Глава 31

— Эрси… — простонала я, приокрыв дверь и опознав разбудившего меня до зари придурка. Да ещё и книги приволок! Грамотей хренов! Не знаю почему, но прижатые к широкой груди, тяжёлые даже на посмотреть, томики обозлили в край. — Какого лешего?! Долбоящер ты ушастый! — Голос спросонья скрипо-хрипел. Веки так и норовили сомкнуться. А я прилагала просто неимоверные усилия, что бы удержать тело, стремившееся в тёплую горизонталь, вертикально. — Шёл бы ты!

— В коридоре неудобно... — нахально заявил мне этот и, надавив плечом на створку, ввалился в комнату.

Я только и успела отшатнуться, чтоб меня об пол не приложило. Да стул, который на ночь у двери ставлю, и, который, когда постучали, в сторону отодвинула, за верхнюю планку спинки поймать.

Мне, растрёпанной, босой, закутанной в халат, с помятой ро… лицом, лишь грохота в тишине спящего дома не хватало. Чтоб и народ прибежал, и свидетелей побольше.

— Чего припёрс-ся?! — вежливость во мне ещё не проснулась, а вот злость глазки уже окончательно продрала. Она у меня, в последнее время, вообще, пошустрела.

— Я подумал… — складывая на стол принесённые книги, произнёс Эрси.

— Ты и это умеешь? — не удержавшись, перебила я, и бросила красноречивый взгляд на развороченную постель. — Если тебя застанут здесь! Об этом тоже подумал?! — Нет, конечно, я старалась не орать, оно само как-то, громко.

— Меньше кричи, — посоветовал парень и взял из стопки верхнюю книгу. Я рот-то было открыла, а вот высказаться не успела, Эрси раньше заговорил. — Тебе сейчас некогда учиться читать. Возьми, — он протянул мне книгу… ан нет… большую тетрадь в твёрдом переплёте. — Я в столбик написал буквы и их сочетания. — Мне стало интересно, что он там в очередной раз придумал, даже сонная хмарь как-то резко слетела. — Ты медальон сними… Сними-сними… — я потянула цепочку из-под ворота. — Стой! — Он досадливо поморщился. — Ты ж без него ничего не поймёшь. Садись! — Села. — Возьми ручку. Я буду проговаривать буквы и слоги, а ты подпишешь на своём языке.

— Зачем? — подняв голову и взглянув ему в лицо спросила я.

— Потом выучишь. Когда нужно будет что-то прочитать, будешь читать вслух. Медальон будет переводить. И тебе не придётся бегать и искать того, кто бы тебе прочитал. — медленно, чуть ли не по слогам, как ребёнку, объяснил он.

Невыспавшему мозгу потребовалось несколько минут, чтобы оценить, в общем-то, неплохую идею.

Писать пришлось долго и нудно. К счастью, у Эрси оказался красивый, чёткий почерк. Это радовало. Потому что немецкие умля́уты рядом не стояли с местной «а», у которой было шесть значений, зависевших от того, каким образом эта буква была перечёркнута, и рассмотреть эти самые штрихи в корявом почерке, я бы точно не смогла. А прописная «А», ещё и перевёрнутую вверх тормашками форму имела.

К тому моменту, как я дописала последнее значение, в коридоре уже кипела жизнь, в окно светило солнце, а в моём мозгу поселилось осознание, что местная письменность будет иметь меня очень долго, пока мы с ней поладим.

Эрси закрыл тетрадь и, перевернув её, открыл снова.

— Тут я тебе выписал наиболее употребляемые слова. А это... — Он подвинул в мою сторону книги. — Детские сказки. Они простым языком написаны.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я. И поднявшись осторожно поцеловала Эрси в щёку.

Лучше бы я этого не делала!

— Кто-нибудь видел Эрси? — раздался в коридоре голос Санаи, а в мою дверь постучали.

— В ванную! — прошептала я, и как следует пихнула замершего парня.

Огладив волосы, я приоткрыла дверь.

— Доброе утро, леди Стефания!

— Доброе утро, Нарий!

— Вы Эрси не видели? — Мне показалось, или в голосе мужчины и правда насмешка?

