Глава 24

— Шкаф заносить? — раздался под окном бесстрастный голос Лен-Дали.

— Да!

— Нет! В академии я была лучшей на курсе! Я знаю как правильно что и куда ставить! И, вообще, это мой кабинет! — В который раз я посочувствовала травнику – жёнушка у него, что порох, взрывается по малейшему поводу.

— Это наш общий кабинет. — Блондин-целитель невозмутимостью смог бы вполне поспорить со скалой. — У вас только диплом, а у меня многолетний опыт.

Я закрыла рамы, и задвинула шпингалеты.

Третий день дом трясло от фундамента до крыши.

Кажется такая мирная специальность: целитель, ан нет, бои местного значения шли по всем направлениям от покраски до мебели и штор.

Будь я на месте Лен-Дали давно бы уже озверела.

Но, бывшая трактирщица обладала потрясающим тактом, находя компромиссы между требованиями Нори и, я, наконец, озаботилась узнать имя блондина-целителя – Эрса Линга. И как-то ухитрялась примирять двух спорщиков.

К тому же, у неё в руках находился мощный рычаг: оценив уют комнаты в таверне и дизайн обеденного зала, я отдала ей деньги по приведение в порядок левого крыла первого этажа, выделенного для целителей, травника и зоолога.

Поворчав, больше для виду, командир стражей крепости освободил так же и ранее занятую тренажёрными залами левую часть подвала под лаборатории, склады, сушильню и ещё чего там.

Теперь вся охрана, тридцать два человека, занимала правую сторону здания первого этажа.

Второй этаж пока ожидал ремонта. Точнее, денег на ремонт.

Самыми обустроенными помещениями в доме оказались кухня, склады для

продуктов, прачечная, занимавшие левую часть подвала.

Там безраздельно правили экономка и Долгма. Лёгкими тенями скользя по коридорам, они трижды в день накрывали стол в большой столовой, и бесшумно исчезали. Когда и как они успевали приводить в порядок комнаты, стирать и прочее для меня оставалось загадкой.

В будущем море обустройства не принимали участия два человека. Бранис и Эрина.

Травник, каждое утро собрав вокруг себя детишек селян, сматывался из дома, и нагружённый как мул набитыми под завязку рюкзаком и сумками возвращался уже на закате. Быстро ужинал и, окинув равнодушным взглядом царившую вокруг суету, закрывался на чердаке.

Как он сообщил – у него начался сезон заготовок, обстановка в жилой комнате его не интересует – жена решит что и как, а кабинет и лабораторию обустроит сам, когда будет время.

Эрина, забившись в крайнюю комнату на втором этаже, погрузилась в мир чисел. Делла, не отходившая от неё ни на шаг, помогала ей в расчётах. Третьим в их компании был Адо Элг. Завтрак, обед и ужин Долгма относила им в комнату.

Суточное сидение над книгами наградило ревизоров покрасневшими от недосыпа глазами, и принесло три новости: две хороших, одну плохую.

К хорошим относился аванс, выплаченный нам герцогам за поставку вина нового урожая. После подписания договора Эрси-старший, дождавшись выдавшейся у меня свободной минутки, тут же приступил к переговорам.

Оказалось, что в этой местности, в том числе и на моих землях, растёт какой-то супер-пупер виноград. Вот вино из него герцог и захотел купить.

Моим первым побуждением было отказать и послать, но жабёнок быстро придушил встрепенувшуюся гордость, а подошедшая Эрина, аккуратно оттеснив меня в сторону, умудрилась не только подписать договор, но и получить туго набитый монетами кошелёк.

Второй хорошей новостью был полный порядок в расходно-доходных-налоговых книгах среднего села виноградарей и виноделов.

Триста пятьдесят семь человек, являясь родственниками по прямым, косым и прочим линиям, твёрдо управлялись суровым и малоразговорчивым старейшиной.

За несколько столетий проживания на этих землях семейство создало производство полного цикла. От саженцев до конечного продукта, причём, бочки, прессы, инструмент всё делалось на месте.

Плохой, относительно, новостью стало, что Адо Элг занимал должность управляющего всего три месяца.

По сути, как я поняла, герцог просто сослал его сюда. Да бы молодой и привлёкший внимание младшей сестры мужчина не маячил перед глазами. А у парня ни знаний, ни опыта. Хорошо ещё, что сильно напортачить не успел.

А вот следы проворовавшегося до нельзя прежнего управляющего, с которого можно было бы высудить хоть какие-то средства, терялись в порту.

