Глава 35

Глеб

Снова затишье. Демьян действительно собрал всю сумму, и даже передал сумку согласно инструкции и чётким указаниям. Это было два дня назад, но Арина так и не вернулась. Обмена не было в классическом его понимании, а звонки прекратились. Каждый день отец звонил, чтобы сказать: «Тихо». Вот так ‒ коротко и ясно.

Чем больше времени проходит, тем меньше надежды на её возвращение и явственнее осознание ‒ я её потерял.

Если бы только знал, что без Котёнка будет так паршиво. Даже не предполагал, что внутри может бурлить адский изъедающий и уничтожающий коктейль из эмоций.

Я езжу в офис, решаю вопросы, занимаюсь истёкшими контрактами и заключением новых, но на краю сознания беспрерывно пульсирует Арина. Мелкая и невозможная, живёт во мне, став неотъемлемой частью.

День подходит к концу. Без новостей. Я готов к любым. Наверное, готов. Выкуривая третью сигарету на кухне, слышу вибрацию телефона. Звонок отца, как правило, заставляет мой мотор ускоряться.

‒ Ты дома? ‒ сразу вопрос.

‒ Да.

‒ Приехать ко мне можешь?

‒ Есть новости? ‒ с надеждой жду ответа.

‒ Просто приезжай. Уже поздно, но для некоторых вопросов времени не существует.

‒ Буду.

Срываюсь с места, нутром чувствуя, что получу информацию об Арине. Что-то, называемое интуицией, подсказывает ‒ всё решится сегодня. Возможно, обрету ответы на все вопросы, возможно, ответом мне будет молчание. Плевать, если это мне даст возможность хотя бы засыпать по ночам.

Через сорок минут вхожу в дом, привычно направляюсь в кабинет отца, застав его за рабочим столом.

‒ Хотел видеть? ‒ Вероятно, сейчас он читает надежду в моём взгляде, прекрасно зная, что я желаю услышать.

‒ Пора выбирать, Глеб.

‒ Что? ‒ на мгновение теряюсь. Какого хрена сейчас?

‒ Есть Ганина и Корнеева. Выбор нужно было сделать ещё вчера. Напоминаю, мама установила срок, ‒ перебирает бумаги, спокоен, а меня практически трясёт.

‒ Помню про срок. Выбрать не готов.

‒ Причина?

‒ Нет причины. Не готов.

‒ А может, причина в отсутствии третьей кандидатки, заявленной изначально? Если бы в этот список была добавлена Строганова, выбор было бы сделать проще? Смею предположить, ты бы ни секунды не раздумывал, так? ‒ довольно улыбается, не сводя с меня взгляда.

‒ Твои выводы ошибочны, ‒ выдаю хрипло, отворачиваясь к окну. Всматриваюсь в картинку за окном, только бы не быть раскрытым перед отцом.

‒ Уверен, наоборот. Могу объяснить, как я к ним пришёл.

‒ Удиви.

‒ Что ж… ‒ поднимается и встаёт рядом со мной. ‒ Когда Демьян увидел тебя рядом с Ариной, узнал сразу. Ты его не помнишь, зато он провалами в памяти не страдает. Набрал меня сразу же. Зная, каким скотом ты способен быть по отношению к людям, включая женщин, опасался, что раздавишь его впечатлительную дочь. Но, всё вышло с точностью да наоборот. Арина приезжала счастливой. Сияла подобно новенькой монетке, и не заметить этого было невозможно. Влюблённую женщину видно издалека, ‒ усмехается и косится на меня. ‒ В тот день, когда я звонил тебе с претензиями о несостоявшейся встрече с Корнеевой, откровенно лукавил. Хотел убедиться, что Демьяну не показалось. И убедился – когда услышал голос Арины на заднем плане. Строганов подтвердил, что дома дочь не ночевала, оставшись у подруги. Только осталась она у тебя. Сам попросил её соврать? ‒ вопросительно смотрит, ожидая подтверждения. Отвожу взгляд, прокашливаясь. ‒ Сам, ‒ смеётся, толкая меня в плечо. ‒ Наверное, она единственная, кому ты позволил провести ночь в своей норе. Однозначно, единственная. А дальше в игру вступил Лев, присматривая за вами.

