Глава 23

Глеб просидел у меня до самого вечера.

Прикатившая систему медсестра ничего не сказала, но посмотрела так многозначительно, что мы оба всё поняли без слов и неловко отвели глаза.

— У меня завтра четыре пары и зачёт по физре, — сказал он на прощание. — Могу приехать к половине шестого… если ты не против.

— Спасибо, — я не улыбнулась, но посмотрела на него с благодарностью.

— Молодёжь, у меня ещё семь больных на очереди, — поторопила Ангелина Павловна.

Глеб едва заметно улыбнулся, коснулся моих пальцев и вышел.

Этого хватило, чтобы я снова не спала до полуночи, прокручивая каждый его жест. И своё решение не отстраняться.

Я так и не спросила, о ком он тогда говорил. Имела ли я право? Вряд ли. И он тоже не заводил этот разговор, но после того вечера я уже не могла делать вид, что он просто «помогает».

Мы не говорили о нас. Не обсуждали произошедшее. Но, работая над рефератом, сидели плечом к плечу, соприкасаясь пальцами и сталкиваясь взглядами.

Иногда Глеб поворачивался, внимательно смотрел на меня и поправлял подушку. И вот такая ненавязчивая забота была для меня дороже всего.

Во вторник он написал, что отменили последнюю пару и предложил приехать раньше. Я была так рада, что с трудом сдержала улыбку, когда увидела его входящим в палату.

Мы снова работали допоздна. Говорили только о реферате, ссылках и схемах. Но между строк, во взглядах и случайных касаниях всё время витало то, о чём мы оба молчали.

И вот — среда.

Проверив рентгеновские снимки, Сергей Эдуардович удовлетворённо кивнул и сказал, что готов меня отпустить. Конечно, при условии, что я буду бережно относиться к себе. Хотя бы первое время.

Клятвенно пообещала, что как минимум до нового года не буду заниматься паркуром, кататься на крышах автобусов и перепрыгивать через две ступеньки.

Он улыбнулся, оценив мою шутку.

— Договорились, милочка. Значит, можете собирать вещи и ждать, когда за вами приедут.

Не стала говорить, что за мной никто не приедет.

Пока складывала все свои нехитрые пожитки в сумку, написала девчонкам, что сегодня их ожидает сюрприз.

И Глеба тоже…

От этой мысли сердце тоненько дёрнулось.

В половине двенадцатого, забрав выписку и подхватив сумку, выхожу на улицу и не спеша иду на остановку.

Осень наконец вспомнила, что она — осень. Мелкий дождик засекает под капюшон куртки, а промозглый ветерок так и норовит остудить разгорячённые щёки.

Волнуюсь. Хотя, казалось бы, о чём? Сейчас приеду в общагу, и ко мне вернётся привычная холодная маска. Только нужно не забывать, что я теперь не стерва, а Снежная королева. В этом плане ничего не изменилось. Для всех. Кроме Глеба.

— Дочка?.. — слышу знакомый голос и с удивлением оборачиваюсь.

— Дядя Серёжа? Добрый… день? А вы тут откуда? — смотрю на догоняющего меня мужчину и широко улыбаюсь.

Вот уж кого не ожидала увидеть. Почему-то, глядя на него, настроение сразу повышается.

Хотя почему «почему-то»? Он хороший, добрый. Помог мне с отчимом. Не знал, что мог навредить… Но ведь в итоге всё сложилось удачно.

— Одного товарища навещал, — поравнявшись со мной, дядя Серёжа останавливается и кивает на здание больницы. — А потом смотрю, вроде ты идёшь.

— Ага, я, — киваю. Так рада видеть его. — Как у вас дела? Ездили к внучке на выходные?

— Нет. В этот раз не получилось. Занят был. Давай помогу, — он перехватывает у меня сумку.

Неспешно идём в сторону остановки.

— Ты сейчас куда? В общежитие? — спрашивает он. И снова не задаёт лишних вопросов. Не интересуется, что здесь делаю я. Хотя… По моей сумке и так понятно. — Давай-ка я тебя подвезу.

Он щёлкает брелоком, и припаркованный недалеко от остановки знакомый «танк» отзывается радостным сигналом.

Мне неудобно доставлять мужчине лишние хлопоты, но внезапно в голове всплывает голос Сергея Эдуардовича: если кто-то хочет помочь, не спеши отказываться…

— Буду очень благодарна, — киваю и привычно сажусь на заднее сиденье.

— Кстати, на этой неделе домой собираешься? — поставив рядом мою сумку, дядя Серёжа садится за руль.

Мы отъезжаем.

— Пока не знаю, — пожимаю плечами. — Мама уехала в санаторий. Можно, конечно, съездить к ней, но это ещё дальше. А я пока не готова к новым свершениям и победам. Может, на следующей неделе. Да и занятий много пропустила, нужно навёрстывать.

