Глава 16

Просыпаюсь от лёгкого прикосновения.

— Милочка, готовимся к укольчику.

Киваю и поворачиваюсь, не открывая глаз.

«Милочка…»

Сергей Эдуардович этим обращением здесь всех заразил? Милке бы понравилось.

О чём ты думаешь, Элина? Не надо Милке сюда.

Когда медсестра уходит, окончательно просыпаюсь.

В коридоре тихо. Слышно только, как вдалеке иногда открываются двери палат и переговариваются вставшие на ранние процедуры больные.

За окном серое утро.

Тянусь к телефону… и замираю. Вспоминаю вчера.

«Потому…»

Да, Элина. Умеешь ты находить аргументы. Какой из тебя адвокат? Ни-ка-ку-щий.

Он ведь всё понял. Не дурак. Далеко не дурак.

Глупо, конечно, но мне страшно открывать чат. А вдруг он будет вести себя… иначе? Вдруг что-нибудь напишет, или скажет, или… приедет?

И что? Что я ему скажу?

Типа: «Привет, Глеб. Ещё раз спасибо. Только не думай, что мне очень нужны деньги. На самом деле я из хорошей обеспеченной семьи. А это я просто развлекалась. От скуки…»

Бред.

Элина, соберись. Думай.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю.

Глеб?..

Смотрю на экран.

Нет. Милка.

Неожиданно колет разочарованием.

«Элин, привет. Мы сегодня приедем. Что тебе привезти?»

«Ничего. Просто приезжайте».

«О'кей. Тогда как всегда — роллы, мороженку и тонну сплетен. Жди нас».

Фыркаю.

Жду…

Несколько секунд смотрю на погасший экран. Потом всё-таки открываю чат с Глебом.

Под рёбрами снова колет. И дело не в травме.

Пишу «Доброе утро» и… стираю.

Тупо.

Снова пишу. Смотрю на буквы как на предателей.

Блокирую телефон, кладу на тумбочку и закрываю глаза.

Элина, это слишком. Слишком… открыто.

Телефон вибрирует.

Кошусь на него одним глазом.

Подскакиваю, ойкаю и жадно читаю сообщение.

«Элина, доброе утро. Если решишь продолжить тему с рефератами — просто потренироваться и набить руку, вот файл. Заказчик работает с авансом. Работа сложная, но интересная. Время выполнения — месяц».

К сообщению подцеплен файл.

Всё он понял.

Откинувшись на подушку, закрываю лицо рукой. Полежав, немного остываю, и просматриваю файл.

Ого…

Нервно сглатываю.

Не справлюсь. Или это не второй курс, или мы это не проходили. Хотя тема мне очень близка. Лично мне.

И мне страшно её трогать.

«Глеб, я — пас», — быстро набираю.

«Нет интереса?»

Нервно барабаню пальцами по одеялу. Долго думаю, что ответить.

«Нет возможности. Не знаю, где учится заказчик, но это не мой уровень».

«Да ладно, Элин, ты справишься. Я позже скину всё, что у меня сохранилось по универу. Пока есть время, подумай. Я просмотрел, тема не затасканная и редко у нас поднимаемая, но действительно интересная. Присмотрись. И… извини, у меня сейчас пара. Препод уже косится. Позже напишу».

Убираю телефон.

У меня есть время подумать. Хотя бы до вечера.

Снова открываю файл, вдумчиво вчитываюсь в название: «Правовые механизмы защиты граждан от психологического и физического насилия в семейных отношениях» — и… решаюсь.

Начинаю искать в интернете информацию.

Это ведь шанс. Крохотный. Призрачный. И это не про заказной реферат. Это шанс хотя бы… узнать, что вообще можно сделать. Что уже хоть где-то когда-то было сделано. По закону.

Не кричать. Не драться. Не уговаривать маму остановить это безумие, уйти, уехать, исчезнуть. Попросту — сбежать.

А сделать так, чтобы он больше не мог на неё повлиять. Не смог больше давить. Убрать его от мамы. Исключить его из её жизни. Навсегда.

Вырвать из неё этот животный страх.

Понять, что сильнее: его старые связи или закон?

Через какое-то время приходит файл.

