Глава 31

Арина

Сознание возвращается медленно. Адски болит голова, пульсируя острыми иглами в виски, словно я после тяжёлого похмелья возвращаю организм к жизни.

Открываю глаза, но изображение плывёт, пока я не упираюсь взглядом в белый потолок. Последнее, что помню: я еду в ЗАГС на заднем сидении лимузина, становится невыносимо жарко и водитель предлагает воды. Дальше, словно в тумане: отдельные бессвязные картинки, мелькающие вспышками в памяти. Чувствовала, как меня куда-то несут ‒ кожу приятно обдавало морозным воздухом.

Проморгавшись, осматриваю место, в котором оказалась. Небольшая спальня: светлая, уютная, обставленная мебелью и вполне пригодная для жизни. Белый цвет преобладает во всём: начиная мебелью и заканчивая дверьми.

Я всё ещё в свадебном платье, только корсет немного ослаблен в шнуровке. Легко дышится, ни следа неприятных ощущений, которые сопровождали меня в лимузине.

Поднимаюсь с кровати. Слишком резко, потому что тело ведёт в сторону, едва успеваю схватиться за спинку, чтобы сохранить равновесие. Попытка открыть дверь оказывается неудачной: закрыта и, кажется, даже подпёрта чем-то снаружи. Толкаю ладонями, затем плечом, но мои силы ничтожны по сравнению с деревянной преградой. Бросаюсь к окну и только в этот момент замечаю, что ручки отсутствуют ‒ сплошное стекло. Идея приходит неожиданно и я, схватив стул, собираюсь выбить стекло.

‒ Не стоит этого делать, Арина, ‒ за спиной раздаётся почти рык.

От неожиданности выпускаю предмет мебели из рук, ошарашенно начинаю пятиться назад, пока не упираюсь в стену. Узнаю высокого брюнета ‒ водитель лимузина. Но теперь я имею возможность детально его рассмотреть: лет за сорок, статная фигура, широкие плечи и сильные руки. Колючий тяжёлый взгляд пронизывает насквозь, пригвоздив меня к месту. Будто загипнотизированная, дышу через раз, опасаясь спровоцировать брюнета.

‒ Кто вы?

‒ Водитель лимузина, ‒ спокойный ответ.

Шутка не удалась, если он желал разрядить обстановку. Садится в кресло, широко расставив ноги, и кивком указывает мне в сторону кровати. Присаживаюсь на край в ожидании объяснений.

‒ Почему я здесь?

‒ Ты здесь, Арина, потому что твой отец не выполнил данное нам обещание.

‒ Нам?

Ладонь мужчины взлетает вверх, показывая ‒ заткнись.

‒ Нам. Его неоднократно предупреждали о последствиях, но, к сожалению, Демьян легкомысленно отнёсся к… возникшей проблеме. На компромисс идти отказался, наши варианты решения не принял. Именно поэтому, мы решили взять инициативу в свои руки старым, как мир, способом.

‒ Вы меня похитили, чтобы шантажировать отца… ‒ наконец до меня доходит произошедшее, от чего дёргаюсь в сторону, забиваясь в угол. Не знаю, как такое происходит на самом деле, но в фильмах, увы, ничем позитивным не заканчивается.

‒ Умная девочка, ‒ улыбается, но то, что я сейчас наблюдаю на его лице больше похоже на оскал, который не сулит мне ничего хорошего. ‒ А, если не будешь делать глупостей, то ещё и невредимая.

‒ Каких глупостей? ‒ шепчу, всё же решаясь уточнить, что конкретно в понимании водителя означает фраза «не делать глупостей».

‒ Таких, например, как порча чужого имущества, ‒ показывает на окно, которое пять минут назад я желала испытать на прочность. ‒ Спешу тебя разочаровать ‒ стекло пуленепробиваемое. Стул, как орудие, бесполезен. В принципе, как и любой другой предмет в этой комнате.

‒ Что будет дальше?

‒ Дальше? ‒ достаёт телефон и быстро набирает номер. ‒ А это мы сейчас спросим у твоего отца. ‒ В полной тишине слышны лишь гудки на линии и моё спёртое дыхание. ‒ Демьян Сергеевич? У меня для вас имеется небольшое объявление ‒ ваша дочь у нас, ‒ довольная улыбка вызывает желание вцепиться в его противную рожу. ‒ У нас ‒ значит, Арина не по своей воле находится в неизвестном месте по причине вашей несговорчивости. И только ваши правильные действия гарантируют её полную безопасность. ‒ Слышу, как отец кричит в трубку, но не могу разобрать слова. ‒ Вам неоднократно намекали на верное решение, но вы, видимо, решили, не принимать данный факт к сведению. Надеюсь, теперь мы привлекли ваше внимание? ‒ Отец отвечает, но уже тише. ‒ Что? Хорошо. ‒ Приближается ко мне, протягивая телефон. ‒ Поговори с папочкой.

‒ Пап, ‒ скулю в трубку.

‒ С тобой всё в порядке? ‒ обеспокоенный голос отца рвёт на части.