— Нет, — холодно ответила я.

И в этот момент... в ванной... что-то загрохотало! Убью мерзавца! По моему лицу поползло зарево, и к гадалке не ходи, да и в зеркало можно не смотреться – уже и под волосами печёт. А вот глаза Нария аж заледенели.

— Если увидите, предупредите, что его разыскивает руководитель практики, — мужчина резко повернулся и пошёл к лестнице.

И я пошла. В ванную…

— Я не нарочно, — Эрси держал в руке стул. — Он стоял прямо под дверью. Зачем ты вообще его здесь поставила?

Держите меня семеро! Он ещё… Твою ж… Я действительно забыла. И хорошо ещё, что не трёхлитровую банку с водой. А то было дело Славка влетел – осколки по всей комнате собирали.

И зачем я этого... прятаться послала? Стоял бы себе за дверью тихонько. Кто б его заметил…

— Вымётывайся к лешему!

— Ты только сначала в коридор выгляни. А то… — Эрси развёл руки в стороны и пожал плечами. — Может неудачно выйти.

— Для меня? — Я выставила ладонь вперёд – спокуха! И ехидненько так продолжила: — Для меня буде-е-т ну очень удачно. Женишься как миленький. Дочку Васькой назовём. — Парень побледнел.

— Я же помочь хотел, — возмущённо засопел он.

— Только поэтому свадьбу пока и откладываю, — сообщила я вконец струхнувшему парню. — Пошли, Макаренко. Гусара Давыдова из тебя не получилось.

— А?

Не везёт мне в этом, повезёт тогда. Так говорил Лёшка, в очередной раз проигрывая Евгению Алесандровичу в шахматы.

Мне повезло – народ явно толпой ломанулся в столовку, освободив путь для побега Эрси.

Выпроводив личный кошмар, машинально умылась, оделась – всё это время какая-то мысль упорно долбилась в голову, прося впустить, а я никак не могла её ухватить.

И только в столовой, увидев Эрину… Иессс…

— Эрина-а… — склонившись к девушке позвала я шепотом и, дождавшись, когда она посмотрела на меня, таинственным голосом – я старалась, – сообщила: — Твой брат сделал предложение моей подруге…

— Ему пора, — спокойно ответила она, никак не отреагировав на оглушающую новость – а где возмущение? Где негодование? – и потянулась за стаканом с компотом.

— Она человек. — Надо же… В этот раз мне удалось круто выгнуть бровь, прям почувствовала, как кожа дёрнулась. — Вот так вот…

— Не женится. — Не-е… Гляньте на неё… Флегма.

А не фиг было Фротану клюв раскрывать. Не женится… Он-то может и не женится, но вот то, что Аюга за него замуж выйдет… Даже не сомневаюсь. Плохо эти местные знают земных попаданок.

Дальше убеждать Эрину не стала, время покажет, что я права. А там и с мужем сестры гном смирится, куда денется.

Завтракала я в темпе, потому как осталась одна, и последняя. Неловко как-то. Хоть экономка никогда ни взглядом, ни голосом своего неудовольствия не выражала, так у меня совесть-то не дремлет. Сама знаю, как достаёт, когда братья тянутся и тянутся – дела у них, а я вроде… Чего-то меня опять не туда занесло… Причём тут мои братья?

Быстро допив компот и поблагодарив женщину, уже приступившую к уборке со стола, понеслась в кабинет. Правда, хотела было сперва со стоявшим у окна в столовой и ждавшим меня Нарием переговорить. Но, глянула на него – от глыбы ледяной и то тепла больше, и что-то внутри засомневалась, что он меня сейчас готов выслушать. Да и потом – почему мужики сразу о плохом думают?

А может он и не думал вовсе, а я тут такая… с объяснениями.

Нет уж… Погодим… Посмотрим… Дурой выставить себя я всегда успею.

У дверей кабинета меня перехватил жрец.

— Леди Стефания! — Лицо мужчины светилось так, что куда там солнышку полуденному. — А я вас жду. Хочу проводить туда, где будет проходить собрание. Вам следовало бы поторопиться!

