Глава 21

— Так… — бормочу задумчиво. — Здесь лучше сослаться на практику… А вот здесь нужно формулировать жёстче… А как бы ты написал это?.. Да?.. А почему? Ну нет, я не согласна. Думаю, вот так будет правильнее…

В какой-то момент ловлю себя на том, что, несмотря на отсутствие Глеба, я будто веду с ним диалог.

— У тебя на фоне последних событий кукушечка поехала, Элина, — фыркаю, а потом тихо смеюсь.

Телефон периодически вибрирует. Уведомления, реклама. Всё не то.

Ну ничего. Увидит — ответит.

Новое уведомление. Из чата.

Тянусь за телефоном, а внутри что-то тоненько дёргается.

Глеб?..

Но это Милка.

Спрашивает, выписали ли меня. Быстро отвечаю, что не выписали, придётся полежать ещё дней пять. Она предлагает приехать.

«Не надо, — отвечаю. — Чешите домой. У меня всё в порядке. Скинь последние конспекты, на выходных буду заниматься».

Проверяю чат с Глебом. И в этот момент он появляется в сети.

Широко улыбаюсь и тут же одёргиваю себя.

Элина, успокойся. Нельзя так глупо реагировать. Ведёшь себя, словно школьница.

«Доброе утро, Элина. Нет, не уезжаю. Далеко живу. А ты? Тебя выписали?»

Не уезжает…

«Нет. Травматолог сказал, что ему без меня скучно. Обещал отпустить в среду», — отправляю и тихонько смеюсь.

«Это правильно. В смысле, пока полежать. Если у него будут проблемы, могу помочь написать объяснительную, что стационар используется по назначению. Чем занимаешься?»

«Как раз использую не по назначению. Вышиваю крестиком, а между делом пишу реферат», — мне начинает нравиться эта игра в пинг-понг.

Смотрю, как Глеб печатает и фыркаю над ответом:

«Пришлёшь фото крестика? Если вышивка не по ГОСТу, придётся приехать с проверкой».

Он предложил приехать?

Это намёк или поддержание шутки?

«Поздно. Я уже всё распустила».

«Тогда остаётся только реферат», — и в конце хитро улыбающийся смайлик.

Пытаюсь скрыть так и наползающую на лицо улыбку.

«Ага», — пишу коротко, а после вставляю смущённый смайлик.

«Значит, в половине шестого? У меня пять пар. Не жалеют преподы бедных студентов даже под конец недели», — и смайлик со взрывающимся мозгом.

Глеб…

«О'кей. Я пока продолжу. Потом проверишь», — отправляю.

Сообщение прочитано, он выходит из сети.

Опускаюсь на подушку и несколько минут изучаю потолок. В голове взрыв мозга. Такой же, как в последнем сообщении Глеба.

Успокоившись, принимаюсь за реферат.

В обед звонит Иринка.

С облегчением выдыхаю, когда она говорит, что с картой всё получилось. Пусть и не сразу. Пришлось идти в обход — познакомиться с Машенькой.

Хорошая женщина. Спокойная, внятная. Именно она и уговорила маму заблокировать карту. Долго разговаривала с ней.

Иринка не всё слышала, только обрывки. Что-то про то, что это не помощь, что так она только потакает его пагубным пристрастиям, и что он взрослый мужчина, которому должно быть стыдно сидеть на шее хрупкой женщины.

После этого мама согласилась.

— Невероятно повезло, что Машеньку положили именно в мамину палату, — с облегчением выдыхает сестра.

— А что с санаторием?

— Всё в порядке. Я уже сходила к Елене Андреевне. Документы готовы. Машина выезжает после обеда. Посажу маму и поеду на работу. Так что… — Иринка понижает голос и счастливо выдыхает, — кажется, у нас с тобой всё получилось, сестра.

— Самое главное впереди, — останавливаю её радость и коротко пересказываю всё, что удалось вытащить из реферата.

Даже в рамках реферата это звучит слишком серьёзно, чтобы быть сухой теорией, а когда произношу это как план действий, самой становится не по себе.

— Теперь понимаешь, Ир?

— Ну Элька… — поражённо шепчет она. — Если всё так, как ты говоришь… Я же говорила, учись!

Фыркаю.

— Подожди ты. Всё ещё настолько в теории, что я сама не знаю. Но главное, что шанс у нас есть. И очень даже неплохой.

Иринку кто-то зовёт, и она быстро прощается, а мне приносят обед, после которого сразу же идут вкусняшки.

Поправляю пояс брюк, потираю многострадальную часть тела, которой в больнице достаётся больше всего, и морщусь.

— Да ладно, — с сочувствием говорит медсестра, убирая шприц. — Витаминки, конечно, болючие, зато на ноги ставят быстро.

— Конечно, — улыбаюсь. — Когда сидеть после них не можешь, только и остаётся, что бегать.

