Глава 18

Просыпаюсь от настойчивой вибрации.

Несколько секунд лежу, не понимая, что за звук и сколько времени. За окном тёмная ночь. По ощущениям — только недавно уснула.

Что за?..

Вибрация всё продолжается и продолжается.

Мама!

Сердце прошивает тревогой, сон слетает мгновенно. Резко поворачиваюсь, охнув от боли. Трясущимися руками хватаю телефон и смотрю на экран.

— Да чтоб тебя… — шепчу сквозь зубы. — Два часа ночи.

Ну конечно. Когда ж ещё? Выспался.

Принимаю звонок.

— Да, — хочу сказать твёрдо, но голос со сна выходит хриплым.

Он не слышит интонации. Не слышит, что голос другой. Он вообще никого и никогда не слышит, кроме себя.

— Ты почему трубку не берёшь, сука?! Охренела там?! — в ухо врывается пьяный, вязкий голос. Отчим лыка не вяжет. — Я сколько тебе звоню?

Сердце подпрыгивает. Не от страха — от выплёскивающегося в кровь адреналина.

Тварь.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Спокойно, Элина. Пусть выговорится. Пусть думает, что говорит с мамой.

— Хватит бока отлёживать за казённый счёт, — продолжает он, не получая ответ и заводясь всё больше. — Домой собирайся! Слышишь меня?

Молчу.

— Или ты там уже обжилась? — голос становится гадко-ехидным. — Нашла себе покровителя? Думаешь, я боюсь папика твоей прошмандовки? Да я его вертел…

Он разражается матом. Икает, сглатывает слюни и орёт дальше.

Крепко сжимаю телефон, считаю до десяти и обратно, привычно отрешившись от сыплющихся из его рта проклятий. Всё как всегда. Ничего нового.

— Пусть только сунется… Я его… — раздаётся короткий вздох и звук бьющегося стекла. Как наяву представляю, что сейчас он швырнул бутылку в стену или ударил ею о стол, — сгною… Чтобы завтра же дома была, иначе пожалеешь…

Слышится шуршание, короткий мат. А потом звонок отключается.

Телефон ещё несколько секунд греется в ладони. Сердце колотится так, что отдаёт в рёбра. Руки предательски дрожат.

Гнида.

Знает же, что матери волноваться нельзя. И всё равно продолжает её жрать.

Кладу телефон на грудь, медленно разжимаю пальцы и закрываю глаза. В ушах всё ещё стоит звук бьющегося стекла, а перед глазами уже всплывают формулировки статей и строки из судебных решений.

— Посмотрим, Дмитрий Андреевич, как ты дальше запоёшь, — шепчу в темноту, крепко сжимая кулаки.

Рёбра ноют сильнее, чем вчера, хотя по логике должно быть наоборот. Но адреналин схлынул, и тело вспомнило всё.

Дышу медленно и размеренно, но успокоиться получается не сразу. Только под утро проваливаюсь в тяжёлый сон.

Едва открываю глаза, когда медсестра приходит делать укол, а потом снова сплю. Голова тяжёлая, нет сил даже перевернуться.

Будит меня Сергей Эдуардович.

— Что-то вы, милочка, совсем расклеились, — быстро осмотрев меня, он недовольно хмурится и качает головой. — Рёбра болят?

— Немного ноют, — признаюсь хмуро.

— Понятно. Значит, назначу вам пару дополнительных капельниц. А ну признавайтесь, нарушали режим? Долго сидели? Занимались гимнастикой? Сдавали кросс? Пели?

Он шутит, но смотрит так, словно видит насквозь.

— Нет. Просто ночью не спалось, — бормочу, опустив глаза.

— Что-то болело?

— Мысли всякие одолевали.

— Хорошо. Я верю. Но насчёт выписки теперь подумаем, — он что-то записывает в карту и встаёт.

— Сергей Эдуардович, — подрываюсь и громко охаю. Ложусь обратно. — Пожалуйста. Я постараюсь больше не перегружаться. Всё будет в порядке. Правда.

Мне нужно домой. Нужно проверить маму.

— Не могу обещать. Посмотрим по вашему состоянию. А пока отдыхайте. После завтрака пришлю к вам Настю с вкусняшками.

Сразу после его ухода пишу Иринке, а потом звоню маме. Она в хорошем настроении, но очень торопится — у них завтрак, а затем они с Машенькой идут на процедуры.

Выдохнув с облегчением, отключаю звонок и без сил откидываюсь на подушку.

С мамой всё в порядке. Но расслабляться не стоит. Что-то же крутится в пьяной голове этого ублюдка.

Вскоре приносят завтрак, а потом медсестра вкатывает в палату знакомую систему.

— Ну что, милочка, второй завтрак полезнее первого? — улыбается она, устанавливая бутылку с какой-то жидкостью. — Что ж не слушалась доктора? Он тобой сегодня не доволен. Отсыпайся и выздоравливай, а проблемки пока подождут.

Не знаю, что это были за вкусняшки, но я уснула и проснулась далеко после обеда.

