Глава 7

От калитки в заборе в разные стороны разбегались несколько тропинок, степенно тянулась широкая дорога и ей следовал тротуар. Всё, как и у нас. Кто-то дороги планирует и строит, а кто-то удобные тропинки прокладывает. По газонам.

Я подняла руки на уровень плеч и сделала ими рывок назад, что бы хоть немного прогнать скованность в чреслах. Словечко-то какое вспомнила. Вспомнить бы ещё, что оно обозначает.

Тело прекрасно помнило, что и пробежка должна была бы быть, и прессокачание и вёдротаскание, и ему явно хотелось нагрузки и разминки.

Ничего, с башней разберёмся, а там – размахнись рука, распрямись плечо. Всё у нас будет.

Мне тоже много чего не хватало... Аромата яблок, смешанного с запахом дёгтя. Переклички лающих собак. Пружинящих досок под ногами. И да же Маргариты, несмотря на то, что на неё я была зла.

Я поморгала, прогоняя непрошенные слёзы. Не буду плакать.

— Мы идём? — тёплые пальчики Эль коснулись моих.

— Идём, — я тряхнула головой, избавляясь от хмари в голове, ну а ноющее сердце... Договорюсь я как-нибудь и с ним.

— Быстро идём? Или хочешь оглядеться?

Я немного подумала. Вроде и прогуляться хочется, погода располагает. Тепло, ветерок, птички щебечут, но вспомнив, что у меня одни трусы, а на горизонте...

— Быстро. Надо сегодня закупиться и с банком решить. А то придут эти... — я мотнула головой назад. — Башню убирать, а мне и переодеться не во что.

— Хорошо. — Эль, прикрыв глаза, на минутку подставила лицо солнышку. — Сейчас и народу немного будет, почти все на работе. — Она улыбнулась, а я, глядя на гладкую, светло-персиковую, будто светящуюся кожу, без единой морщинки, вдруг поняла, что передо мной совсем юная женщина и не удержалась от вопроса: — Сколько тебе лет, Эль?

— Двадцать два, — в зелёных глазах зажглись лукавые искорки. — Старше выгляжу?

— Да нет. А как же Лэн? — Улыбка сбежала с губ молодой женщины и лицо посмурнело, а я ощутила себя виноватой. Не знаю в чём, но виноватой. — Прости. Если не хочешь...

— Тайны особой в этом нет. — Изящные плечи на мгновенье приподнялись и опустились, и Эль словно меньше ростом стала. — Нашу историю уже не раз обсудили. Все. В газетах такое писали, что мы с мамой на улицу боялись выйти. — Вздохнув она тряхнула головой и расправила плечи: — А мне всё равно. — Мне показалось, что эти слова она не раз, как заклинание, повторяла себе. — Лэн сын моей сестры. Миру было двадцать девять, мне десять, сестре – восемнадцать. Она только-только в академию поступила, когда они встретились, и Мир влюбился... — задумавшись Эль помолчала, и продолжила: — Даже не так. Он словно одержим ею стал. Отношения между преподавателями и студентами запрещены. Мирна тогда все свои связи подняла, только бы в тюрьму не попал. Должность он потерял. И ему запретили преподавать. Пять лет запрета. Скандал был. Но всё-таки Мир своего добился, они поженились. Только он любил, а для сестры это был способ выбраться из той нищеты, в которой мы жили. — Я взяла её ладонь в свою и легонечко сжала. — Она, отучилась, не полный курс, как хотела, а начальный, три года. Получила диплом целителя, и её отправили в приграничную деревню, рядом с крепостью, подальше от академии. Руководство отмстило за скандал. Мы переехали к ним. И я влюбилась. Влюбилась в мужа сестры. Конечно же, скрывала, но сестра заметила и стала издеваться. Тогда я первый раз услышала, как Мир повысил голос. Отругал он её сильно. А потом... Напали на нас. Кто-то предал. Сестру позвали к раненому, и она попала в плен.

До этого Эль рассказывала спокойно, видимо, всё уже перекипело и улеглось, а тут... Лицо сморщилось, у рта обозначились скорбные складки, слёзы потекли, она их, кажется и не замечала, они прочерчивали дорожки по щекам и, срываясь падали на воротник, расплываясь мокрыми кляксами.

Я ласково приобняла её за плечи.

— Слушай. Если тяжело, не надо.

— Да совсем немного осталось. — Вытащив платок она вытерла лицо. — Нам прислали её голову. В мешке. И Мир сорвался. Он же сильный маг. Сто с небольшим наших против почти двух тысяч. Бойня у реки Торси, так в учебниках истории пишут, словно... Думаю, рано или поздно, но ты услышишь – Торский палач. Это прозвище Мира. Там... В общем, там и хоронить некого было. Эта сотня деревенских да несколько магов, они на том поле всех нападавших положили. Он вернулся, напился, в одежде на пол упал, и заснул, а мне так больно за него было. Я… тазик с водой принесла. Сначала лицо ему обтёрла. Мне просто прикоснуться к нему хотелось, почувствовать, поверить, что живой вернулся. Потом руки помыла, потом... Утром мы вместе проснулись. — Эль остановилась, я тоже. Повернувшись, она твёрдо взглянула мне в глаза. — Я ведь не просто рассказала. Если ты будешь с нами отношения поддерживать, то с тобой мало кто общаться будет. Друзей в академии у нас почти нет. Не думай о Мирне плохо, но она не о тебе беспокоиться, она для меня старается, хочет, чтобы мы с тобой подругами стали.