Она смеётся и уходит, а я снова погружаюсь в мир закона.

Девчонки скинули конспекты. Оставляю их на завтра. Сегодня у меня другая задача.

Пальцы быстро бегают по клавиатуре. Хочется успеть к приходу Глеба сделать как можно больше. Чтобы не казалось, что он тянет всё один.

Работаю быстро, почти не отвлекаюсь, но к пяти понимаю, что выдохлась.

Не морально — физически.

От долгого неподвижного сидения спина ноет, рёбра неприятно сдавливает, а глубоко вдохнуть не получается.

Ещё не хватало, чтобы меня и в среду не выписали. Тогда Глебу придётся писать ещё одну объяснительную.

Фыркаю от этой мысли, откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

Нет, не помогает.

Встаю, аккуратно разминаю плечи и иду прогуляться по коридору.

Травматология никогда не бывает пуста, но по коридорам здесь не бродят просто так, как в кардиологии или терапии, поэтому мне попадается лишь мужчина на костылях.

Он неловко балансирует на одной ноге, постоянно останавливаясь и хватаясь рукой за стену. В очередной раз замерев, опускает голову и тяжело дышит.

— Вам помочь? — подхожу ближе. — Может, медсестру позвать?

— А? — поднимает голову. — Нет, дочка, не надо. Это я так… осваиваю транспорт.

Он кивает на костыли и усмехается.

— Это небезопасно, — хмурюсь. — Лучше бы вам с кем-то…

— Ничего. Я сам, — он перехватывает костыль поудобнее. — Читала книжку про Мересьева?

— Читала.

— Ну вот. Он без обеих ног летал. А я всего лишь хожу, — подмигивает. — Не на шею же жене садиться. Какой я тогда мужик?

Стою, некоторое время наблюдая, как он медленно скрывается в палате, а потом в глубокой задумчивости возвращаюсь к себе.

Бывают же люди… Ситуации одинаковые, а отношение к ней…

Поднимаю взгляд от пола.

Возле моей двери, взявшись за ручку и немного склонив голову набок, словно в задумчивости, неподвижно стоит…

— Глеб! — вырывается раньше, чем я успеваю осознать.

Он резко оборачивается и улыбается.

— Добрый вечер, Элина.

И ямочка.

— Привет, — подвисаю на ней, внутри всё предательски теплеет. — Давно ждёшь?

— Нет. Только подошёл, — он улыбается шире, ямочка на щеке становится ещё глубже.

— Врёшь, — зеркалю его улыбку.

— Если только чуть-чуть, — он едва разводит большой и указательный пальцы, и я невольно закатываю глаза.

— Пошли, врунишка, зайка серенький.

— Там был трусишка, — поправляет он, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

— Я в курсе, полиглот, — усмехаюсь, садясь поперёк кровати. Закидываю за спину подушку, кладу на колени ноутбук. — Уж детские стишки я помню.

— Есть опыт? — Глеб привычно ставит напротив на стул и устраивает на нём свой ноут.

— Есть память, — показательно указываю на висок. — Ну и опыт тоже. Детский сад ни для кого даром не проходит.

Не спешу открывать крышку. Получаю какое-то нереальное удовольствие от наших глупых, почти детских пикировок.

— Ну что, как обычно? — Глеб садится рядом. — Сначала смотрим готовое, потом делаем дальше?

— Значит, кое-кто у нас детских стихов не знает, — бормочу, пряча улыбку и открывая ноут.

— Ну почему? Папа мне купил машинку, я нечаянно сломал, — он широко улыбается, поворачивает мой ноутбук к себе и открывает вкладки, — он сказал, что я безрукий и пригнал мне самосвал.

— Что?.. — смеюсь. — Что это за бред? В какой детский сад ты ходил?

— Ни в ка… — начинает он, но в этот момент в кармане вибрирует телефон.

— Подожди, — быстро достаю, потому что жду сообщение от мамы, как она доехала.

Смотрю на экран. Сообщение от банка… о зачислении денег. Имя незнакомое.

Несколько секунд не понимаю. Откуда?..

— Глеб… Макар Игоревич Д. — это заказчик?.. — спрашиваю неуверенно, показывая Глебу телефон.

— Да, я как раз хотел сказать. Он написал полчаса назад, что его всё устраивает. Обещал сбросить аванс. Я дал ему твой номер. Ты не против?

— Не против. Но…

— Если ты сейчас опять что-нибудь скажешь о моей доле, — Глеб прищуривается и качает головой, — я просто больше не буду помогать. О'кей?

Упрямо поджимаю губы.

— Нет, Элин, — он тоже смотрит на меня серьёзно. — Я не шучу. Просто давай работать дальше.

Действительно не шутит. И возится со мной не ради денег.

А ради чего?

Он не похож на человека, которому нечего делать.