‒ Следил?

‒ Называй как хочешь. Арина ехала на занятия, а затем к тебе. Каждый день одно и тоже, пока между вами не перемкнуло. На вечере в доме Строгановых от вас обоих искры летели, ещё немного и спалили бы дом к чертям.

‒ Неправда.

‒ Ты своего лица не видел. На нём кроме ревности и эмоций-то не было. Ты её сожрать готов был, когда Евдокимову согласием ответила. А потом сама же рыдала в голос на плече у Демьяна. И не по причине предстоящего брака, как ты понимаешь.

Специально сделала маленькая сучка. Смотрела в глаза и ждала действий, подтверждения, что нужна, необходима.

‒ А в день регистрации? Ты шнырял по ЗАГСу, словно побитая собака, высматривая её. Позволил бы стать чужой женой, а? Стоял бы в стороне и смотрел? Ну? ‒ молчу, часто сглатывая. ‒ А после похищения и того хуже, как одержимый рвался к Строганову за информацией. Что, залезла девчонка к тебе в душу? Пошатнула сраные принципы и убеждения, которыми ты бросался в меня? Ответь, Глеб. Хоть раз, отбросив показное безразличие, ответь, как есть.

‒ Тебе показалось. Разговор окончен, ‒ срываюсь с места, стремлюсь к выходу, чтобы ни одного слова не вырвалось из уст отца.

‒ Арина замуж вышла, ‒ прилетает в спину.

Удар ‒ с размаху по роже, так что в голове звенит и окатывает раскалённой волной, уничтожая за секунду.

‒ Её вернули? Когда? ‒ забываю обо всём, когда разговор заходит о Котёнке.

‒ Сегодня, ‒ плюхается в кресло, развалившись. Он получает удовольствие, напитываясь моей растерянностью.

‒ А когда успела замуж выйти?

‒ Сегодня.

‒ За Евдокимова?

‒ Нет.

Новый удар существеннее предыдущего. Болезненный, оглушающий, выбивающий почву из-под ног. С Олегом я почти смирился, когда узнал, что жених слюни пускают совсем на другую бабу.

‒ За кого? ‒ пугаюсь собственного рыка, и эмоций, которые разносят вдребезги.

‒ Папку синюю открой, ‒ указывает на стол.

Проследив его взгляд, сразу нахожу необходимое и дрожащими пальцами вынимаю бумаги. Пробежавшись взглядом, охреневаю.

‒ Что за…

‒ А ты думал за акции расписываешься? ‒ громко смеётся, закатываясь от смеха. ‒ Ты так был сосредоточен на мыслях о Строгановой, что, не глядя подписал бы смертный приговор. Но ты можешь отказаться от подписи, и мы аннулируем документ.

‒ Нет.

‒ Нет? То есть ты согласен, я правильно понимаю?

‒ Да.

‒ Там много пунктов. Важных, Глеб. Прочти, прежде чем соглашаться.

Возвращаюсь к началу, внимательно всматриваясь в текст. Теперь, когда немного отпустило, смысл более понятен, а перспективы явственнее. Останавливаюсь на пунктах двенадцатом и двадцатом. Котёнку не понравится ‒ выпустит коготки, больно оцарапав. Проглочу. Её злость, скорее, возбуждает, чем нервирует.

‒ Я правильно понимаю: вопрос выбора невесты больше не актуален? ‒ Да и выбирать, собственно, намерений не было, а теперь, когда Арина моя во всех смыслах, к чёрту рыжую и Альбину.

‒ Ты давно выбрал, просто выбор во всеуслышание не озвучил. Я это сделал за тебя, на правах старшего.

‒ А если бы отказался? ‒ размахиваю договором, нервируя отца.

‒ Ты бы её не отпустил. Как бы странно это не звучало ‒ ты однолюб. И этим тоже похож на меня. Не сейчас, так через месяц, два, полгода всё равно бы утащил к себе. Вопрос только в том, приняла бы Арина твою попытку реабилитироваться. Мы лишь предусмотрительно избавили вас обоих от ненужных проблем.

‒ Мы?