‒ Да, ‒ всхлипываю. ‒ Кто эти люди?

‒ Те, кого нельзя злить, Арина, что я по наивности и сделал. Из-за меня ты оказалась там, где находишься. Из-за меня можешь пострадать.

‒ Но ты же дашь им то, что они хотят? ‒ спрашиваю, совершенно не понимая ради чего можно похитить человека.

‒ Я постараюсь. Сделаю всё возможное. Главное, не делай ничего из того, что может их разозлить.

‒ Я поняла, пап, поняла. Со мной всё…

Не позволяет договорить, вырывая телефон из рук.

‒ Голос дочери услышал. Она в порядке. Пока. Теперь всё зависит от тебя. Дальнейшие инструкции получишь позже. ‒ Он не просто сбрасывает звонок, сразу отключает телефон, засовывая в карман. ‒ Сменная одежда в шкафу. Еду буду приносить три раза в день. Из развлечений ‒ собственные мысли.

Мужчина направляется к выходу.

‒ Сколько я здесь пробуду?

‒ Теперь всё зависит от твоего отца и скорости выполнения выставленных условий.

‒ А какие условия? ‒ не унимаюсь, раздражая его.

‒ Тебя не касается. Твоя задача, Арина, очень проста: слушаться, не совершать необдуманных поступков и надеяться, что мы договоримся с твоим отцом. Будь хорошей девочкой, и никто не пострадает. Поняла?

‒ Да, ‒ шепчу.

‒ Не слышу! ‒ гаркает так, что уши закладывает.

‒ Да. Поняла.

‒ Ужин принесу через два часа.

Когда открывается дверь, привстаю на цыпочки, желая рассмотреть хоть что-то за пределами комнаты, но высокая фигура занимает почти весь дверной проём. Дверь закрываются, а два щелчка оповещают, что я под замком.

Опускаюсь в кресло, в котором только что сидел мой тюремщик. Мысли разрозненно мечутся в разные стороны, не позволяя соображать рационально. Только сейчас в полной мере осознаю что произошло. Оказывается, так бывает не только в остросюжетных фильмах, но и жизнь подкидывает сложности, заставляя переоценить имеющиеся важные вещи.

Последнее, что я сказала отцу ‒ грубое «уходи», даже не удостоив взгляда родного человека. И теперь, возможно, это последнее, что останется в его воспоминаниях обо мне, если из данной ситуации не обойдётся без потерь. Ещё эта чёртова прихоть ехать в одиночестве… Если бы не моя обида, то в машине была бы минимум Катя, а максимум ещё Вера и папа, а похититель не имел бы возможности опоить меня и забрать без сопротивления. Глупая девочка Арина вновь сделала неверный ход… В последние полгода моя жизнь напоминает балансирование на тонком канате, расположенном над пропастью: шаг и я срываюсь вниз, не подумав о страховке.

Подобрав под себя ноги, сижу, словно приклеенная в кресле, уставившись в одну точку. В конце концов, поднимаюсь, чтобы избавиться от платья. За ещё одной дверью открывается просторная ванная комната, выполненная в том же белом цвете. Забираюсь под душ, чтобы смыть с себя отчаяние и стыд, сковывающий тело. Переодеваюсь в джинсы и футболку, так заботливо подобранные по моему размеру, и не сразу понимаю ‒ это мои вещи. Они были в сумке, приготовленной для переезда, но остались в спальне, когда я уезжала в ЗАГС… Значит ли это, что похититель побывал в доме, а точнее, в моей спальне, чтобы забрать часть вещей? И это к лучшему: у отца будет возможность просмотреть камеры, на которых водитель точно засветился. Да и девушка-стилист, помогавшая мне сегодня, однозначно запомнила мужчину.

Весь отрезок времени, что тратится мною на переодевание по приказу мужчины, мысленно снова и снова повторяю себе: «Не паниковать. Не паниковать. Не паниковать». Напряжение давит, размазывая и подвигая ближе к черте истерики, но я изо всех сил сдерживаю слёзы, чтобы похититель не удостоился моего страха, вероятно, подпитывающего его. Если жертва боится, автоматически становится безвольной и податливой, с лёгкостью исполняя любые условия. Моя задача ‒ продержаться максимальное количество времени, пока папа не найдёт решение или не придёт к общему знаменателю в переговорах с людьми, у которых я оказалась.

Раздаётся щелчок, и дверь отворяется, являя мне уже знакомого мужчину.

‒ Ужин, Арина. ‒ Вносит блестящий поднос, на котором несколько тарелок и два стакана. ‒ Мясо, ‒ указывает пальцем на одну из тарелок, ‒ запечённые овощи, салат, сок, вода.

‒ Воду пить не буду, ‒ прыскаю, вспоминая бутылку из машины, ‒ и сок под сомнением.

‒ Они чистые, если так беспокоишься о дополнительных веществах в жидкости. Твоя отключка была необходима только для транспортировки сюда.

‒ Не уверена… ‒ прищуриваюсь, подозрительно поглядывая на стаканы.