Тяжко вздохнув Эрина честно сказала, что для его поимки мы затратим больше средств, чем сможем из него потом выбить.

Выравняв стопку бумаги на столе, я поднялась, и встала у окна, прислонившись плечом к стене.

Весна набирала темп. Кажется ещё вчера ажурные кроны деревьев пропускали солнечные лучи, а сегодня тень под ними стала плотной.

Склоны холмов покрытые перемежающимися полями и пастбищами всех оттенков зелёного дарили отдых глазам. И надежду душе – что урожай будет хороший, и что те, медленно перемещающиеся точки – овцы и прочая домашняя живность принесут прибыль.

Дочери Лен-Дали, сидевшие за соседним столом, синхронно подняли головы и, посмотрев на меня, снова уткнулись в списки, переводя имена и даты рождения селян с местного на английский.

Моего школьного уровня достаточно, чтобы понять написанное ими, а дальше… ну, как-нибудь…

Всех стражников крепости я отправила на перепись – они и с людьми знакомы, и столько охраны мне пока не требуется, так что работать, работать, работать. Всем.

Утром Эрина напомнила, что скоро весенний полуэсс – равноденствие. Нужно будет какой-то, хотя бы небольшой, праздник селянам устроить.

Траты. Траты. Траты.

Вытащив из кармана вчерашнее письмо Аюги, снова прочитала его, и задумалась.

Кто же вы, мастер Льён? Если сумели заинтересовать гномов...

Просьба Фротана была несколько необычной и, честно говоря, неприятной.

Я уже разобралась в делении людей на две группы – свободные и приписные, можно сказать, крепостные.

Свободные делились ещё на сословия.

Между крепостными у нас, в царской России, и здешними имелись существенные отличия.

Местные попадали в зависимость за долги, и только тот, кто взял в долг. Его семья могла решать – остаться с ним, или перебраться в другое место.

Обязателен был и договор с указанием суммы долга и процентов за каждый год просрочки.

Хозяин не имел права препятствовать выкупу – как только деньги выплачивались, человек считался свободным.

У должника был ещё один выход – сесть в тюрьму, и надеяться, что деньги заплатят родственники.

Так и поступил незнакомый мне мастер Льён, которого Фротан попросил выкупить.

Вся эта ситуация была для меня мерзковата.

И вот не хотелось мне, ой, как не хотелось, окунаться во всё это.

— Ты едешь?!

— Делла! Тебя стучать не учили?!

— Ты же не спишь. — Прямые тёмные брови преломились в середине, образуя шалашик, и выражая недоумение хозяйки. — Да и… Ты ведь могла дверь и на защёлку закрыть.

Понаблюдав за отношениями экономки и её младшей дочери я уже не удивлялась, что девчонка, которая в своей семье вечно была в чём-то виновата, любое моё замечание переворачивала так, что я оказывалась сама дура.

— Иди. Ждите. Сейчас приду. — Сняв со спинки стула сумку на длинном ремне, перекинула его через голову. Вроде всё взяла. Закрывая дверь я помахала отростку, сидевшему в низком стаканчике. — Пока, малыш. И не огорчай мамочку, пора листики растить. — Ещё раз оглядела комнату. Окно закрыто. На столе порядок.

В коридоре столкнулась с одним из стражников.

— Вот, — он попытался сунуть мне в руки листок бумаги.

— Девочкам отдайте, — я ткнула пальцем через плечо. — Они этим занимаются, — и двинулась по коридору.

Сидевшая за столом Эрина напоминала нахохлившегося воробья.

Маленькие, крепкие пальчики летали над гладкими, цветными камешками, нанизанными на стержни, закреплённые в деревянной раме. Как я понимаю, аналог наших раритетных счёт.

Правда, у местных было три рамы, соединённых вместе, и приклеенный сбоку ящичек с металлическими прищёпками, которыми девушка разделяла камушки по только ей ведомой схеме.

Постучав ладошкой по столу, девушка на мгновенье замерла, и, мотнув головой, выдернула один из карандашей, торчавших в волосах.

Подождав пока она что-то запишет в книге, я тихо позвала: — Эрина-а…

— Что? — Она посмотрела на меня.

— Мне деньги нужны. Мы в городе едем.

— Зачем? Выпишешь счета. Оплатим.

— Долговая тюрьма принимает только наличные.

— Долговая?! — Эрина откинулась на спинку кресла, и удивлённо уставилась на меня. — Мы кого-то выкупаем? А почему я не знаю?!

— Возможно у меня и не получится, поэтому не хочу загадывать заранее.

— Ты уверена в том, что делаешь?