‒ С Демьяном. Или ты думал, что я один всё это провернул?

И такой поворот в голове не укладывается, потому что Строганов активно наседал на Арину, практически заставив ответить согласием Олегу. Мелкая сама признавалась, что её активно прессуют, подталкивая к несостоявшемуся мужу.

‒ Помнится, Демьян настаивал на родственных связях с Евдокимовыми.

‒ Да, полгода назад так и было. А потом перед ним встал выбор ‒ свобода или дочь. Как ты понимаешь, в приоритете для него второе. Всегда. А после смерти сына особенно. Он бы никогда не позволил своей девочке заключить брак с нелюбимым мужчиной. Но и от свободы твой тесть не отказался.

‒ Ещё три недели назад расклад быть другим, ‒ вспоминаю всё, что говорила Арина об отношениях семей, их планах и совместном проекте, который теперь, видимо, заглохнет.

‒ Всё, что ты видел, Глеб, ‒ поднимается, останавливаясь лицом к лицу, ‒ всё, что видели все ‒ грамотная постановка, организованная не за один день. Я, Демьян, Лев и ещё несколько доверенных лиц, сделали всё от них зависящее, чтобы каждый поверил. Но главными героями были вы ‒ двое.

‒ Я не видел, ‒ впервые растерян настолько, что даже не делаю попыток натянуть очередную маску перед отцом.

‒ Ты видел Арину ‒ это главное, ‒ улыбается ‒ тепло, по родному.

‒ Регистрация была назначена, свадьба организована, всё было реально.

‒ Реально для тебя. На самом же деле, планировалось, что Арина до ЗАГСа не доедет. Лев идеально сработал, подстроив похищение. Привёз в гостевой дом, где она неделю читала журнала и отдыхала, пока мы продолжали закручивать события в напряжённую спираль, подпирая Евдокимова.

‒ Она здесь была? ‒ указываю в сторону, как мне кажется, в направлении гостевого дома. ‒ Лев, ‒ рычу. Внутрянка кипит. Сам себе напоминаю проснувшийся вулкан, из жерла которого вот-вот вырвется нескончаемый поток ярости.

‒ Он к ней не прикасался, ‒ вскидывает ладони и даже делает шаг назад, ‒ никакого физического контакта, вреда или же лишних высказываний.

‒ Она знает? ‒ трясу документами. ‒ Знает, что подписала?

‒ Нет. Но также, как и ты, сделала это не глядя.

‒ Ей надо сказать… ‒ взъерошиваю волосы, прохаживаюсь по кабинету, прикидывая реакцию Котёнку.

Слова, так опрометчиво брошенные в яростном запале месяц назад, отпечатались в ней, породив тонну сомнений и домыслов, который совсем непросто уничтожить. Не верит. Теперь нет, когда я по-скотски разрушил нежные порывы, и согревающее тепло испарилось вместе с ней.

‒ Скажи. Прямо сейчас. Она ждёт.

‒ Ждёт? ‒ останавливаюсь, растерянно осматриваясь.

‒ Большая гостевая спальня на втором этаже. Арина там, ‒ смотрит на часы, вскидывая руку, ‒ уже пятнадцать минут. Глеб, я всё сделал за тебя, но личные отношения со своей женщиной, будь добр урегулировать самостоятельно.

‒ Понял, ‒ срываюсь с места, прихватив брачный договор. Не поверит ‒ будет читать, пока каждая буква не отпечатается в маленькой головке, запомнившись навечно.

‒ И постарайтесь ничего не разбить! ‒ прилетает мне в спину.

Пара минут. Замираю у дверей спальни. Словно стою на отвесной скале, с закрытыми глазами, срываясь в пропасть. Впервые растерян и обескуражен. Открываю дверь и вижу её: тонкая фигура у окна застыла в ожидании приговора.

Шаг. Ещё один. Несколько. По мере моего приближения, Котёнок всё больше сжимается, обхватив себя ладонями. Нервозность проявляется крупной дрожью и надсадным дыханием.

Обхватив, прижимаю к себе, отрезвляемый громким всхлипом. С жадностью втягиваю аромат, словно зверь, который с трудом выследил добычу, но сам стал тем, на кого велась охота.

