывёт из-под ног. Глеб. В строгом костюме с бабочкой. Такой уверенный в себе, нахальный, красивый, с налётом брутальности. Смотрю в голубые замёрзшие радужки ‒ в них нет льда, ‒ мелькает что-то неясное, необратимое, близкое и далёкое. Душа выворачивается наизнанку, сжимаясь в крошечный комок. Боль ‒ тупая, ноющая, раздирающая.

Порой жизнь бьёт больно, наотмашь, хлыстом по сердцу, а тебе остаётся лишь улыбаться, потому что иначе сдохнешь от боли. Улыбка может прикрыть всё, даже отказ от тебя человека, которого ты считал близким. Ты улыбаешься миру, хотя хочется надрывно крикнуть: «Что же ты делаешь, чёрт возьми?». А в ответ тишина. Именно поэтому молча и совершенно нелепо растягиваешь губы в улыбке и говоришь:

‒ Добрый вечер, Глеб. С наступающим новым годом, ‒ мой голос хрипит, но я всё же выдавливаю из себя два предложения.

‒ Добрый вечер, ‒ отзывается блондин, и, схватив мою руку, слегка прикасается к тыльной стороне губами.

Вычурный и совершенно несвойственный жест для Глеба, озадачивает. Галантность ‒ это не про него. Сейчас особенно остро вспоминаются его слова, которые не вяжутся с представленным образом.

‒ А я всё гадал, откуда ты мне так знаком, Глеб, ‒ отец протягивает ладонь, и блондину приходится отпустить мою руку. ‒ Мы виделись пару раз, когда ты приезжал домой, но этого, вероятно, не помнишь меня.

‒ Не помню.

‒ А знаешь, Рома, твой сын ведь две недели Арину мою охранял, представляешь?

‒ Так Арина и есть та клиентка, с которой ты работал всё это время? ‒ Новицкий искренне удивлён, и даже смущён, как мне кажется. ‒ Сказал бы фамилию, я всё сразу понял.

‒ Не подумал, отец, ‒ бросает фразу, но смотрит на меня. А я тону в этом взгляде, задыхаюсь.

‒ Арина, зная своего сына, хочу спросить… он тебя не обижал?

«Он меня уничтожил», ‒ крутится на языке, но говорю иное:

‒ Нет. Всё в порядке.

‒ Что ж… ‒ Новицкий потирает подбородок, ‒ это что-то новенькое.

Гляделки затягиваются. И чем дольше я смотрю в льдистые глаза, тем сильнее желание избавиться от этого раздирающего взгляда.

‒ Простите, меня, кажется, Вера звала… Да, звала. Мне нужно ей помочь. Приятного вечера.

Не дождавшись ответа мужчин, разворачиваюсь и почти бегу в глубь зала. Не видеть. Не слышать. Не чувствовать. Была уверена, что наихудшее событие сегодняшнего вечера ‒ предложение Олега, но нет, хуже только блондинистый хам, с которым мы сейчас на одной территории.

Перехожу от одной компании к другой, делая вид, что мне интересен каждый гость, важен каждый собеседник. Но мне плевать. Я почти не слышу, что мне говорят, отвечая на автомате, потому что чувствую острое жжение между лопаток от раздирающего на части взгляда. Я знаю, что это он. Нет нужды оборачиваться, чтобы удостовериться в собственных предположениях.

‒ Аринка, привет! ‒ передо мной возникает Альбина.

Красное кричащее платье и высокие шпильки. Когда она стала брюнеткой?

‒ Привет. С наступающим.

‒ Спасибо! Ты прекрасно выглядишь, ‒ отпивает жадными глотками шампанское, тут же перехватив полный бокал с подноса в руках официанта. ‒ Не пьёшь?

‒ Нет. Не хочу.

‒ Зря. Отличное шампанское, ‒ в этот момент взгляд Корнеевой устремляется мне за спину. ‒ О, Новицкие здесь, ‒ прыскает.

‒ Ты их знаешь?