Минут пять лежу тихо. Вроде, легче стало. А после вспоминаю…

Хватаю телефон и снова набираю маме. Она берёт трубку почти сразу.

— Элиночка, а я хотела попозже позвонить. Думала, ты на занятиях.

Голос у мамы весёлый. На заднем плане слышу негромкие голоса и смех.

— У меня сейчас перемена, — тихонько выдыхаю. Значит, не добрался ещё. Или просто пугал. — Как ты?

— Хорошо. Доктор доволен. Сказал, можно выписывать.

Сердце ухает в пятки.

— Мам, так рано ещё. Не всё сделали. Кардиограмму там, анализы. Нужно же всё подготовить.

Не знаю, что придумать. Не успею приехать. Нужно срочно позвонить Иринке…

— В пятницу сдам анализы, — улыбается мама. — И кардиограмму. А во вторник он сказал, посмотрит.

Облегчённо выдыхаю. У нас ещё есть время…

— А ещё мне Машенька советует в санаторий съездить… Но я не знаю… Митенька дома один. Рассердится… Я же его и так бросила, — голос мамы тускнеет, в нём слышится испуг. — Элиночка, знаешь, он же мне не звонит… Обиделся, наверное.

Сжимаю телефон сильнее.

«Обиделся…» После того, что он ночью орал?.. Господи, мам… Почему ты его так боишься, что даже жалеешь? Он тебя хоть раз пожалел? Всегда делал всё, что выгодно только ему.

— Я хотела сама позвонить, — между тем продолжает мама, — но… У меня что-то с телефоном произошло, почти все номера пропали. Хорошо, хоть твой и Иринкин остались. Я у Машеньки спросила, она говорит, так бывает.

— Да, мам, так бывает, — подтверждаю. — Я приеду, посмотрю, что с ним.

— Ой, мне ж Иришка вечером звонила. Обещала заехать сегодня после работы. Я ей покажу, — отмахивается мама. — Это ж не страшно.

Мне кажется, она даже рада, что не может позвонить отчиму сама.

— Хорошо, мам.

Ещё немного болтаем, а потом я говорю, что у меня сейчас будет пара, отключаю звонок и сразу же смотрю сообщение от Иринки.

«Эль, успокойся. При всех он ей ничего не сделает. Я съезжу к ней вечером. Завтра должна вернуться Елена Андреевна, буду говорить с ней о санатории или ещё какой-нибудь реабилитации. Прорвёмся, сестра».

Прорвёмся.

Сообщаю ей последние новости, а после сразу же открываю чат с Глебом:

«Привет. Твоя помощь всё ещё в силе?»

Это не ради меня. Ради мамы. Но сердце всё равно странно дёргается, когда почти мгновенно приходит ответ:

«Добрый день, Элина. В силе. Могу приехать к пяти. Удобно?»

«Да».

Кладу телефон и выдыхаю. Нормально. Всё нормально.

Время тянется медленно, но ровно.

Девчонки сбросили конспекты. Скоро сессия. И преподы не будут делать поблажек на болезни и семейные проблемы. Им всё равно, кто у нас там родился-женился-умер. Мы пришли учиться, и это нужно, в первую очередь, нам, — как говорят некоторые из них.

Изучаю, что сегодня было и что задано. «Правовое регулирование рынка ценных бумаг» — составить таблицу по видам бумаг, «Коммерческое право» — анализ договора поставки, и тест по «Риторике».

Легче, чем я ожидала. Значит, будет время на реферат. И… на всё остальное.

Написала девчонкам, чтобы вечером не приезжали — буду сидеть за домашкой.

Убираю телефон на тумбочку, подкладываю под спину подушки и утыкаюсь в ноут.

Делаю задания сначала через силу, но потом втягиваюсь. Мозг переключается, и это даже приятно — думать не о проблемах и не о ночных звонках, а о сроках сдачи, формулировках и правках.

Заглянувшая санитарка сообщает, что скоро ко мне привезут соседку.

— А то ты всё одна да одна. Вдвоём веселее будет, — говорит она, застилая вторую кровать.

«Вдвоём проще…» — пульсирует мысль.

И не знаю, почему, но я улыбаюсь.

Через полчаса Иринка присылает сообщение, чтобы я не беспокоилась.

«Посмотрю мамин телефон и, конечно, ничего не найду, — пишет сестра. — Не накручивай себя раньше времени».

А потом приходит соседка.

Женщина лет тридцати пяти. Улыбчивая, взгляд весёлый.

Представляется Светланой и сразу же сообщает, что согласилась на госпитализацию сдуру — в приёмном покое напугали возможным смещением, но рентген не подтвердил.

— Я уже мужу позвонила. Сказала, чтобы после работы меня забрал, — весело фыркает блондинка, устраиваясь на кровати и аккуратно пристраивая пострадавшую руку. — Так что я к тебе всего на пару часов. Потерпишь?

— А вдруг что серьёзное? — киваю на гипс.

— Да ничего серьёзного там нет, — отмахивается она. — Ушиб да трещинка. Перебинтовали, и хватит. Надоели уже больницы. Домой хочу.