«Элин, смотри, есть вот такая практика. Можешь пока поизучать. Остальное позже».

Открываю судебную практику, медленно и вдумчиво читаю формулировки: «систематическое психологическое давление… угрозы… изоляция от общества, в том числе родственников…»

Сердце глухо бьётся о рёбра.

Быстро прокручиваю страницу ниже.

«Создание у потерпевшего устойчивого страха за собственную жизнь или здоровье… Апеллирование чувством вины и долга…»

Внутри всё сжимается. Это же слово в слово про нас. Про маму… Про её вечное: «Не зли его, доченька. Мы ему стольким обязаны… Он столько для нас сделал… А теперь сам в беде…»

Нет, мама. Мы не виноваты, что все его планы рухнули. Он мог остаться человеком. Быть человеком. Но он не был им даже до всего…

Забыв обо всём, жадно поглощаю страницу за страницей.

Это же не просто реферат. Это… инструкция по выживанию.

Телефон вибрирует сообщением.

Вздрагиваю, отвлекаясь.

«Нашла что-нибудь?»

Перечитываю ещё раз строчку про психологическое давление.

«Глеб…»

«М?»

Долго смотрю на мигающий курсор. Как спросить, чтобы он не понял? С другой стороны… я же в рамках реферата.

Пишу медленно, то и дело останавливаясь и подбирая слова:

«А если человек боится и не хочет писать заявление… его вообще можно как-то защитить?»

Каждая секунда ожидания бьёт по вискам как метроном.

И наконец:

«Есть механизм защитных предписаний. Активное участие самой жертвы не требуется. При угрозе жизни или здоровью можно подключить родственников, соседей, полицию, медиков, соцслужбы. Это из того, что я помню… Элин, у меня четыре пары. Можно, позвоню позже? Или, если хочешь, приеду. Возьму свой ноут. Вдвоём разбираться проще».

Читаю, а у самой сердце бьётся всё быстрее.

Снежная королева требует делать «сама». Элина «до» голосом брата шепчет: жрут слабых. А я сжимаю телефон и шепчу:

— Я не планктон, Серёжка, я по-прежнему акула. Но что, если акула не одна, а их целая стая? Что скажешь, брат?

В голове вспышками мелькают воспоминания.

Суббота. Утро. Иринка в колледже. Мы с мамой возвращаемся с рынка.

И вдруг крик:

— Пожар! Горит!

Сердце тогда дёрнулось, как и сейчас.

Мы бежали к дому. Дым валил из окон нашей квартиры.

— Серёжа… — прохрипела мама.

Кто-то схватил нас, не давая прорваться в подъезд…

Дальше только вспышками: чёрный пакет с телом брата, мама без сознания, больница. Инфаркт.

И явившийся словно из ниоткуда Дмитрий Андреевич:

— Люся, я же не чужой… Столько лет Славу знал… Что же я, вдове старого друга не помогу?..

Как он красиво тогда пел.

Как правильно и надёжно всё звучало:

— Живым — живое. Оформим тебе инвалидность. Жить будешь у меня. Дочку твою к себе пропишу. Половину квартиры на неё оформлю. Серёжку не вернуть…

А потом?

Запер маму в квартире: «тебе нельзя волноваться после инфаркта». Подруг разогнал: «напоминают о прошлом». Нашёл работу на дому: «вот, отвлекись. Пенсия маленькая, а здесь копеечка капает».

Копеечка, которую он же и забирал: «ты же на моём иждивении».

И что в итоге?

Его хватило до первой пьянки, когда он показал своё истинное лицо: «за всё, что я сделал, ты обязана в ногах у меня валяться».

Мы для него — планктон.

Сжимаю пальцы так, что белеют костяшки.

Нет, Дмитрий Андреевич. Ты просчитался. Я — акула.

Но справлюсь ли я одна? Ведь даже с Иринкой вместе мы не справляемся…

«Я приеду… поищем вместе…»

А что, если… он приедет… и поймёт?

Сложит два и два.

Увидит, что вопросы у меня не учебные. Что интерес слишком личный. Что это не реферат, а… моя жизнь?

И увидит не холодную стерву Элину Ларину, не Снежную королеву, а то дно, в котором я живу уже несколько лет.

