Глава 26

Глеб

‒ Танцуй, Арина, ‒ цежу сквозь зубы, ‒ двигайся.

Сжимаю податливое тело, соприкасаясь с оголённой кожей спины. Раздражает открытое платье на ней, и сальные похотливые взгляды экс-женишка, который наблюдает за нашим танцем. Моя. И лишь мысль, что чьи-то руки ласкают это тело ‒ бесят. Возбуждение такое, что взорваться готов. Затолкать бы её в какую-нибудь комнату и оттрахать, чтобы услышать привычный шёпот и едва различимое «я твоя», которое всё же неоднократно вырывалось из прекрасного ротика, когда она кончала.

Не нажрался. Отведённого времени недостаточно, чтобы охладеть к Котёнку и со спокойным сердцем толкнуть её в объятия другого. Напротив, всё болезненнее жжёт где-то в районе солнечного сплетения, когда я представляю, как Арина выгибается в объятиях другого.

Задумавшись, упускаю момент, когда девчонка почти вырывается, но, вовремя среагировав, прижимаю настолько плотно, что чувствую набухшие соски сквозь два слоя ткани. Какого хрена? Она ещё и без лифчика?

‒ Пусти. Я не хочу с тобой танцевать. И касаться не хочу.

‒ Будешь дёргаться, привлечёшь к нашей паре ненужное внимание. Веди себя прилично, Котёнок.

‒ Оу, с каких пор Глеб Романович стал заботиться о том, что подумают окружающие?

‒ С данной секунды. Не будем устраивать разборки на глазах у изумлённой публики.

‒ Плевать. Пусти. ‒ Сжимаю ещё крепче ‒ до боли, до отметин, которые останутся от моих пальцев. ‒ Мне больно, Глеб.

‒ Сама напросилась. Не дёргайся. Или, ты всё же хотела, чтобы сейчас тебя лапал Евдокимов? ‒ Вскидывает взгляд. Скорее обречённый, чем злой. ‒ А ты у нас тоже не святая, да? Как оказалось, и жених у тебя имеется. Забыла сказать раньше?

‒ Всё честно, ‒ выплёвывает, ‒ у тебя невесты, у меня жених. Будем считать, что предыдущие две недели были, своего рода, развлечением перед началом семейной жизни. Кажется, мы удовлетворили друг друга. Не так ли?

‒ Так ты развлекалась? А может, училась?

‒ Именно! ‒ вспыхивает Арина, искривляя губы в надменной усмешке. ‒ И с удовольствием применю полученные знания на практике. Не с тобой.

‒ Ну да, сосёшь ты теперь отменно. Смотри, членом жениха не подавись.

‒ Буду дышать носом. Так ты советовал?

Как же она меня бесит. Задыхаюсь ‒ от бешенства, от возбуждения, от злости, от тревоги. Может вытворить всё, что угодно. Обиженная женщина способна на всё. И даже больше. Такого наворотит, что двумя семьями не разрулим. Её показная скромность и покладистость лишь ширма, за которой скрывается чёртова фурия.

‒ Так.

‒ Вот видишь ‒ я хорошая ученица. Всё помню. Мой муж будет доволен.

‒ А моя жена? Как думаешь, Котёнок, останется довольна? ‒ Включаюсь в игру, провоцируя мелкую.

‒ Если ей нравится грубость и грязные словечки ‒ да. Советую выбрать Альбину, у неё опыта побольше твоего будет. Многому научишься, ‒ фыркает и делает повторную попытку отстраниться.

Что за гонор? Котёнок играет на моих нервах, как на струнном инструменте. Профессионально, точно, знает, куда надавить. У меня от злости пар из ушей валит, и кровь несётся по венам, подобно раскалённой лаве.

‒ Я выбирать не намерен.

‒ Ах да, совсем забыла, ты же у нас предпочитаешь разнообразие ‒ сегодня одна, завтра другая. Жаль, в нашей стране запрещено многожёнство, иначе заимел бы гарем.