‒ Ха, в среду Новицкий-старший приезжал с сыном к нам в гости. Показательное знакомство.

‒ Это как?

‒ Знакомство с предполагаемой невестой.

Невестой… Новый виток боли охватывает тело, выжигая кислород.

‒ Невеста ты?

‒ А кто же ещё! Правда, я надеялась на знакомство с младшим сыном. Костей. А мне привезли этого ‒ откровенное хамло.

‒ И как прошло знакомство?..

‒ Нормально. Но мне тут шепнули по секрету, ‒ приближается, наклоняясь к моему уху, ‒ что до этого Новицкие побывали у Ганиных, и Вероника кандидатка номер один. Хотя, куда ей, недоразумение с веснушками, ‒ заливисто смеётся собственной шутке.

Нервно сглатываю. Две невесты и один жених ‒ Глеб должен выбрать. Нечем дышать, звон в ушах заглушает десятки голосов. Тошнота подкатывает к горлу, и я бегу в малую гостиную, чтобы, заперев дверь, выдохнуть. Дышать глубоко, жадно. Закрываю глаза, снова и снова вспоминая слова Глеба, сказанные позавчера, и сопоставляю с информацией, предоставленной Альбиной.

Мужские руки оплетают настолько неожиданно, что я делаю рывок в сторону. Но мне не позволяют сбежать. Шумно выдыхаю. Я знаю чей запах прямо сейчас врывается в нос, будоража нотками табака. Пробирает морозом по коже настолько явственно, что даже волоски встают дыбом. Ведёт носом по шее, с жадностью зарываясь в волосы, а я не смею шелохнуться, ловя секунды близости с Глебом. Горячие ладони очерчивают изгибы моего тела, а каждое прикосновение жалит, оставляя болезненные волдыри.

Попытка вырваться оканчивается неудачей, и его руки, будто стальные канаты, сдавливают меня ещё крепче. Задыхаюсь от пылающего тела за спиной, знакомого аромата и тяжёлого дыхания. Всё слишком. Больно. По живому. Наконец, делаю шаг вперёд, получив свободу, но тут же оказываюсь зажатой между крепким телом и стеной.

Глеб разворачивает меня, чтобы оказаться лицом к лицу ‒ шальной взгляд, мутный, неживой. Сухие губы накрывают мои, язык проталкивается глубоко, снова подчиняя. На секунду позволяю ему хозяйничать, почти сдавшись, но, как только хватка ослабевает, отталкиваю со всей силы и делаю два шага назад.

‒ Не смей ко мне прикасаться. Не смей, ‒ шиплю, вытирая рот ладонью.

Неприятно. Впервые я наблюдаю живую реакцию Глеба, не спрятанную за тысячью масок.

‒ Я касаюсь тебя, когда хочу.

‒ Уже нет. Насколько я поняла, у тебя имеется невеста, ‒ вскидываю подбородок, ‒ даже две. Не так ли?

‒ Так.

Спокойное согласие, от которого становится втройне тошно.

‒ Уже выбрал?

‒ Нет.

‒ Что же ты медлишь? Обе здесь, тебе лишь нужно ткнуть пальцем. Новый год ‒ прекрасный повод сделать предложение в праздничной обстановке.

‒ Не думал об этом. О тебе думал.

‒ Не стоит. Продолжения не будет.

Говорю, как можно увереннее, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Не желаю, чтобы блондин видел мои слёзы, пролитые по нему. Не достоин. Не заслужил.

‒ Сиськи.

‒ Что, сиськи?

‒ Сиськи напоказ, ‒ кивает на моё платье, ‒ для кого вырядилась, Арина?

‒ Не твоё дело, ‒ фыркаю.

‒ С кем-то трахаешься? ‒ прищуривается, внимательно изучая каждый сантиметр моего тела.

‒ Прошло всего два дня с тех пор, как я была с тобой. Как ты там сказал? «Сегодня ты, завтра другая, послезавтра следующая?». Только ты с лёгкостью меняешь женщин, не всматриваясь в лица и, вероятно, даже не запоминая имён. По себе людей не судят.