Слышу в коридоре весёлый голос Сергея Эдуардовича и, вздрогнув, быстро закидываю ноут на подоконник. Невольно морщусь под неловкого движения и ложусь.

Молча жду, когда он войдёт. Хочу вернуться к теме реферата. Меня зацепило. И зацепило так, что теперь я не соскочу.

— Ну что, милочка, как наши рёбра? Не сбежали ночью? — зайдя в палату, привычно шутит Сергей Эдуардович.

— На месте. И рёбра, и я, — отвечаю, приподнимаясь и откидывая одеяло.

Жду, пока он проводит дежурный осмотр и задаёт стандартные вопросы. Отвечаю односложно.

— Что-то вы сегодня молчаливая, милочка, — улыбается он, привычно щёлкая ручкой и что-то записывая в карту.

— Сергей Эдуардович, а вы любите свою работу? — спрашиваю.

Он удивлённо приподнимает брови и смотрит на меня поверх очков.

— Неожиданный вопрос. А с чего такой интерес?

— Я почти не лежала в больницах, — пожимаю плечами. — А вот мама… часто. Я к ней ходила. И я знаю, что вы не обязаны делать обход каждый день. А всё равно делаете. Разговариваете, шутите, утешаете… Неужели вам не всё равно на пациентов? Не приедается их боль, стоны, жалобы, просьбы о помощи?

Я не обвиняю. Мне действительно хочется понять, каково это — не уставать помогать.

Он щёлкает ручкой, убирает её в карман халата и смотрит на меня без привычной усмешки.

— Знаете, милочка… — говорит наконец. — Если относиться к этому как к работе, то — да, это приедается. И очень быстро. Становится фоном. Это случается довольно часто. Врач начинает лечить не людей, а переломы. И видеть не пациентов, а рентгеновские снимки. Вот вы на кого учитесь?

— На юриста.

Он кивает.

— Представьте, что вы уже получили диплом и работаете по специальности. К вам приходят люди со своими бедами, а вы видите только законы, совершенно не замечая, что за ними стоят чьи-то судьбы. В этом как раз и заключается проблема…

Он замолкает, задумчиво что-то рассматривая за окном, и хмурится.

— Если ты не просто выполняешь свою работу, а берёшь на себя ответственность за чужую жизнь, у тебя уже не получится делать это наполовину. Понимаете, о чём я? Либо ты включаешься полностью… либо уходишь, — говорит негромко.

— А вы?.. — ловлю каждую эмоцию.

— Я? — он едва заметно улыбается. — Мне не всё равно. Но не потому, что я обязан. А потому, что я сам так решил. Никто меня не заставляет. Я могу отработать смену, уйти домой и вспомнить про пациента только при следующей встрече. Но тогда… какой я врач? Так, костоправ.

Закусив губу, опускаю глаза и исподволь кошусь на ноутбук.

— Но ведь это так тяжело… Жить вот так. Пациентов много, и вы не обязаны включаться в каждого.

Он склоняет голову. Мы поменялись местами. Теперь он изучает меня.

— Понимаете, милочка, помощь — это не всегда про долг. Иногда это просто осознанный выбор. Ты помогаешь, потому что можешь.

Молчу. Наш разговор явно вышел за тему профессии.

— И, раз у нас с вами зашла такая философская тема, я вам вот ещё что скажу, — он встаёт и словно между делом поправляет край одеяла. — Если вы однажды встретите таких людей, не отталкивайте, позвольте им помочь. Возможно, им это нужно не меньше.

Он возвращает на лицо привычное иронично-насмешливое выражение.

— А теперь лично по поводу вас. Динамика хорошая и, если так дальше пойдёт, к пятнице можно подумать о выписке. Но при одном условии…

— Каком?

— Вы не будете геройствовать и назначать нам новую встречу уже в понедельник. Боюсь, ваш молодой человек не поймёт такую любовь к травматологии и приревнует вас ко мне.

— Нет у меня… — начинаю я, но он останавливает.

— Помню-помню. Мне никто не нужен, я всё сама.

Он хитро подмигивает и уходит, а я откидываюсь на подушку и медленно повторяю:

— Не отталкивайте…