— А я только за! — Обхватив тонкую талию, я закружила Эль, потом поставив на ноги, ткнула указательным пальцем в лоб. — Выбрось ты из головы все глупые мысли. Меня, где обидишь, там и сдачи получишь. — Сделав шаг назад я согнула руки в локтях, прижав кулаки к плечам. Есть бицепсы, так чего ж не показать.

— А твоя семья? — Эль смотрела на меня с сочувствием. — Ты же скучаешь, — она уже не спрашивала, утверждала. — Ты замужем? Или может помолвлена?

Я глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, сложив губы трубочкой.

— Думай: что, где, когда и кому говоришь. — мягко советовала бабушка.

Я и подумала. Эль была со мной честна. Так что…

— Я не замужем, и парня нет. Я сильно выше наших мужчин. Да и в плечах… Кому нужна жена, которая много крупнее мужа? — Вот, кажется, смирилась уже, а в голосе обида.

— Твоим родным нужна. — Эль погладила меня по руке.

А я вдруг представила как мы со стороны смотримся.

Крошка Эль,чуть выше моего плеча, хрупкая, тоненькая. В светло-зелёном платье с опушкой по подолу и лёгком полупальто. Изящная до звонкости.

И я… Высокая, широкоплечая. В мешковатом комбинезоне. В кофте ручной вязки с выпуклыми жгутами, на подкладке из клетчатой красно-корчневой фланели: ну, не было другого цвета в запасах бабушки. В мужских ботинках, наподобие, берцов: на складе не оказалось женской обуви сорок второго. Со спины мужик мужиком, если бы не коса.

И накатило. Расхохоталась. Да так, что пришлось остановиться, потому как меня аж пополам сложило.

— Ты чего? — испуганно спросила Эль.

— Сейчас… — уперев одну ладонь в колено, я отмахнулась второй рукой. — Сейчас… — Кто бы мог подумать, что я, та которую братья называли флегмой, потому как достать меня архисложно, сорвусь в обыкновенную, самую банальную истерику. Я сжала губы, но полузадушенный всхлип всё же таки прорвался.

— Ты чего? — прохладная ладошка ласково погладила меня по волосам. — Может вернёмся?

— Сейчас… — Выпрямившись я выдернула из кармана салфетку, выданную кастеляншей вместе со скатертью. А чего? Носовых платков нет, а нужны. Вытерла слёзы. Высморкалась. И улыбнулась. — Не-е. Пойдём. Проблемы сами собой не решаются, а копить их… Ну к лешему! Завалят потом по маковку. — ответила я. И голосом диктора произнесла: — А теперь о погоде.

— Что? — Зелёные, миндалевидные, большие глаза стали ещё больше. И круглыми.

— Шутка. — Сердце потихоньку восстанавливало привычный ритм. Ветерок обсушил мокрые дорожки на щеках. И дышать стало как-то полегче: ком в горле рассосался. — У меня три брата и бабушка.

Как наяву предстала перед глазами семейная фотография.

Пожилая женщина, сидящая в кресле, мы его накануне перетянули по-новой.

Тёмная юбка в мелкий цветочек и белая блузка – подарок Димки с первой зарплаты. Тяжёлые, русые, волосы уложены в узел на шее – мы её тогда с трудом упросили платок снять.

Наши, скоробогатовские глаза, смотрят прямо в камеру. Выцветшие тонкие губы поджаты – бабуля обиделась на моё предложение подкраситься чуть-чуть. Сказала, как отрезала: – Какая есть!

Плотно покрывающая лоб и впалые щёки сеть морщинок и морщин. И, как сказала тёть Галя, ни одной злой, все добрые: от забот, любви и смеха.

Сутулые плечи, которые она старалась держать прямыми. Натруженные руки с рисунком выпуклых вен, поначалу комкавшие ткань юбки, а потом разглаживавшие её – этот момент дядь Федя и поймал.

Сесть бы сейчас на пол у бабушкиных ног, прижаться щекой к её коленям, и все беды сразу такими маленькими станут.

Ох, и вернусь же я! Зря вы так со мной, Маргарита Владимировна!

— Хорошая у тебя бабушка, — вернула меня из воспоминаний Эль. — Хотела бы я с ней познакомиться. Думаю, они бы и с Мирной подружились. А братья?

Стоит за бабушкиной спиной Димка. Рыжый до… Веснушками не только лицо, но и тело усыпано. Мы как-то поспорили – есть ли они у него на ногах. Ну и огребли по шее, когда, стянув одеяло со спящего брата, принялись его разглядывать.

