Глава 20

Сразу после ухода Глеба медсестра вкатывает систему.

Пока она навешивает пузырьки и вводит иглу в катетер, размышляю о том, как же вовремя он появился. И как сразу стало легче дышать.

И мне даже не стыдно и не страшно, что он увидел меня такой. Незащищённой.

— Парень твой? — спрашивает Настя, проверяя скорость поступления вкусняшки.

— Что?.. — растерянно переспрашиваю. — Нет… Просто помогает с рефератом.

— Угу, — понимающе кивает она и улыбается. — Хороший помощник.

— Хороший… — бормочу, улыбаясь, и уплываю в глубокий сон.

Мне снится спокойный взгляд и едва заметная ямочка на щеке, а в голове мягким голосом медсестры звучит: «Парень твой? Хороший…»

А утром разражается скандал.

— Сергей Эдуардович, — в который раз повторяю с нажимом, — я выписываюсь. Вы не понимаете…

Травматолог хмурится и отрицательно качает головой.

— Это вы не понимаете, милочка. Курс лечения ещё не закончен…

— Вы обещали!

— Обещал. Но теперь картина складывается иная. Восстановление идёт медленнее, чем я рассчитывал. Организм банально не успевает компенсировать нагрузку, которую вы ему постоянно даёте. Вы сами себе вредите, милочка. После повторного ушиба любое переутомление откатывает нас назад. Я не могу закрыть на это глаза и настоятельно советую отлежаться хотя бы до вторника. Сделаем рентген, и в среду, если не будет противопоказаний, и вы эти дни будете беречь себя, я вас выпишу. Я не монстр, который хочет держать вас запертой в четырёх стенах, но это ваше здоровье. Подумайте об этом.

Смотрю ему прямо в глаза.

Он прав.

Я и сама не чувствую себя готовой к подвигам в виде поездки на двух автобусах. Мягко и неспешно я двигаться могу, а вот к чему приведёт любое неосторожное движение… Если даже громкий смех вызывает боль в рёбрах…

Но мне нужно домой.

Нужно к маме.

Иринка уже отписалась, что к восьми утра ездила в больницу. Поговорила с Еленой Андреевной. Шанс отправить маму в санаторий есть, и она обязательно сообщит, когда появится место.

Но когда это будет?

Телефон сестра «не починила», но мама и не расстроилась. Наоборот, была в удивительно хорошем настроении. Даже смеялась. И всё время говорила о Машеньке.

Эта удивительная женщина смогла сделать то, что нам с Иринкой не удавалось долгие годы — убедила маму в первую очередь думать о себе. А ещё, не тревожить покойных слишком долгими слезами.

И я бы даже успокоилась.

Если бы не этот звонок. Если бы отчим не сказал «ты пожалеешь».

С него станется вызвать такси и поехать к маме. Он ведь выходит на улицу… иногда. Когда трезв настолько, чтобы спуститься на костылях по лестнице.

Или подошлёт кого-нибудь из старых «знакомых» с криминальным прошлым.

Маме много не надо — достаточно надавить на чувство вины или напугать. Её так легко переубедить, чтобы она вновь почувствовала себя виноватой.

От этой мысли внутри всё холодеет.

— Нет. Я выписываюсь, — упрямо смотрю на врача.

Он щёлкает ручкой, делает какую-то пометку в карте и встаёт.

— Где писать отказ от госпитализации, вы знаете, — произносит сухо. — Но я настоятельно советую отлежаться хотя бы в общежитии. Не ездить никуда на этой неделе.

Опускаю глаза и киваю.

А вот этого пообещать я никак не могу.

Размышляю, нервно постукивая пальцами по одеялу.

Может… позвонить дяде Серёже? Вдруг повезёт, и он на этой неделе опять поедет к внучке?.. Он же собирался.

Сергей Эдуардович подходит к двери, но, взявшись за ручку, внезапно оборачивается.

— Знаете, милочка, что самое неприятное в нашей работе?

— Что? — спрашиваю, нервно сжав край одеяла.

— Когда стараешься сделать свою работу хорошо, вкладываешься и видишь, что всё идёт как надо. А потом пациент в одно мгновение берёт и всё обнуляет. И ты начинаешь сначала. Только уже не знаешь, придёшь ли к нужному результату.

Он выходит. Дверь тихо закрывается. А я сижу с закрытыми глазами. Мне безумно, невероятно стыдно.

Я понимаю, что он чувствует.

То же самое чувствовали и мы с Иринкой, много лет пытаясь достучаться до мамы. Уговаривали её уехать, начать жить заново — подальше от отчима, от страха, от всего, что её сломало.