— Мы же договаривались о встрече в моём кабинете, — я просто опешила от незамутнённой наглости – это он мне! Хозяйке! Поторопиться?

Злость поднялась такой волной, что я невольно прикоснулась к уху – пар не идёт? А потом она как-то резко схлынула. Чего-то со мной явно не того… Надо будет поговорить… С Санаей, например. Может это моя магия бунтует?

На замену злости выдвинулся разум – в конце концов я же хотела в село сходить. Почему бы и не сейчас.

— Хорошо, поедем.

— Пойдём, — поправил меня Иль Фрэй. — Здесь недалеко.

— Ок, пошли.

— Ок? — переспросил жрец.

— Не обременяйте мозг, — отмахнулась я, спускаясь по лестнице.

— Миледи, — остановила нас возле парадной двери экономка, — Вы не видели Деллу?

— Делла умчалась в город, — ответил Нарий. — На вашей чёрной лошадке.

— В город? — Женщина побледнела. — Но… — Она помолчала: — Прошу прощения за беспокойство! — И, поклонившись, стала быстро подниматься по лестнице.

Прощение это хорошо. Простили. Вот только теперь у меня внутри заворочалось уже моё собственное беспокойство – что могло случиться с этой безалаберной девчонкой?

— Нарий, можно послать кого-нибудь за Деллой. Леди Велли явно испугалась Мне это не нравится.

— Послать можно. Но, куда? Город хоть и небольшой, но, не зная где искать, мы её не отыщем.

— Может она Эрине что-нибудь сказала.

— Я распоряжусь. Подождите меня здесь, пожалуйста! — И Нарий буквально растворился в воздухе. Вот это скорость!

Жрец всё время стоявший молча, выдал ехидное заключение: — Порядка нет.

— А не пойти бы вам к лешему? — вежливо спросила я, стискивая кулаки.

Тут, итак, живёшь как на вулкане, а некоторые приходят только мнение своё высказать и жизни поучить. Где, спрашивается, был, когда всё здесь в пропасть летело.

— Куда?

— К лешему.

— А это кто? — Мужчина нахмурился, явно пытаясь вспомнить. Ну-ну… — Не помню такого.

— Просто… — Рядом внезапно возник Нарий. Сердце ухнуло в пятки, и включило режим форсажа. Мне показалось, что пульсирует всё тело.

— Ребята поговорят с Эриной. Я попросил их съездить в город. На всякий случай. И заглянуть к Матушке. Что-то случилось пока меня не было? — В глазах мужчины появилось беспокойство.

— Нарррий… Вы не могли бы хоть как-то предупреждать о своём приближении?! Вы меня испугали.

— Прошу прощения. — Я кивнула. Хоть шкатулку приобретай – прости складывать.

На улице, на удивление, было малолюдно: обычно кто-то обязательно суетился возле дома, сегодня же только детишки, сидя на земле, играли во что-то у крыльца. При нашем появлении они дружно вскочили на ноги – прям суслики на страже, и понеслись по улице, спускавшейся по склону холма, видимо, предупредить о нас.

А мы неспешно двинулись следом.

Сколько дней уже здесь, но всё бегом-бегом, всё в запарке… Так себе – глянул, и дальше побежал.

Сейчас, стоя на вершине холма, я впервые поняла, что вот это вот всё… Моё...

Дома, и те, кучно толпились на ровной площадке, и те, что разбежались по склону, мои.

И затянутая утренним, скрадывавшим её туманом долина, размерами весьма и весьма приличными, скорее даже неприличными для одной меня, тоже моя.

Мать моя женщина!

Я повернулась к Нарию.

— Вы справитесь, — в ответ на мой невысказанный испуг твёрдо произнёс мужчина, а удравший на несколько шагов вперёд жрец, обернувшись, нетерпеливо завопил: — Чего встали! Идём скорее!

Село напоминало муравейник. При чём, девочки налево, мальчики направо.

Прекрасная половина стягивалась к длинному, двухэтажному дому, на крыльце которого угадывалась высокая фигура жрицы скорби. Ну, и сопровождающие стоят за её спиной – куда без них. Хорошо стоят… С палками. Теми, что посохи. Если, конечно, отгонять кого не придётся.