А ещё у меня реферат. И Глеб.

Но о последних двух молчу.

Пока едем, болтаем обо всём. В основном, говорит дядя Серёжа. Рассказывает о Лизоньке и её забавах, а я улыбаюсь, вспоминая шебутного и проказливого Дениску.

Дядя Серёжа тормозит возле крыльца общежития.

— Подожди, дочка, я помогу, — он подаёт мне руку, помогая выйти, и забирает сумку.

Заходим вместе с ним в холл, и я сразу же ловлю обеспокоенный взгляд вахтёрши и предвкушающий — коменды.

— Здравствуйте, Варвара Андреевна. Добрый день, Анна Викторовна, — говорю спокойно, забирая свою сумку у дяди Серёжи.

Вахтёрша кивает и опускает голову. Ава же приподнимает бровь, внимательно осматривая мужчину, и переводит взгляд на меня.

— Ларина, выписалась? Отлично. Очень вовремя, — говорит надменно. — Давай-ка быстро в мой кабинет.

Недоумённо хмурюсь, ещё раз благодарю дядю Серёжу за помощь, прощаюсь и иду вслед за ней.

Ставлю сумку у порога, прохожу и сажусь на стул, привычно выпрямив спину.

Я ни в чём не виновата. Меня тут вообще две недели, считай, не было. Поэтому чувствую себя абсолютно спокойно. Но с нашей Авой ни в чём уверенным быть нельзя, поэтому заранее готова держать оборону.

— Что-то случилось, Анна Викторовна? — спрашиваю, провожая взглядом безразмерное тело, пытающееся втиснуться в узкое пространство кресла.

Наконец, она садится. Кладёт руки на стол и сверлит меня прищуренным рыбьим взглядом.

— У меня ничего, — отвечает, едва сдерживая злорадную улыбку. — Я позвала тебя, чтобы предупредить, что свои вещи ты должна вывезти до вечера.

— Какие вещи? — растерянно смотрю на неё.

— Личные, Ларина, личные, — она широко улыбается, уже не скрываясь. — Или ты думала, будешь жить здесь за свои красивые глазки?

И тут до меня доходит.

Ах ты ж…

— Анна Викторовна, я сейчас же оплачу, — достаю телефон, но не успеваю даже разблокировать экран.

— Не надо, — она выставляет руку, останавливая меня. — Всё нужно было делать вовремя. Заметь, Ларина, я ждала до последнего. А сейчас договор с тобой разорван, и койко-место в комнате уже занято. Студентка оплатила проживание до конца учебного года.

— Но ведь у нас договор… — хмурюсь. — Он заключается на год и… Анна Викторовна, ну неужели никто никогда не задерживал платёж? Бывают же всякие неурядицы. Давайте решим это дело спокойно.

Наклоняюсь вперёд и упираюсь ладонями в край стола.

Просрочка платежа… Бред какой-то. Да, я не плачу сразу за весь год, перечисляю ежемесячно. Но я ведь не одна такая!

Я понимаю, что есть определенная дата, до которой необходимо заплатить за месяц проживания вперёд. Но ведь бывают же случаи, бывают?! И что, всех сразу выселяют? Нет. Елена Григорьевна, например, ближе к определённому числу таким студентам, как я, всегда напоминала об оплате, отлично зная о забывчивости молодёжи и называя это «ветром в пустой голове».

А у меня тем более не ветер в голове, а серьёзные проблемы были. Можно же войти в положение?

По довольному и высокомерному взгляду коменды вижу, что всё она отлично понимает, и это её маленькая месть. Вот только за что? За Катю Правест? За драку в коридоре? Или это её личная неприязнь ко мне?

— За что вы так, можно узнать? Мне просто интересно, — откидываюсь назад и сажусь прямо.

— Почему сразу «за что»? Правила, Ларина, для всех одни, — она считывает мой намёк между строк, но не спешит отвечать. — В мои обязанности входит поддержание порядка в общежитии. А ты не самая спокойная студентка. За неполные два месяца ты умудрилась два раза влипнуть в неприятности. И мне здесь не нужны такие проблемы, а потому…

Ну да, воспользовалась ситуацией.

Как же мелко и подло она мстит. Ни в первом, ни во втором случае моей вины не было. Вот только бодаться с ней… Если опираться на договор, она права — я нарушила условия. А чисто по-человечески… Но разве она человек?

— И куда я пойду? — предпринимаю последнюю попытку. — Дайте время хотя бы до конца недели.

— Ларина, — она прищуривается. — Сегодня. Никаких концов недели не будет. Твоё место уже занято. С завтрашнего дня начинается новый месяц. И он уже оплачен… другой студенткой. А у тебя, думаю, достаточно средств, чтобы снять квартиру, — она показательно обводит взглядом мои брендовые шмотки. — Открой объявления, поищи. Или обратись за помощью к друзьям на дорогих машинах.