— Часто лежишь? — сдвигаю в сторону ноут.

Не то чтобы мне интересно, просто поддерживаю разговор.

— Почти всю беременность — раз, потом, когда сын родился, в детском отделении месяц с какой-то инфекцией — два, — она загибает пальцы. — А потом маму с давлением положили, по два раза в день моталась — три. У меня аллергия уже на вра… Ой, Юрик звонит! Да, милый? Нормально. Во сколько? Сейчас? Ладно. Буду ждать.

Она отключается, кладёт телефон на тумбочку и открывает сумку.

— Он всегда паникует, — смеётся. — Переживает по всякой ерунде. Думает, что я хрустальная, и без его присмотра разобьюсь. Вот и сейчас все дела бросил. Едет… Ой, расчёску на работе забыла.

— Возьми мою, — достаю из тумбочки, протягиваю.

Светлана прихорашивается и без умолку болтает, рассказывая о своей семье. Выключаю ноут и убираю его на подоконник, как-то незаметно включаясь в разговор.

Время пролетает незаметно, и вскоре за ней приходит муж.

Помогает одеться и обуться, поправляет повязку. И всё время беспокойно спрашивает, не больно ли ей, ворчит, что ветер в голове, поэтому бегает и не смотрит под ноги.

Смотрю на них и даже не верится, что бывают такие отношения. Мама бы на её месте сто раз извинилась, что доставляет неудобства, а Света лишь фыркает на его ворчание и счастливо сверкает глазами, принимая эту заботу, без слов считывая его язык любви.

Света прощается со мной так, будто мы знакомы сто лет. Мужчина тоже кивает, желает скорейшего выздоровления и обнимает жену за талию, помогая идти.

— Юра, у меня не нога, а плечо. Я могу передвигаться самостоятельно, — смеётся женщина.

— Если бы была нога, тебя хотя бы можно было нести на руках. А так помогаю, чем могу. Иди осторожно, — хмуро отвечает он.

— На руках ты меня и так много носишь…

Смотрю на закрывшуюся дверь. В палате снова тихо.

А у меня перед глазами встаёт прошлый год и Горин с его ромашкой.

Как я тогда злилась, что он выбрал её. Смотрела, как он носится с ней, заботится, защищает — и презрительно кривилась.

Я даже вызвала её на «поговорить», и Соната потом сверкала фингалом, а Горин… он тогда пришёл и поговорил уже со мной.

Сказал, что он сделал выбор, а мне стоит пересмотреть свои взгляды на жизнь — не искать кусок пожирнее да послаще, а стать нормальной девчонкой и просто попробовать влюбиться.

Ох, как же я бесилась тогда. Потому что правду сказал. И всё равно не верила, что его надолго хватит. Надеялась, что поиграет с ней и выкинет, когда надоест.

А теперь понимаю — Горыныч был прав.

Выбор — это не про «слаще».

Это про «своё».

Тянусь к телефону.

Половина пятого. Скоро приедет Глеб.

Смотрю в окно, где ветер срывает жёлтые листья и медленно крутит их в воздухе.

И думаю. Думаю.

Глеб… Как быстро и незаметно он пробрался в мою жизнь. Я привыкла видеть его каждый день в общаге — такого спокойного, невозмутимого, не пытающегося кому-то что-то доказать. А теперь привыкаю получать его помощь. Его заботу.

Сосед по общаге, ботан, постоянно раздражающий фактор.

А сейчас…

Сжимаю пальцами край одеяла и резко обрываю мысль.

Нет, Элина. Не нужно думать об этом. Это неправильно. Нет. Тебе никто не нужен.

А Глеб… он просто помогает с рефератом.

Время близится к пяти, а Глеба всё нет, и не знаю, почему, но я нервничаю всё больше.

В начале шестого дверь открывается, и я вздрагиваю…

Но это санитарка. Принесла ужин.

Благодарю, вяло ковыряюсь в тарелке, но почти ничего не съедаю. Аппетита нет.

Смотрю на телефон.

Половина шестого. Глеб был в сети в четыре.

Не хочу думать о плохом…

Может, он просто занят? Увлёк какой-нибудь айтишный проект для перваков?..

Позже приходит медсестра, делает укол и сообщает, что перед сном будет ещё одна капельница, «чтобы ненужные мысли не мешали выздоравливать».

Киваю.

Время ползёт. Скоро шесть.

Может, Милке позвонить?

Тянусь к телефону… и тут же отдёргиваю руку.

Элина, ты в своём уме? Что ты творишь? Зачем? Что ты ей скажешь? «Милк, а ты не знаешь, где Глеб?» Она же вытрясет тебя до самых потрохов. И так слишком прозорливая.

Он просто передумал. Это его выбор.

Да, так тоже бывает, когда снова выбрали… не тебя.

Но глупое сердечко трепыхается: а вдруг не передумал? Вдруг с ним что-то случилось?

На тумбочке вибрирует телефон. Подхватываю, не глядя.

— Алло?..