Долгое время казалось, что это ни к чему не приводит. И вот только сейчас появился шанс.

Точно так же, как, наверное, сейчас кажется Сергею Эдуардовичу, глядя на меня. Он видит этот шанс, а я его обнуляю.

Но я не могу поступить иначе. Потому что если что-то случится, я себе этого не прощу.

К десяти я уже полностью собрана и готова идти писать отказ.

Сумка застёгнута, документы и ноут сложены. Я даже волосы собрала в высокий хвост, вспомнив, что за пределами больницы снова стану привычной стервой.

Но едва собираюсь выйти из палаты, как в кармане вибрирует телефон.

Смотрю на экран, и душа уходит в пятки.

Неужели опоздала?..

— Да, мам, привет, — говорю тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как ты? Всё в порядке?

— Ой, Элиночка, привет… — голос мамы звучит растерянно и как-то взволнованно, но не испуганно.

Тихонько выдыхаю.

Значит, не он. Уже хорошо.

— Понимаешь, я не знаю, как поступить, — продолжает она торопливо. — Хотела посоветоваться с тобой или Ирочкой… Но она сейчас, наверное, занята. А мне нужно срочно дать ответ. У тебя же по времени сейчас перемена? Или я ошиблась?

— Нет, мам, не ошиблась. Перемена только началась. Что у тебя случилось?

Если сейчас она скажет хоть что-то плохое… я сорвусь и поеду к ней прямо отсюда.

— Понимаешь, Элиночка, меня сейчас главврач к себе вызвала… Сказала, что во вторник меня, скорее всего, выпишут. А она считает, что мне бы всё-таки надо ещё полежать, восстановиться как следует.

— Так… — пытаюсь собраться с мыслями. Сердце снова испуганно колотится. — И что она предлагает? Не выписывать? Так соглашайся. Полежи ещё.

Мама неожиданно тихо смеётся.

— Нет. Она сказала, что у неё одна пациентка отказалась от места в санатории, и Елена Андреевна сразу вспомнила обо мне, сказала, что я идеальная кандидатура, чтобы место не пропадало. У меня же сегодня контрольная кардиограмма, а анализы я ещё утром сдала. И я могу поехать туда прямо сегодня. Она говорит, что у меня хорошая динамика, и нельзя бросать лечение на полпути…

Мама выдыхает, немного отстраняясь от телефона, слушает чей-то негромкий мягкий голос, а потом снова возвращается ко мне:

— Вот и Машенька тоже говорит, что это большая удача, нельзя отказываться. Но я не знаю… Хотела посоветоваться с вами…

Мама мнётся и замолкает.

Боже-боже-боже…

Не верю своим ушам.

Так же не бывает, правда?..

— Конечно соглашайся, мам, — крепко сжимаю телефон и медленно глубоко дышу, чтобы не расплакаться. — Это действительно очень круто. Так повезло…

Неужели?.. Неужели это случилось? Удача сама приплыла в руки. Это же какой-то свет в конце туннеля.

— Но я не знаю, — снова вздыхает мама. — Митенька будет против. Я тут уже сколько лежу. А если и в санаторий прямо отсюда поеду… Это же три недели. Он столько времени один… Беспомощный…

Нет, мамочка, нет. Не начинай сначала…

— Мам, не переживай. Он не беспомощный, — перебиваю. Возвращаюсь и сажусь на кровать. — Он же не в лесу живёт. Обходился без тебя это время, и ещё обойдётся. От голода точно не умрёт.

На последних словах едва сдерживаюсь.

Не умрёт он. Ни от голода, ни от одиночества. А всё остальное уже его проблемы.

Главное, мама будет далеко.

Двести километров — это тебе не больница на окраине города. Там он её точно не достанет.

А у меня будет время полностью подготовиться. У нас. У нас с Глебом.

И если всё получится, то мама больше никогда не вернётся в ту квартиру. И я тоже никогда не вернусь.

— Мам, иди к Елене Андреевне и говори, что ты согласна. Только тебе нужно будет как-то туда добраться. Я посмотрю расписание рейсовых автобусов. Или, хочешь, вызову такси…

Боюсь представить, сколько до туда будет стоить такси. Но для мамы ничего не жалко.

— Элиночка, — мама улыбается, — Елена Андреевна сказала, что сегодня туда идёт их машина. Они могут захватить меня.

Это невероятно. Спасибо… просто спасибо…

— Но я боюсь, что Митенька…

На секунду зажмуриваюсь, собирая всю силу воли.