‒ А представь, ‒ шепчу ей на ухо, ‒ ты была бы одной из моих жён.

‒ Если бы я была твоей женой, подсыпала бы яд в твой чай.

‒ Если бы я был твоим мужем, я бы этот чай выпил.

Хрупкое тело дрожит под моей ладонью, а пальцы сгребают в захвате ткань пиджака. Арина сопит, уткнувшись носом в мою грудь. Молчит, но лучше бы кидалась язвительными комментариями. Молчание ‒ хуже для меня.

‒ Пусти меня… пожалуйста, ‒ скулит.

‒ Музыка не закончилась.

‒ Это инструментальная композиция. Длится больше десяти минут. Я хочу на воздух, подальше от тебя.

‒ Или поближе к жениху?

‒ Именно так. С ним мне спокойнее. Рядом с родным человеком всегда хорошо. Он испытывает ко мне самые трепетные и нежные чувства, на которые ты неспособен.

Лжёт. Этот мудак вызывает в ней исключительно неприязнь.

‒ А ты? Ты, Котёнок, чувствуешь к нему то же самое?

‒ Да, ‒ уверенно заявляет.

‒ Нет. Ты же влюбилась в меня, да, Котёнок? ‒ шепчу в её волосы, одновременно втягивая носом одурманивающий аромат. ‒ Тёрлась, как голодная кошка, ластилась у ног, выпрашивая ласку. Эта нежность во взгляде, твои стоны и жадные объятия, в которые ты меня укутывала каждый день, завтраки и ужины, откровенная болтовня. Доверчиво заглядывала в рот в ожидании важных слов. Нужных тебе. Каких? Любви?

‒ Ты не умеешь любить. Неспособен на что-то большее, чем физическое удовлетворение. Ты холодный, словно айсберг. А мне недостаточно просто секса. Я хочу тепла. Чувствовать себя нужной, любимой, самой важной… Ты не можешь измениться, и остаётся найти того, кто сможет мне всё это дать.

Её слова больно бьют по дых. Дыхание сбивается, в груди печёт, сжимаю девичье тело до хруста и слышу громкое шипение Арины. Не могу разжать пальцы, не хочу отпускать.

‒ Сама сказала, что твой брак ‒ это всего лишь выгодная сделка для ваших отцов. К тому же, твой жених неприкрыто пускает слюни на сводную сестру. Нужно быть идиотом, чтобы этого не заметить.

‒ Если Олег хотя бы будет делать вид, что я ему небезразлична, вполне могу себя убедить в искренности его чувств.

‒ Это ложь.

‒ Ложь ‒ это всё, что я чувствую к тебе.

‒ Всё-таки чувствуешь? ‒ усмехаюсь, приближаясь к пухлым губам. Стереть бы эту мерзкую красную помаду, которая не идёт Котёнку.

‒ Да, ‒ выдыхает в губы, ‒ неприязнь и отвращение.

‒ В тот самый момент, когда твои ножки были у меня на плечах, а член глубоко в тебе, я слышал оглушающие стоны удовольствия. Ты дико кончала и шептала «я твоя», а ещё…

‒ Да пошёл ты!

Толкает в грудь маленькими ладошками и вырывается, тут же удаляясь. Делаю попытку ухватить Арину за запястье, но лишь безрезультатно рассекаю воздух, и моя добыча ускользает. Привлекаю внимание присутствующих, становлюсь центром притяжения вопросительных взглядов. Но неожиданно всё внимание гостей переключается в ином направлении, а, растолкав толпу, наблюдаю, как Евдокимов опускается перед Ариной на одно колено и подносит на ладони коробочку с кольцом.

‒ Ариночка, за десять минут до нового года, я хочу задать тебе очень важный вопрос. Между нами некоторое время назад возникло… недопонимание, но чувства прошли проверку временем, и теперь я могу с уверенностью спросить: ты станешь моей женой?