‒ Так для кого это вульгарный наряд и яркий макияж?

‒ Не для тебя уж точно…

‒ Красавица, вот ты где! Обыскался! ‒ Только Олежека не хватало для комплекта раздражающих факторов.

За ним следом входит Катя, которая таскается за Евдокимовым, словно щенок, не выпуская из вида. И Вера сюда же. Готова взвыть от обилия «родни», не желая лицезреть неприятные лица.

‒ А ты кто? ‒ вмешивается Глеб.

‒ Я? Жених Арины.

‒ Старый или новый? ‒ блондин косится в мою сторону. Широкие ноздри с силой раздуваются, а боевая стойка сулит Олегу проблемами.

‒ Единственный!

‒ А не тот ли ты жених, что отымел в толчке сводную сестру Арины в день вашей свадьбе?

‒ В толчке? ‒ визжит Катя. ‒ Всё было не так!

‒ Насрать как было. Факт остаётся фактом: свадьба была сорвана, потому что ты, ‒ тычет в Евдокимова пальцем, ‒ не смог удержать член в штанах.

‒ А ты вообще кто, чтобы говорить мне в лицо такие вещи?

‒ Новицкий Глеб Романович. Для тебя на «вы». Владею фирмой, оказывающей охранные услуги. Обращайся.

‒ Охрана мне не нужна.

‒ Я бы на твоём месте не был так уверен, ‒ каждое слов Глеб лениво растягивает с улыбкой на губах. Неприятный холодок скатывается в район позвоночника. По отношению к себе такого тона я никогда не слышала.

‒ Это угроза? ‒ Олег встревоженно переводит взгляд на меня.

‒ Напоминание, что окружающий мир небезопасен, а люди иногда могут быть коварны.

‒ Я ничего не боюсь, к тому же, у моего отца достаточно обширный штат охраны. Арине, например, предоставлю самую лучшую сразу после того, как она станет моей женой.

‒ А мне? ‒ вклинивается Катя. ‒ Про меня не забыл? Я тоже достойна лучшего!

‒ Это твоя сестрица? ‒ оборачивается ко мне, а я лишь едва заметно киваю. ‒ А шлюхам положена охрана?

На секунду все трое замирают, а мои губы растягивает злорадная улыбка. И как бы сейчас не желала избавиться от Глеба, его прямолинейность доставляет неимоверное наслаждение, когда трое присутствующих, открыв рот, застыли в замешательстве.

‒ Вам никто не давал права оскорблять мою дочь! ‒ Вера злится, вступая в полемику с Глебом. ‒ Что было, то было. Ошибок не исправить. Олег попросил прощения у Арины. Оступился, поступил неверно, опрометчиво. Измену вполне можно простить. Не вижу ничего страшного.

‒ На месте вашего мужа, я бы задумался над сказанными только что словами.

‒ Моё мнение он знает.

‒ И вы ещё его жена? ‒ удивляется Глеб.

А я удивлена не меньше, потому что все его слова про лёгкость выбора и полном отсутствии обременения в виде отношений, кажутся нелепыми в этом неожиданном возмущении.

‒ Как видите.

‒ И это странно…

И пока между присутствующими продолжается напряжённая беседа, я тихо покидаю помещение, юркнув в боковую дверь. Свет приглушён, играет медленная музыка, а пары кружатся передо мной, практически сбивая с ног. Мне нужно пару минут, чтобы сосредоточиться на гостях и празднике.

‒ Красавица, потанцуем? ‒ мне протягивают ладонь.

Чёрт, и как Евдокимов так быстро слился с разговора и нашёл меня? Видимо, папа наказал сынуле сделать всё, чтобы каждый на празднике поверил в искренность вновь вспыхнувших чувств.

‒ Клешни убрал. ‒ Рука резко отлетает в сторону, а знакомый голос обдаёт хриплыми нотками. ‒ Она уже приглашена.