Глава 34

Арина

Я нахожусь здесь несколько дней. Три или четыре, а, может, пять. Сбилась со счёта, потому что однообразное времяпрепровождение стирает чёткие границы для распознавания. Впору рисовать палочки на стене и зачёркивать с каждым восходом солнца.

В принципе, обстановка для меня привычна. Как и шесть лет назад, сразу после смерти Антона, я под замком, ограничена в передвижениях и общении. Лишь с одной разницей ‒ тогда я могла свободно курсировать по дому, всё же имея контакты с отцом, мамой и иногда соседями.

Мой похититель вполне вежлив и доброжелателен. Первичный, сковавший удушающими тисками, страх, практически сошёл на нет, когда я осознала, что физическое насилие в его планы не входит, а редкое рычание вполне терпимо. Пока по степени грубости, он не переплюнул даже Глеба. Мне приносят еду, обновляют коллекцию журналов и книг, меняют одежду. Я жду. Терпеливо жду, когда вся эта ситуация сдвинется с мёртвой точки, обозначив временные рамки моего пребывания здесь.

С отцом я больше не разговаривала. Просила, но мне не позволили, не пошли навстречу, обозначив моё место.

Щелчок двери оповещает о посещении. Обед уже был, а до ужина далеко, а это значит, что у похитителя непредвиденные обстоятельства. Напрягаюсь, надеясь на свободу или же новостей о моей дальнейшей судьбе.

‒ Что-то случилось? ‒ спрашиваю сразу, приготовившись к самому худшему.

‒ С чего ты взяла? ‒ медленно приближается. В руках папка, а в ней, судя по всему, какие-то бумаги. ‒ Необходимо кое-что подписать, ‒ протягивает ручку, которую осторожно принимаю, пока не понимая, чего он от меня добивается. ‒ Быстро.

‒ Ч-что подписать? У меня ничего нет. Всё имущество зарегистрировано на отца, включая акции компании и счета. Даже карта, которой я пользуюсь, оформлена на него.

‒ Много вопросов, Арина. Ненужных и бессмысленных. Ты отнимаешь моё время, и своё, кстати, тоже. Давай, ‒ кладёт передо мной бумаги, указывая пальцем место, где нужно оставить свой автограф, ‒ здесь, ‒ перелистывает страницу за страницей, и я замечаю, что вторая часть, напротив моей подписи, закрыта стиком, ‒ не рассматривай ‒ подписывай, ‒ повышает голос, ускоряя меня.

Подписываю не глядя, не задумываясь о том, чем мне грозит опрометчивое действие. И вот, когда последний лист заполнен, бумаги возвращаются в папку, а ручка к владельцу.

‒ Твой отец собрал всю сумму.

‒ Правда? ‒ подскакиваю. ‒ Значит… я скоро вернусь домой, да? Когда? Сегодня? Завтра?

‒ Тогда, когда я посчитаю выполненными все обязательствами перед нами. Твоя задача ‒ ждать и не задавать лишних вопросов. Когда придёт время, совершим обмен.

‒ А когда? ‒ почти умоляю объяснить хоть что-то, дать надежду на возвращение домой. Страшная догадка посещает неожиданно… ‒ Никогда, да? ‒ шепчу. ‒ Я видела ваше лицо. Всё это время вы не прятали его.

‒ Знаешь, что ты подписала? Документы о неразглашении.

‒ Вы серьёзно? ‒ из меня вылетает нервный смешок. ‒ Просто подписала и молчу? А вдруг проговорюсь, случайно, не намеренно. Что тогда?

‒ Меня всё равно никто не найдёт. Так что это не твоя проблема.

Уходит, оставив меня наедине с десятками вопросов, на которые, вероятно, ответов я не получу никогда. Я готова молчать, отпираться и с уверенностью доказывать, что не знаю, как выглядел мой похититель, главное ‒ вернуться домой. И даже свадьба с Евдокимовым не кажется такой ужасной и ненавистной, да и Вера с Катей вполне сносны. А ещё я хочу увидеть Глеба. Хотя бы разочек, издалека, мельком ‒ запечатлеть образ любимого мужчины.

Время ужина проходит, а мужчина так и не появляется. Сижу пару часов у окна, а затем, укутавшись в одеяло на постели, не замечаю, как засыпаю.

Мой сон нарушают неожиданно и грубо. Кто-то трясёт меня за плечо. Открыв глаза, вижу перед собой незнакомого парня, отчего пугаюсь и шарахаюсь в сторону. Вмиг окутывает липким страхом.

‒ Пора ехать.

‒ Куда? ‒ пищу, вцепившись в спинку кровати.

‒ Куда надо, ‒ коротко и ясно. Паника накатывает волнами, а тело не слушается.

‒ Быстрее. Времени не так много.

Приходится подняться через силу. Жду указаний.