Женщины шли строго по группам, и сейчас, на взгляд, можно было определить, что национальностей на моих землях живёт ровно для раздрайя.

Вон, одни, обряженные в серые платья, богато украшенные красно-зелёными вышивками по низу юбок и рукавов, с кружевными вставками на груди, протопали деревянными башмачками, да так зыркнули в сторону других, щеголявших в голубых блузках, обшитых цветными лентами, и бело-синих пышных юбках, что спичку поднеси, и полыхнёт отсюда, и до прибытия войск: моим стражникам с такой толпой явно не справиться.

А эти вот... Мимо нас... Знай себе, перебирают ножками в полосатых носках – или чулки это? – и мягких тапочках из кожи. Кожаные же корсеты поверх объёмных белых рубах с шикарными воротниками на широких плечах обтягивают весьма-весьма нехудые тела. И… Брюки, края которых подвязаны под коленками узорчатой тесьмой.

Глубже дыши, Стеша! И подбирай выражения…

Судя по лицам, дамы настроены… на диалог…

То-то, мужички бодрою гурьбой понеслись в другую сторону.

Иль Фрэй ужиком-ужиком в толпу нырнул. И вынырнул уже на крыльце. Под взглядом жрицы скорби, кажется, гвоздь по шляпку бы в доску вошёл, а этот, плодоносящий наш, нет, рядышком примостился, стоит, лыбится ей во весь рот. А у женщины та-а-кое желание на лице постучать по маковке кой-кому нарисовалось, что даже у меня ладошки зачесались. Нам только разборок между жрецами не хватает…

Что бы я делала без Нария?

Он лишь ласково кашлянул – и широкая дорожка моментально от нас и до крыльца.

— Хозяйка… Хозяйка… Хозяйка… — понеслось со всех сторон. — Верзила! — припечатал кто-то. Переводчик, правда, на секунду замялся, но слово таки подобрал.

Я расправила плечи – ну, какая есть… Среди под два метра охранников, можно сказать, я Дюймовочка. А на фоне местных, что да, то да, может и не Гулливер, но на полголовы возвышаюсь.

Честно говоря, я бы лучше к мужикам пошла. Они что-то споро грузили на телеги, и те скоренько срывались в сторону холмов.

Травка. Птички. Природа.

А тут… Шум. Гомон. Галдёж. Даже вороны, сидя на деревьях, примолкли, понимая, они селянкам не соперницы.

— Тихо-о! — Твою ж! Кто ж так орёт над ухом?! Я повернулась к жрецу. — Ти-хо! — Кто бы мог подумать – в таком теле и такой голосина…

Бабы разом заткнулись. Как отрезало. Тишина. Какое-то собачье недоразумение гавкнуло под ногами, и тут же смолкло. И снова тишина.

— Леди Стефания, — жрица говорила спокойно, но её голос был хорошо слышен.

Я посмотрела на сплошное, пёстрое полотно, и поняла – так не пойдёт. Начнётся разговор, все заведутся, и мне их не переорать.

— Вы знаете друг друга, — я обвела взглядом ловивших мои слова женщин. — Вы знаете кто и на что способен. Я хочу… — пришлось немного подождать припозднившихся, бубнивших приветствия своим знакомым. — Я хочу, чтобы вы выбрали несколько женщин. Уважаемых. Тех, кому вы доверяете. Они будут передавать вам мои распоряжения и приказы.

Толпа зашевелилась, загомонила.

— Староста… Есть староста… Зачем нам-то?

Глупое, конечно, решение говорить разом со всеми. Это, кажется, что несколько десятков немного. На деле – это до хрена.

— Тихо! — оборвал разговоры жрец. — Староста за всех. А леди предлагает дело. У каждой найдутся проблемы, с которыми к мужику не подступиться. Вот и будете передавать их через своих выбранных.

— Скоро будет ярмарка в городе. — Снова вступила я. — Нужны будут товары от нашей… В общем, нужны будут товары. Подумайте, что вы можете предложить на продажу.

И всё… Гул поднялся такой, что на фиг, на фиг.

Ну что ж, первый блин комом. Но, я учту ошибки. В другой раз умнее буду.