— Мам, ничего не бойся, — говорю мягко, стараясь её не спугнуть. — Всё будет хорошо. Пожалуйста, соглашайся. Я тебя очень прошу. Ради себя. Меня не слушаешь, спроси Машеньку. Она ведь тоже говорит тебе ехать.

Мама очень тихо вздыхает и… соглашается. А у меня с сердца будто камень падает. На лицо сама собой наползает счастливая улыбка.

— Мамочка, тебе с собой нужны какие-нибудь вещи? Я позвоню Иринке, она привезёт.

— У меня всё есть. Халат, тапочки. Это же санаторий, а не курорт… — отказывается она.

Несколько секунд напряжённо думаю. Иринке всё равно позвоню. Санаторий — это не курорт, но и не больница в обычном понимании.

И ещё…

Маме в любом случае будут нужны деньги.

— Мам, а карта у тебя с собой?

— Нет… У Митеньки…

— Я не про твою пенсионную. Моя карта, зелёненькая. Она у тебя с собой?

— Да. Ты же сама просила её дома не оставлять. Я её в сумке за подкладкой прячу.

— Молодец, мамочка, — выдыхаю, открываю приложение и проверяю баланс.

Карта оформлена на меня, и я на ней деньги не держу. Перевожу, когда мама просит, сколько надо. Отчим о ней не знает. Ему плевать, что дома иногда нечего есть. Лишь бы было, на что выпить.

— Ну вот. Там есть немного денег, — перевожу небольшую сумму. — На первое время тебе хватит. А попозже мы с Иринкой тебе ещё подкинем. Об этом даже не думай. Лечись и выздоравливай.

Ещё некоторое время разговариваем с мамой, а потом я звоню Иринке. Мне снова везёт, она берёт трубку сразу.

Рассказываю ей о неожиданной удаче и прошу сестру, чтобы она съездила к маме, помогла собраться и заодно уговорила позвонить и заблокировать «по утере» пенсионную карту.

Пусть теперь пьёт за свои. Добытчик.

Иринка от счастья даже расплакалась. Я тоже едва сдерживаю эмоции.

— У меня «окно» через два часа — клиентка заболела, — говорит сестра, успокоившись. — Я съезжу и всё организую. Заскочу в ТЦ, куплю маме новые вещи, об этом не переживай. А ты сама сегодня приедешь?

— Ир, не получится. Думала пропустить завтра зачёт, пересдать потом. Но раз у нас всё так складывается, то… останусь.

— Ты что, Элин? Сдавай, конечно. Ишь чего удумала, пропустить. Пусть хоть у тебя образование будет. Я колледж бросила после… — она осекается, так и не сумев сказать слово «пожар». — Но я не жалею. Работа у меня хорошая. А ты учись, сестра! Поняла?

— Поняла, — смеюсь тихо. — Ладно, позвони, как что будет известно. Я побегу… Отпросилась с пары в туалет. Препод не поймёт, где уже полчаса шляюсь.

Кладу трубку и утыкаюсь лицом в ладони.

Несколько минут сижу неподвижно, осознавая изменившиеся реалии и боясь поверить в наступившую белую полосу, а потом выдыхаю и иду к Сергею Эдуардовичу. Сообщаю ему, что остаюсь.

— Я даже не сомневался, милочка, что здравомыслие в вас возьмёт верх, — кивает травматолог. — Значит, ваши процедуры я не отменяю. Ну что ж, идите в палату.

Возвращаюсь, сажусь на кровать и некоторое время просто смотрю в окно. Мысли постепенно выстраиваются в чёткую линию.

Мама уезжает.

Я остаюсь.

Значит, можно продолжать.

Беру телефон и открываю чат.

«Глеб, доброе утро. Ты сегодня домой уезжаешь?..»

Перечитываю и отправляю.

Даже если он уезжает, пока буду справляться одна. Глеб нашёл много статей и практик.

А в понедельник мы с ним продолжим.

Включаю ноут и усмехаюсь:

— Ну что, Дмитрий Андреевич, теперь посмотрим, кто из нас пожалеет?

Смотрю на экран. Но сообщение Глебу остаётся непрочитанным.

Занят? На парах? Забыл телефон в общаге?

Убираю телефон в сторону и открываю вкладки на ноуте, разворачиваю файлы. Ничего страшного. Мне пока есть, чем заняться.

Перечитываю то, что мы уже успели сделать.

Структура есть. База есть. Практика есть. Справлюсь.

У меня есть цель. И она всё та же. Вот только средство для её достижения изменилось. И это даже лучше. Мне больше не нужно искать себе «золотого мальчика».

Я — Элина Ларина. И я справлюсь.