‒ Обувайся, ‒ передо мной появляются кроссовки, которые натягиваю и даже не зашнуровываю. ‒ Надевай, ‒ подаёт тёплую куртку.

Сейчас мы выйдем на улицу. Вероятно, похитители договорились с отцом, пришли к согласию, и теперь меня отпустят. Или… Об альтернативных вариантах даже думать не желаю, всё ещё надеясь на благополучный исход событий. Плетусь за мужчиной по дорожке след в след. Поравнявшись с фонтаном, наконец более детально рассматриваю статую, которая была объектом моего внимания несколько дней. Красивая и большая, в человеческий рост, возвышается над садом. Огибаем дом с другой стороны, где стоит такси. Передо мной открывают дверь, кивком указывая, что нужно сесть.

‒ Он тебя отвезёт.

‒ Куда? ‒ спрашиваю, но мой вопрос остаётся без ответа.

В машине тепло, негромко и ненавязчиво играет радио. Сжимаюсь в комок, вжавшись в сиденье, опасаясь задавать лишние вопросы. Машина едет не быстро, останавливаясь на светофорах и не нарушая правила. Стараюсь понять в каком мы районе, но название улиц ни о чём мне не говорит, а здания незнакомы. Полчаса, час, два, а может больше занимает дорога. Кажется, едем целую вечность, пока автомобиль не останавливается.

‒ Выходи.

Осматриваюсь, понимая, что мы прямо перед моим домом. Вот так просто ‒ села в такси и приехала домой.

‒ Это всё? ‒ решаюсь спросить.

‒ А что ещё? До двери проводить? ‒ прыскает мужчина. ‒ Мне заплатили. Работу выполнил. Выходи.

И я выхожу. Автомобиль срывается с места, а я не решаюсь подойти к двери. Растерянность и непонимание ‒ меня так просто отпустили? Это всё? Заскакиваю в дом и сразу попадаю в полумрак.

‒ П-а-а-а-п! Папа! Ты где? Я дома! ‒ ору, как ошалелая, осматривая пустые комнаты. Тихо, словно я здесь одна. Быстрым шагом направляюсь в кабинет, а, открыв дверь, вижу отца. ‒ Папа!

Бросаюсь ему на шею, сжимая так крепко, как только могу, насколько хватает сил.

‒ Дочка… ‒ родные руки обвивают, кажется, до хруста костей, прижимая к себе. ‒ Всё в порядке? ‒ гладит моё лицо ладонями, заправляя за ухо выбившиеся пряди.

‒ Да! Представляешь, меня просто в такси посадили и отправили домой! Так просто! ‒ не могу справиться с эмоциями, обнимая отца. ‒ Ты заплатил, да? Отдал деньги, поэтому меня отпустили?

‒ Да.

‒ Сколько меня не было?

‒ Семь дней. Тебя не обижали? ‒ лицо становится серьёзным и озадаченным.

‒ Нет-нет, кормили, даже, можно сказать, заботились. Он даже не прикасался ко мне.

‒ Точно?

‒ Да, точно, точно… Я же обещал сделать всё в лучшем виде. Пальцем её не тронул, Демьян, ‒ голос за спиной вмиг возвращает меня в комнату, где я провела несколько дней.

Отшатываюсь, и медленно поворачиваюсь, сталкиваясь взглядом с моим похитителем. Мужчина расслабленно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу. Лёгкая полуулыбка по-прежнему напоминает оскал, и я неосознанно отхожу назад, прячась за отца.

‒ Пап, это он… Тот, кто меня похитил… Это он… он…

‒ Не он, а Лев Яковлевич, ‒ слегка склоняет голову в приветствии, ‒ приятно познакомиться, Арина. Она у тебя прям нежный цветочек ‒ пугливая, скромная, ранимая. Кажется, чуть сильнее сожми и рассыплется.

‒ Девочка должна быть такой, чтобы её хотелось защищать. Я дочь так растил, ‒ отец прижимает к себе, целуя в макушку.

‒ Папа, вы знакомы? Ты его знаешь?

‒ Знаю, Арина.

‒ Ты всё это время знал, где я, так?.. ‒ перехожу на шёпот. Спокойствие папы убеждает в неожиданной догадке.

‒ Знал, больше скажу, сам место выбрал и вещи отдал Льву.

‒ Тогда зачем это всё было? Для чего?

‒ Считай, у тебя был отпуск, ‒ разводит руками. ‒ Ты отдохнула, уверен, о многом подумала. Так?

‒ Да.

‒ Что надумала насчёт Евдокимова? ‒ затрагивает болезненную тему. Как я и предполагала ‒ брак будет заключён.

‒ Я не хочу за него замуж.

‒ И не пойдёшь.