От приторности и лживости слов козла, меня сейчас вывернет. Это настолько тошнотворно, что, кажется, половина гостей в унисон со мной фыркает, не поверив в представление, которое всем скармливают.

Арина прикусывает губу и заламывает пальцы. Напряжена и скованна. Дрожит. Бродит взглядом по присутствующим, словно кого-то ищет. И находит. Меня. Несколько секунд. Глаза, в которых бесконечным потоком проносится боль, сожаление и растерянность. А ещё страх, который рикошетит в меня. Выбрала. И будь я проклят ‒ не меня.

‒ Я согласна, ‒ отвечает Евдокимову, но смотрит на меня ‒ пронзительно, остро.

Пол под ногами разлетается в щепки. Согласие Арины раскалывает грудную клетку напополам. Всё оказалось глубже, чем просто секс, но признаться в этом я не могу даже самому себе.

‒ Милая, я так счастлив! ‒ Жених тянется своими слюнявыми губами к моему Котёнку, но она отворачивается, позволяя прикоснуться лишь к щеке.

‒ Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!

Со всех сторон оханья и поздравления летят в молодых. Евдокимов улыбается, словно ошалелый, в то время, как Арина едва сдерживает слёзы ‒ радости, что избавилась от меня, или сожаления, что дала согласие? Завидев отца, быстро идёт к нему, и они скрываются на лестнице.

‒ Через пять минут новый год! Приглашаю гостей на улицу, сейчас будет праздничный салют! ‒ оповещает женский голос.

Толпа рвётся на выход, а я так и стою, переваривая увиденную картину.

‒ Чем обидел девушку? ‒ голос отца возникает, кажется, из ниоткуда.

‒ Ничем.

‒ Ну да, ‒ ухмыляется, ‒ заметил. Она тебе рожу была готова расцарапать.

‒ Нагрубил.

‒ Знаешь, что интересно: вы почти две недели провели в обществе друг друга, и Демьян заверил, что Арина приезжала в хорошем настроении, а сегодня ‒ один танец, несколько фраз и она была готова тебя придушить. Что изменилось?

‒ Вопрос ‒ ответ, слово за слово, нарвалась на грубость.

‒ И в кого ты такой? ‒ тяжело вздыхает.

‒ В отца. Твоя улучшенная копия.

‒ Я не такой!

‒ Был таким, ‒ перевожу на него взгляд, ‒ мама рассказывала.

‒ Ну, Нина… Да, было дело, но научился себя контролировать. Для этого потребовалось много времени и поддержка твоей матери, а, скорее, её титаническое терпение, но я смог затолкать скептицизм и гонор в одно место, чтобы каждый встречный от меня не шарахался. Глеб, пора меняться. Ни одна женщина не готова терпеть грубость, пренебрежение и равнодушие, довольствуясь короткими фразами и едкими комментариями. Ни одна не полюбит тебя таким, какой ты есть сейчас.

‒ Она же полюбила…

‒ Что? ‒ отец переспрашивает, потому что мой, едва слышный, комментарий теряется в звуках начинающегося салюта.

‒ Мысли вслух. Пойдём на улицу.

Демьян на праздничные развлечения не поскупился, и сейчас множество гостей, раскрыв рты, восхищаются представлением в небе. Яркие вспышки ослепляют, а когда огни рассеиваются, передо мной, словно пелена, стоят зеленовато-карие глаза, наполненные бесконечной тоской. Несмотря ни на что, она согласилась стать женой Евдокимова. Но, это ведь просто показная формальность, игра на публику, которая не в курсе взаимоотношений семьи. Она может разорвать помолвку, отказаться от свадьбы в любой момент.

По странному стечению обстоятельств, все самые дерьмовые события в моей жизни приходились на новый год и день рождения. Этот год не исключение. Понимаю, что желаю увидеть Котёнка и, вернувшись в дом, осматриваю большой зал в поисках золотого платья. Евдокимов танцует с сестрицей, не стесняясь лапает и обнимается. Охренительный жених! Не вызывает у меня особых эмоций, потому что уверен ‒ Арина его к своему телу не подпустит.