‒ Я сказал ‒ чистые, ‒ повышает голос, начиная раздражаться. ‒ А теперь главное. Сейчас позвоним папочке, ‒ вытаскивает телефон и небольшой лист бумаги. ‒ Как только Демьян берёт трубку, начинаешь читать текст. Никаких «папочка, спаси меня» и прочих слюней, поняла? ‒ согласно киваю и принимаю из его рук необходимое.

Слышатся гудки ‒ тоненькие, протяжные. Кажется, отец не отвечает целую вечность, а, когда всё же принимает звонок, давлюсь слезами от звуков родного голоса, едва сдерживаясь, чтобы не закричать в трубку.

‒ Пап…

‒ Дочка! Всё в порядке? С тобой всё хорошо? ‒ и мне бы ответить, но чёрный испепеляющий взгляд уже обжигает раздражением.

‒ Папа, ‒ читаю текст на бумаге, ‒ моя жизнь и свобода зависят от твоих действий. От тебя требуется миллион евро. Только наличные. Чем быстрее соберёшь деньги, тем быстрее получишь меня… ‒ спотыкаюсь на словах, сглатывая слёзы, ‒ без серьёзных увечий. Максимальный срок ‒ неделя. Время пошло.

Мужчина выхватывает телефон, сбрасывая звонок. Наверное, есть лимит на разговоры, потому что сейчас, как и два часа назад, он засекал время, посматривая на часы.

‒ Завтрак в восемь, будь добра проснуться до моего прихода. ‒ Движется к выходу, прихватив пустой поднос.

‒ Не уверена, что засну, ‒ демонстративно отворачиваюсь.

‒ Послушай меня, ‒ шаг, больше походящий на прыжок зверя, и сильная ладонь сжимает мой подбородок, дёргая на себя. ‒ Ты не в том положении, чтобы высказывать недовольство. Одно неправильное действие с твоей стороны ‒ накажу. Будет больно и неприятно. Усекла?

‒ Да, ‒ выдаю с хрипом, полностью сосредоточенная на жёстком взгляде.

‒ Вот и умница. В шкафу есть журналы и книги. Развлекай себя сама.

Закрывает дверь, провернув ключ два раза. Улавливаю удаляющиеся шаги и ещё один щелчок. Значит, комната не одна, и даже при условии моих самых громких криков, вряд ли мне придут на помощь.

Некоторое время накручиваю круги по спальне, детально рассматривая обстановку и проверяя шкафы на наличие каких-либо предметов, которые помогли бы мне отсюда выбраться. Но мой похититель позаботился о том, чтобы не оставить ничего лишнего. Как он и сказал, лишь стопка женских журналов и несколько книг, а, точнее, оригиналов английской литературы. Видимо, даже об идеальном знании мною английского языка эти люди осведомлены.

Переключаюсь на окно, за которым виден зимний сад с узкими тропинками, голыми деревьями и кустами. Летом здесь наверняка красиво. Посреди огромный фонтан, сейчас запечатанный и закрытый от морозов. Внимание привлекает фигура девушки в центре композиции, которую я определённо видела, вспоминаю: скульптура Бенджамина Виктора «Вирсавия» при изучении предмета «История мировой культуры». Вдалеке виден огромный дом в три этажа и накрытый бассейн. Рядом ещё одно высокое строение, предназначение которого мне непонятно. Встаю у края окна, направив взгляд так, что в небольшой просвет между двумя постройками, виден проезжающий автомобиль. Сердце ёкает и призывно ноет, когда мне кажется, что это машина Глеба. Лишь на секунду хочется верить в увиденное, понимать, что он рядом, только крикни погромче. Одёргиваю саму себя, осознав невозможность желаемого.

Интересно, Глеб присутствовал на свадьбе? Новицкие были в списке гостей, приглашение Глеб видел, о чём свидетельствовал звонок с претензиями ‒ злился, рычал, негодовал. Знает ли о моём похищении? Если и так, то чёрствому сухарю совершенно наплевать, что будет с надоевшей игрушкой, от которой его так вовремя избавили.

Несмотря на патовость ситуации, в которой я оказалась, за одно благодарна ‒ женой Евдокимова так и не стала. Вторая сорванная свадьба сродни подзатыльнику от вселенной ‒ действие ошибочно и повторение не увенчается успехом. Но где гарантия, что после возвращения, меня вновь не отправят в ЗАГС, говорить «да» Олежеку?

Ещё долго стою у окна, прислонившись лбом к стеклу. Как только темнеет, по всему периметру зажигаются фонари, а в больших окнах дома появляется свет. Даже вижу фигуры, проскальзывающие мимо окна, стараясь понять, чей именно силуэт скрыт от моих глаз. Вдоволь насмотревшись, забираюсь под одеяло, свернувшись клубком, снова и снова прокручивая события сегодняшнего дня. Страх отпускает, позволяя телу расслабиться и принять накопившуюся усталость, и несмотря на дальнейшую неизвестность и чувство опасности, которое разливается внутри, я всё же засыпаю.