‒ Правда? ‒ готова скакать от радости, несмотря на пристальный взгляд Льва и его нахождение вместе со мной на одной территории.

‒ Да. Не будет больше Евдокимовых. И Веры с Катей не будет.

‒ Совсем? ‒ не верится, что мы снова вдвоём, как раньше.

‒ Я всё расскажу тебе завтра. Обещаю. А теперь ты поедешь со Львом.

‒ Куда?

‒ К своему мужу, Арина, ‒ раздаётся голос за спиной, словно приговор о смертной казни. ‒ К законному супругу, и законность подтверждена документально.

‒ Я… я не выходила замуж! ‒ почти кричу, потому что чувствую себя оказавшейся в страшном сне, где один навязанный жених, сменился сразу мужем. Не готова, ошеломлена, уничтожена.

‒ Ты сегодня бумаги подписывала, помнишь? ‒ Лев улыбается, перекатывая между пальцами шариковую ручку, которой несколько часов назад, я подписала себе смертный приговор.

‒ Помню… ‒ зажмуриваюсь, надеясь, что, открыв глаза, всё исчезнет, как видение, вернувшись в нормальное состояние.

‒ Дочка, посмотри на меня.

‒ Пап, я не хочу, ‒ начинаю скулить, ‒ не могу, не желаю… Я с тобой хочу остаться.

‒ Арина, ‒ заключает моё лицо в ладони, стирая скатывающиеся слезинки, ‒ всё совсем не так, как тебе кажется, ‒ улыбается, нежно поглаживая по щекам. ‒ Поверь, уже через пару часов, ты скажешь мне спасибо.

«За что?» ‒ хочется крикнуть в лицо отцу. За то, что неожиданно оказалась чьей-то женой, поставив несколько подписей? За невозможность выбора и отсутствие чувств к человеку, с которым придётся связать судьбу? За пощёчины, которые то и дело получаю от самых близких мне людей?

Внутри переворачивается настолько отвратительное месиво, что еле сдерживаюсь, чтобы не завыть. Радость от возвращения слишком скоро сменилась желанием не возвращаться вообще.

‒ Пап…

‒ Тебе пора. Ничего не бойся, ‒ подмигивает, вкладывая мою ладонь в руку Льва. ‒ Иди.

Словно в бреду, передвигаю ногами, покорно идя за мужчиной. Машина стоит в стороне, именно поэтому я не обратила на неё внимание, да и не смотрела, когда бежала домой в поисках спасения и защиты. Уже возле, дёргаюсь в сторону, пытаясь вырваться, убежать, но хватка Льва становится жёстче, сжимая запястье до лёгкой боли.

‒ Арина, не надо, ‒ тащит к машине. ‒ Мать твою, у тебя следы останутся. Он мне шею свернёт. Хотя, и так свернёт, ‒ бросает равнодушно.

Практически силой заталкивает на заднее сиденье, пристёгивая ремнём безопасности.

‒ Без глупостей. Пожалуйста.

Я больше не сопротивляюсь, забившись в темноту и наблюдая за Львом. Спокоен, сдержан, собран ‒ напоминает Глеба в день нашей первой встречи. Отец добился своего ‒ выдал замуж. И если Олега я хотя бы знала, видела, общалась, то сейчас меня шокирует неизвестность и непонимание происходящего.

Ноль информации. Отец просто вложил мою ладонь в руку Льва и отправил прочь из дома, от себя. Нервы на пределе, меня потряхивает, а слёзы бесконечными дорожками стекают по щекам. Но как я понимаю, сейчас мне представят моего законного супруга, неожиданно появившегося на горизонте. Вряд ли у нас получится полноценный диалог. Вряд ли вообще что-то получится…

Машина въезжает в открытые ворота, останавливаясь. Мне знаком этот дом: отсюда я уехала три часа назад, считая это место тюрьмой, в которую, как оказалось, меня сослал собственный отец. Вероятно, я приглянулась хозяину.

‒ Идём, ‒ Лев ждёт пока я нехотя выползаю из машины, стирая ладошками слёзы.

Мне плевать, как я выгляжу и в каком виде предстану перед мужем. Пусть смотрит ‒ он на этом теперь женат.

Иду следом, как приклеенная, поднимаемся на второй этаж, дальше по коридору, поворот, ещё один. Я даже не запоминаю дорогу, уткнувшись взглядом в спину Льва. Открывает передо мной дверь, жестом приглашая войти.

‒ Прошу, ‒ пропускает меня вперёд, ‒ подожди здесь. Десять минут. Он придёт сам.

Большая, нет ‒ огромная спальня: светлая, уютная, тёплая, невероятно атмосферная. Обволакивает приятное и согревающее чувство, заставляя провести ладонью по кровати, шторам, обивке кресла. Мне нравится. Заранее не нравится лишь тот, кто войдёт в эту дверь через десять минут.