Скрываюсь в полумраке зала, наблюдая со стороны. Ганина весь вечер делает вид, что мы с ней не знакомы ‒ сухое приветствие, не более. Зато Альбина крутится возле, скоро на шею мне запрыгнет. Но всё это мало меня волнует, потому что я уже час ищу глазами Арину.

‒ Поехали? ‒ отец трогает за плечо.

‒ Я бы хотел попрощаться с новоиспечённой невестой.

‒ Не получится. Демьян сказал, что дочь нехорошо себя чувствует, поэтому больше не спустится к гостям, оставшись в комнате. К тому же, не уверен, что Арина захочет с тобой разговаривать после неприятного инцидента. У тебя фантастическая способность отпугивать от себя людей, заставляя соблюдать приличную дистанцию.

‒ Поехали.

Я за рулём. В честь праздника отец отпустил Льва, у которого, насколько я знаю, нет семьи. Только сестра, но и она живёт в Питере.

‒ Ты не пил?

‒ Не было настроения.

Настроение было, пока я не понял, что мы едем в дом Строгановых. Но отец выдал мне эту информацию за пять минут до того, как я въехал на знакомую парковку.

‒ У меня тоже не было, ‒ хмыкает отец.

‒ Мама запретила? ‒ подтруниваю, потому что точно знаю, что от хорошего коньяка родитель никогда не откажется.

‒ Всё-то ты знаешь! Нина беспокоится о моём давлении больше, чем я сам.

‒ Заботится.

‒ Переживает, что я могу умереть раньше, чем она. Предпочитает уйти первой.

‒ Не понял… ‒ даже встряхиваю головой, переваривая и принимая слова отца.

‒ Говорит, что без меня она жить не сможет. Её дальнейшие существование в одиночестве не представляется для неё возможным, не несёт никакого смысла.

‒ Ты так спокойно это говоришь.

‒ Эту тему мы обсудили и приняли давно.

‒ Знаешь, как бы ты ни старался поставить меня перед фактом создания семьи и рождения детей, вряд ли кто-то будет заботиться о моём давлении так же, как мама. Кажется, я вообще недостоин этого светлого чувства.

‒ Каждый человек достоин. Глеб, для любви нет плохих, хороших, некрасивых, глупых, бездарных. Почему ты вдруг решил, что любовь выбирает самых лучших? Она не награда, не приз за заслуги, не грамота за первое место. Она приходит в твою жизнь, чтобы изменить, открыть тебе глаза на самое важное, существенное, главное. Она сама решает, когда, где и как прийти к тебе. Ты ничего не контролируешь, не направляешь, не можешь изменить. Она придёт, и, если ты не откроешь по собственному желанию ей дверь, она сорвёт её с петель. Любовь лишней не бывает, так же, как и не бывает лишних людей. Всему своё время.

Сглатываю от проникновенной речи отца, каждое слово которой резануло внутри, оставив неприятное покалывание.

‒ Ты вроде не пил.

‒ К этим выводам я пришёл давно, тебе же ещё придётся всё это принять. Смею надеяться, что осознание настигнет тебя скоро.

Остаток пути проходит в молчании. На улицах многолюдно, несмотря на новогоднюю ночь и крепкий мороз.

‒ Ты выбрал? ‒ вопрос напоследок, когда отец уже собирается покинуть машину.

‒ Нет. Мама сказала, что выбор я должен сделать до пятнадцатого.

‒ Всё верно.

‒ Хотел спросить. Кто был третьей кандидаткой?

Глубокий задумчивый взгляд впивается в меня, просверливая насквозь.

‒ Строганова. Но я опоздал с предложением её отцу. ‒ Закрывает дверь, удаляясь по дорожке к дому.

Нет. Опоздал я.