‒ Котёнок, ‒ пугаюсь собственного полустона и нахлынувших эмоций, в которых сгораю вместе с ней.

Тонкие пальцы ложатся поверх моих, переплетаясь. Вжимается всем телом, будто врастает, вживляется в меня, проникая ещё глубже, но уже через секунду поворачивается, чтобы обвить руками мою шею и выдохнуть такое сладкое:

‒ Глебушка…

Размазан этим коротким, но таким нужным выдохом. Нахожу её губы, проникаю глубоко, жадно, с диким напором, почти вгрызаясь в манящую спелость. Нуждаюсь в Арине настолько сильно, словно она единственное, что заставляет меня дышать. Укол возбуждения лишает контроля, член мгновенно наливается тяжестью, желая взять то, что было недоступно долгое время. Спускаюсь на шею, прикусывая нежную кожу, вжимаю в себя. Ладони скользят вниз, впиваясь в притягательную задницу, которая теперь по праву моя. Вся моя.

‒ Прекрати, ‒ тяжело дышит, отстраняясь, ‒ нас могут увидеть. Сейчас сюда придут, ‒ стонет, ‒ мой муж…

‒ Уже здесь, ‒ стягиваю с неё футболку и спускаюсь к поясу джинсов.

‒ Здесь? ‒ резко делает шаг назад, выставляя перед собой ладонь. ‒ Что значит ‒ здесь?

‒ Котёнок, не беси. Сюда иди, ‒ наступаю, отодвигая к стене. Расстёгиваю рубашку, стаскиваю по плечам, с удовольствием ловлю на себе взгляд восхищения. Я уже забыл, как она умеет смотреть на меня. ‒ Здесь, значит, перед тобой, ‒ расставляю руки и делаю поворот вокруг своей оси. ‒ Пора исполнять супружеский долг. Одним разом ты не отделаешься.

‒ Ты… ты… ты мой муж?

‒ Да. Сама ведь подпись поставила на брачном договоре. Чему удивляешься? ‒ точно знаю, что мелкая подписывала под давлением, скорее всего, не осознавая важности документов. Плевать, оспорить не позволю.

‒ Я не знала, что мне подсунули!

‒ Теперь знаешь. Даже можешь посмотреть, ‒ подхватываю бумаги с кровати, протягивая Арине.

Внимательно читает, взгляд прыгает по буквам, а когда спускается до двенадцатого пункта ‒ охает.

‒ Это незаконно! ‒ топает ножкой.

‒ Ты моя жена навечно. Смирись, ‒ хмыкаю.

‒ У человека есть права. Каждый имеет законную возможность развестись.

‒ Ты ‒ нет. Чтобы больше я этого слова не слышал. Поняла?

Зелёная дымка пылает злостью, направляя в меня яростный запал. Так она ещё сексуальнее, о чём мне напоминает ниспадающий стояк и потребность взять её прямо сейчас.

‒ Не поняла, ‒ бросает в меня бумаги. ‒ Ещё месяц назад ты чётко и понятно донёс свою точку зрения: брак и семья не для тебя, а дети вообще ненужный элемент, в котором ты не нуждаешься.

‒ Я передумал.

‒ Передумал? Так просто? Быстро же ты переобулся, ‒ пищит, размахивая руками.

‒ Подкорректировал собственные убеждения.

‒ Ты? Ты эгоистичный и чёрствый сухарь, ‒ бросается определениями, заставляя злиться. ‒ Неспособен на нежность и заботу, тепло и чувства. Только секс. А мне этого мало, понял? Мало! ‒ срывается на крик. ‒ Я хочу другого. Чтобы всё глубоко, по-настоящему, серьёзно. Но ты так неспособен, умеешь только пользоваться и выбрасывать. Идёшь дальше, переступая через то, что больше не привлекает. Так что, вали к чёрту, Новицкий! Я лучше выйду замуж за другого, ‒ срывается с места, пытается проскочить мимо меня.

Вовремя перехватываю, сжимая брыкающуюся малявку и вместе с ней падаю на кровать, основательно придавив собственным телом. Извивается и пыхтит, стараясь вырваться, злится, от чего становится ещё прекраснее. Я и раньше всё это видел, только сейчас всё чувствуется в разы острее. Ещё несколько минут сопротивления и, выбившаяся из сил Арина, обмякает подо мной.