Я ведь тоже не столько ради денег, сколько ради самой темы… Но ему об этом неизвестно.

Он всё ещё смотрит, и я отвожу взгляд.

— Ладно. Давай, — киваю, так ничего и не решив. — Смотри, что у меня вышло…

Глеб отклоняется назад, опирается спиной на батарею. Мы оказываемся плечом к плечу.

Слишком близко… чтобы не замечать, как меня окутывает знакомый запах. И так хочется вдохнуть его поглубже.

Ещё немного повернув ноут к себе, Глеб подаётся вперёд, заслоняя мне часть обзора на экран. Открывает вкладки, быстро листает текст, возвращаясь к тому моменту, где мы вчера остановились.

Смотрю на экран, но вижу только его лицо. Как меняется мимика, немного прищуриваются глаза и подрагивает уголок губ, отчего ямочка на щеке то появляется, то исчезает.

Возникает глупая мысль коснуться её пальцами.

Словно спохватившись, Глеб неожиданно замирает и отрывается от экрана.

— Ох ты. Чуть не забыл, — говорит, подхватывая рюкзак и доставая оттуда пакет. — По дороге зашёл в кафе… Подумал, ты, наверное, больничной едой уже сыта. Правда, не знаю, что ты любишь… Взял «Цезарь с креветками».

Растерянно моргаю. То, что я наблюдаю, это очень неожиданно и приятно. Я ещё от первой выходки не отошла, а он меня словно добивает.

— Не обязательно было. Но… спасибо, — прячу улыбку, забирая фирменный пакет из «Мальтийской гусеницы».

Это совсем не «по дороге». Совсем. Это шесть остановок от общаги в противоположную от больницы сторону.

— Если хочешь, поешь, а я пока буду читать, — Глеб всё-таки что-то считывает в моих глазах и едва заметно улыбается, но не комментирует.

Понял, что я догадалась?

— А ты? Где твой салат? — указываю глазами на пустой пакет, чтобы хоть немного спрятать эмоции.

— Я уже поел, — он спокойно пожимает плечами и наконец отворачивается.

Открываю коробку, вдыхаю запах любимого салата и ем.

Он читает, хмурится, что-то прокручивает мышкой. А я ловлю себя на том, что давно не жую. Просто смотрю. Но не в экран… а на него.

— Так, Элин…

В какой-то момент он слегка поворачивается и тут же возвращает внимание экрану, а я убираю коробку на тумбочку и подаюсь вперёд.

— О… шибка? — спрашиваю, немного запнувшись, потому что совершенно не следила за текстом, болтаясь мыслями между небом и землёй. Это так мне не свойственно, что я теряюсь.

— Нет. У тебя почти всё правильно, только здесь и здесь лучше будет поменять местами. У нас же сначала идёт причина, а только потом следствие. Верно?

Киваю.

— Ну вот. Поэтому, если мы сделаем вот так… — он перекидывает часть текста ниже, — то сцепка сработает идеально. Согласна?

Снова киваю.

— Как вчера по схеме. Помнишь, ты сама рисовала?

— Да…

Глеб что-то ещё исправляет и спокойно объясняет, где я ошиблась.

А я…

Никак не могу сосредоточиться, при этом умудряясь что-то отвечать. Но ответы, видимо, настолько короткие, что он внезапно обрывает себя на полуслове и оборачивается.

Мы встречаемся взглядами.

Я приоткрываю рот, хочу что-то сказать по поводу реферата… но в голову ничего не приходит.

Вообще ничего.

Только вспоминается недавняя фраза про «настоящего человека». И бьётся дурацкая мысль, что я слишком долго его рассматриваю. Глаза, ресницы, брови, губы, снова глаза.

И он это, кажется… понимает.

Но не отстраняется.

Вообще.

Мы так близко, что я почти ощущаю его дыхание на своих губах.

И стоит податься вперёд…

Элина, ты что творишь? Мы просто вместе работаем. Это ничего не значит.

Медленно выдыхаю.

— Объясни мне ещё раз, — выдаю немного хрипло, цепляясь взглядом за строчки текста, — почему ты это туда переставил?

— Потому что… — запинается, тоже переводит взгляд на экран, но словно не может понять, о чём я спрашиваю. — Потому что…

Он коротко вздыхает, проводит рукой по волосам. Поворачивается.

— Элин… — говорит тихо и замолкает.

Имя бьёт по ушам. Сердце резко подскакивает и ударяет о рёбра.

Но почему нет, Элина? Почему нет? Может, всё-таки значит?

Боясь передумать, подаюсь вперёд, ощущая, как талию аккуратно сжимают его ладони. Глеб мягко притягивает меня к себе.

Мы замираем в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я чувствую его дыхание. Тёплое. И такое же сбившееся… как у меня.

Но мы не двигаемся. Только смотрим.