— Нет. Не уверена. Но, в крайнем случае, я сниму те деньги, что мне выплатили за три месяца в академии.

— Да? А потом?

— Не знаю.

Ощущала я себя… даже не знаю как… Эрина старается, помогает, и следовало бы ей правду сказать, но Фротан, видимо её о выкупе человека не предупредил… и мне не хотелось… просто не знала, как она к этому отнесётся… И промолчала.

Забрав мешочек с монетами, я быстро слиняла, не дожидаясь пока Эрина пристанет ещё с какими-нибудь вопросами.

Внизу уже усаживаясь на коня, таки выцарапала я жеребца у герцога, заметила, что к нашей небольшой компании примкнула Делла.

— Ты матери сказала? — спросила я у девчонки.

— Сказала, — буркнула она. Чёрная кобылка под ней нервно перебирала ногами. — Она запретила. Но я всё равно поеду!

Вздохнув, одёрнула себя – в конце концов не моё это дело, пусть сами в своих отношениях разбираются, и пристроилась рядом с Нарием. И мы двинулись в путь.

Намучившись в путешествии я плотно взялась за тренировки – два раза в день, несмотря на все заботы-хлопоты, сказала – хоть трава не расти, но время для верховой езды у меня будет.

Вроде всего ничего – чуть-чуть утром, чуть-чуть вечером, но сейчас чувствовала себя в седле более уверенно.

И до города мы добрались, и я почти не устала.

Город… Город… Большая деревня. Честно.

На окраине нас встретили одно и двухэтажные дома. По первости деревянные, ближе к центру каменные. С огородами. И с подворьем. С привычными запахами хлеба, молока, разогретой земли, навоза, срезанной травы и древесного сока – такой появляется после обрезки веток.

Хотя, я по весне, дома, очень редко ветки убирала, разве что волчка где пропущенного обнаружив. А так, всегда старалась кроны формировать, удаляя лишние почки, чтобы плодовые зря силы не тратили.

И звуки… Закрой глаза, и будто домой вернулась.

Скрипит, поворачиваясь, ворот колодца, звякает цепь, плещет вода из ведра.

Стучит топор, и со звонким треском распадается полешко на части.

Звякает железо.

Обычная мелодия сельской жизни.

Я с интересом рассматривала попадавшихся нам людей. Одежда и мужская, и женская была щедро украшена вышитыми узорами, видимо, обережными.

На женщинах – длинные юбки, обязательно нижняя из-под верхней выглядывает, и блузки с глухими воротничками. А на мужчинах… Да любую иллюстрацию – крестьяне девятнадцатого века из книжки возьми, вот то оно и будет.

Даже обувь на ногах – лапти самые настоящие, только зелёные.

Я рассматривала их, а они останавливались, и рассматривали нас.

— Нижний край, — тихо пояснил Нарий.

— Край?

— Раньше здесь небольшая крепость стояла, а вокруг поселение было. Потом хозяин решил её снести. Выстроил большой дом, сейчас там городская администрация. Его сыновья построили дома рядом. Постепенно стал расти город. Туда, вверх, — мужчина махнул рукой в ту сторону, куда мы направлялись. — А здесь всё осталось по-прежнему.

— Увлекаетесь историей?

— Нет. Для того, чтобы хорошо выполнять свои обязанности, я ознакомился и с планами вашей крепости, и с планами местности. Заодно поинтересовался историей заселения этих земель. Я понимаю, для вас многое непонятно, и мне бы хотелось, чтобы вы прислушивались к моим советам. Нам ни к чему конфликты.

— Да я… — Нет, ну вот прямо обидно стало. — Я вообще не конфликтный человек.

— Не обижайтесь. — Нарий улыбнулся. — Вы добры. — Он помолчал, явно подбирая слова. — На ваших землях живут девять нац… — переводчик споткнулся, но всё ж таки справился, — национальностей. Вы забрали девочку-невесту, я бывал на Земле, и знаю, у вас это не принято, но здесь, в деревнях, это обычное дело. Вы пошли против традиций. Понимаете? Люди обиделись, но смолчали. Но… Они смолчат раз-другой… А потом? — Он поймал мой взгляд, и качнул головой.

— Твою ж… — прошипела я себе под нос. — Бунт?

— Может и бунт. Вы привезли гнома, а их недолюбливают. С вами приехала Лен-Дали с дочерьми, и вы не могли не заметить, что их внешность сильно отличается от внешности селян. Они чужаки для местных.

Я поежилась, как-то стало не по себе, вроде ничего плохого и не хотела, а на ж тебе...