‒ Ты… ты… я же не нужна тебе. Не нужна, ‒ глаза наполняются влагой, терзая меня. И когда я стал так восприимчив к её слезам? ‒ Наиграешься в мужа и уйдёшь, чтобы наполниться новыми впечатлениями. А я? Я ведь люблю. Только чувства мои тебе не нужны, потому что ты…

‒ Люблю, ‒ чёртовы пять букв обрушиваются неожиданностью.

‒ Повтори, ‒ шепчет.

В карих глазах мерцает чувство тревоги, уступая место заметному облегчению. Приближаюсь к её лицу и выдыхаю в губы:

‒ Люблю.

‒ Ещё.

‒ Люблю.

‒ Ещё!

‒ Котёнок, ты только что истратила свой трёхлетний лимит на слово «люблю». Советую быть более осмотрительной в желаниях.

‒ Ах ты, ‒ замахивается рукой, но я вовремя успеваю перехватить неугомонные конечности, и завести над головой, скрестив.

Достаточно одной ладони, чтобы удерживать её руки, а второй стягивать джинсы вместе с бельём с неё, а затем и с себя. Пары минут хватает, чтобы избавиться от тряпок и прильнуть к обнажённому пылающему телу, готовому сдаться.

Терзаю пухлые губы, одновременно лаская влажные от возбуждения складки пальцами, взамен получая тихий стон. Она тоже скучала. За Арину говорит дрожащее тело и острые ноготки, впивающиеся в мою задницу. Нетерпеливо расталкиваю бёдра и врываюсь одним толчком, заполнив влажную узость. Каждое движение бёдрами сопровождается её всхлипами и нежным шёпотом с таким важным сейчас «я твоя». Приподнимаюсь на локтях, тону в порочном глубоком взгляде. Тянется к губам, выклянчивая ласку и почти мурчит, а я наслаждаюсь, как Котёнок отзывается на меня, медленно уплывая в беспамятство и закатывая глаза.

Твою мать, какая красивая. И теперь моя.

Взрывается, бесперебойно пульсируя и выгибаясь дугой. Тону в ней, когда рвано кончаю в горячей глубине и утыкаюсь носом в шею, чтобы собрать каждый вздох моей девочки. Мир расплывается, пока мы оба остываем, восстанавливая сбившейся ритм сердца. Падаю на спину, притягивая Котёнка и не отрываясь от искусанных губ, требуя поцелуй. Спокойно и тихо, лишь размеренное дыхание Арины нарушает идиллию.

‒ Глеб, ‒ поднимается выше, внимательно смотрит, ‒ ты… ‒ прячет взгляд, сомневаясь, ‒ ты в меня кончил. Ты раньше…

‒ Пункт двадцатый читала? ‒ приподнимаю бровь, не веря, что Котёнок дальше двенадцатого не посмотрела.

‒ Нет, а что там?

‒ Там два спиногрыза, которых ты мне должна. Уверен, я попаду в яблочко с первого раза.

‒ Это не шутки, ‒ становится серьёзной. ‒ Ребёнок ‒ это маленький человек, за которого родители несут ответственность. А ты говорил, что не хочешь…

‒ Хочу, ‒ обрываю. Что ещё мне нужно сказать, чтобы Арина поверила в серьёзность того, что сейчас происходит с нами, с нашими семьями?

‒ Ты ведь не знаешь, что такое дети. Не знаешь, как ухаживать, воспитывать, что делать…

‒ Ты научишь. А тебя мама. Моя или твоя, не важно. Так?

‒ Да.

Моя неугомонная успокаивается, укладываясь на моей груди. Рано. Мы только начали, и до утра намерен неоднократно работать над пунктом двадцать.

‒ Скажи ещё раз. Чтобы я поверила.

‒ Что именно?

‒ Слово на букву «л», ‒ водит пальчиком по животу, спускаясь ниже.

‒ Четырёхлетний лимит тратим, Арина Демьяновна?

‒ Угу.

‒ Люблю тебя, Котёнок.