Старший. Умный. Добрый.

Маменька из дома за красивой сказкой свалила только-только семнадцать исполнилось, а перед тем, как восемнадцать стукнуло, уже в подоле принесла. Два дня покрутилась, и исчезла. А сына оставила.

После, с промежутком в два года, ещё двоих подкинула родителям.

Блондина Алана, высокого, гибкого, как тот кнут у нашего пастуха. С светлыми ресницами, на которых четыре спички удерживаются. Невозмутимого. Хоть лягух ему в кровать сыпь, хоть штанины мокрыми в узел завязывай. И лягух соберёт, и на волю выпустит, и штаны развяжет. Молча. На фото он слева от бабушки стоит.

Брюнета Вираба. Мощного, и мохнатого, как мишка косолапый осенью – на берегу речки как разденется, так все глазеют. Ласкового. Мимо не пройдёт, чтобы по голове не погладить, или, похватив на руки, пару раз не подкинуть. Даром, что я на полголовы его выше. А как рыбу ловит... Чистить запаришься. На фото он справа.

Диармэйд, Алан, Вираб… Они не захотели оставлять маменькой данные имена.

Дмитрий, Алексей, Вячеслав. Мои братья. Моя опора.

И бабушка. Моя защита.

Рассказывая я успевала бросать взгляды по сторонам и неожиданно поняла – мне здесь нравится.

Нравится вот та роща справа – тянущиеся ввысь светло-коричневые тоненькие стволики, похожие на угловатых подростков, с трогательными веточками в паутинке нежно-салатовых, почти прозрачных, крохотных листиков.

И то нагромождение покрытых камней слева, явно созданное не природой, а искусной рукой дизайнера, нравится.

И запахи… Запахи тоже нравятся. Наслаждаясь, я медленно втянула воздух в лёгкие. Ни тебе вони от выхлопных газов, ни тяжёлого духа дёгтя, пропитывающего всё и вся. Лишь приятная смесь ароматов цветов, деревьев и влажной земли.

И куртинки растущих вдоль дорожки низких, желтых с оранжевыми тычинками, цветов, окружённых розетками прильнувших к земле тёмно-зелёных листьев, нравятся.

Присев на корточки я уперлась ладонями в дорожку и склонилась, разглядывая, как по мне, очень необычные, листья. Никогда такого не видела. Дома у всех растений прожилки-линии, а тут лист словно из малахита вырезан – жилки -завитки, ни одной прямой. Чудеса.

В общем, можно сказать, с природой мы характерами сошлись.

И тактичность Эль мне по душе: спрашивать о родителях она не стала. Вряд ли бы я смогла объяснить юной женщине чужого мира, кто такой брачный аферист, а уж, тем более, признаться что мой папенька он и есть.

Краем глаза заметила приближавшуюся к нам стайку девушек. Проходя мимо нас они дружно захихикали.

Глупо выгляжу? Да к лешему! Это не самая моя большая беда.

Поднимаясь я мазнула пальцами по дорожке из того же материала, что дорога в академии.

— Из чего она сделана? — поинтересовалась у спутницы.

— Дорожка? — Уточнила она и широко улыбнулась. — Из золота. — Представляю, какой шок нарисовался на моём лице. Эль тихонечко рассмеялась. — Да шучу я. Это растение, вернее паста из него, смешанная с песком. Разработка Мира. Когда его уволили, сестра осталась доучиваться, а он хватался за любую работу: за её учёбу нужно было платить, да ещё и мы с мамой... Его охотно брали в экспедиции. В одной из них он и обнаружил водные растения и обратил внимание, что они против ветра отклоняются. Оказалось, это за счёт живущих на них колоний рачков… Я не особо понимаю в этом. Знаю, что эти рачки едят почти всё. Кроме металла, конечно. Пять лет он их изучал. И водоросли, и рачков. Теперь из первых покрытие делают и некоторые вещи, а вторых селят в специальные водоёмы – они мусор там едят. А мы получаем доход. Хороший.

— Вау! Классно! — Нам бы на Земле такое!

— Мирна же тебе сказала, ящики… Скоро сама увидишь. — Она схватила меня за рукав. — Ступеньки!

Город, ещё недавно обозначенный лишь крышами, предстал как на ладони.

Вот только… Я обернулась. Прикольненко! Академия-то, оказывается, на плоском холме построена.

— Это иллюзия. — пояснила Эль. — Кажется, что город и академия на одном уровне расположены.

— И зачем?

— Что-то, связанное с артефактами, которыми проверяют иномирян, точно не скажу. То ли, тот кто иллюзию не видит, к обучению не годен. То ли, наоборот. Её и включают всего на несколько дней, когда вы прибываете. — Эль расстегнула пуговицы на полупальто и проворчала: — Говорила же, лучше джемпер надеть, так нет же, просудишься.

— Не ворчи. Заботятся о тебе, радоваться надо. — Но кофту я тоже расстегнула. Жарковато, однако.