Это она сейчас про дядю Серёжу? И его сюда приплела? Да за кого она меня принимает?..

Я могла бы с ней поспорить, оправдаться. Но какой смысл? Не собираюсь унижаться. Пусть из общежития меня выселяют, но ведь в вузе мне ещё почти три года учиться.

Встаю.

— Всё с вами понятно, Анна Викторовна, — говорю холодно. — До свидания.

Цензурных слов нет. А нецензурные… Пусть всё это останется на её совести.

Подхватываю сумку и выхожу в холл.

Варвара Андреевна смотрит сочувственно. Тоже уже в курсе?

— Элиночка, — говорит тихо, когда я прохожу мимо, — я бы предупредила твоих девочек, но Анна Викторовна не говорила, что у тебя не оплачено. Я тоже узнала, только когда мы увидели, как ты из машины выходишь.

— Спасибо, Варвара Андреевна, — улыбаюсь. — Я на вас не в обиде. Да и не произошло ничего страшного. Давно хотела снять квартиру, но слишком сильно прикипела к комнате.

Улыбаюсь и показательно беспечно пожимаю плечами, хотя внутри всё стягивается в тугой узел.

Поднимаюсь на свой этаж.

Хотела сделать сюрприз… Сделала.

Уже в комнате сразу написала Глебу, что сегодня реферат отменяется — у меня другие задачи.

Над сообщением ему вообще долго думала. Не знала, что писать. Что меня выписали из больницы, и ночевать я буду на вокзале? Ну нет, ещё не хватало жаловаться ему.

«Что-то случилось?» — тут же прилетело от него.

«Нет. Всё о'кей».

«Тебя выписали?»

«Ага», — добавила улыбающийся смайлик. Не потому что весело, а потому что не хочу грузить его своими проблемами. Вот найду квартиру, тогда напишу уже по факту.

«Здорово. Чем занята? Почему другие задачи?»

Усмехнулась, прочитав. Нюх почти как у Милки. Или между строк читает?

«Буду с девчонками. Соскучилась», — и даже почти не соврала. Ведь буду с девчонками? Да. Только недолго.

Собрав вещи, засела за объявления.

Но реальность оказалась жестокой.

В большом городе, оказывается, в конце осени найти съёмную квартиру — тот ещё квест.

Квартиры есть. Но либо в полуаварийных домах, либо по неподъёмным ценам, либо «только для порядочных семейных пар, студентам не беспокоить».

Если бы я искала квартиру в августе, таких заморочек бы не было. А сейчас всё мало-мальски приемлемое занято вовремя подсуетившимися студентами.

Девчонки, войдя в комнату и увидев меня, сначала обрадовались, но потом недоумённо обвели взглядом сумки и несколько пакетов. А узнав, что произошло, сначала хотели идти разбираться к коменде, а после твёрдо решили переехать вместе со мной.

Я оценила их благородный порыв, но попыталась остановить. У меня это не вышло, зато отлично получилось у их родителей.

Отец Алеси в категоричной форме запретил дочери жить на съёмной квартире. Снежкины родичи тоже в восторге не были. Только мама Милки, немного поворчав, согласилась на предложение дочери.

Но здесь уже Милку остановила я.

Всё-таки из этой троицы она самая умная, а меня рядом не будет. Кто-то же должен остаться и защищать здесь моих бестолковых подружаек. Знаю я их — наделают дел, потом лопатой не разгребёшь. Стоит вспомнить бородачей из «Планеты», и оторопь берёт. Идиотки.

— А ты уже нашла, куда ехать? Давай хоть вещи поможем перетащить, — предлагает Милка.

— И чего твоя мать сразу не оплатила всё? — хлопает глазами Снежана.

Хмыкаю. Действительно, чего…

— Потому что, зная меня, она так и думала, что меня отсюда однажды попросят, — усмехаюсь.

— Но ты же не виновата, — Алеся поджимает губы, садится на кровать и делает жалостливое лицо. — Может, всё-таки попробуем Аву уговорить? Ну как мы тут без тебя?

— Нормально вы тут без меня, — отвечаю беспечно. — Милка присмотрит. Правда, Мил? А теперь хватит панического настроения. Я тут присмотрела одну квартиру без залога. Состояние, правда, не айс. Но выбрать реально не из чего. На пятикомнатные хоромы мне денег не хватит. Придётся месяцок потерпеть. Потом сниму что-нибудь приличное. Самое печальное, что матери говорить нельзя — узнает, что живу на хате одна, удавит.

— Вот и мой батя такой же, — закатывает глаза Алеся. — Думает, раз квартира, значит, притон.

Девчонки фыркают и смеются.

Смеюсь вместе с ними, а про себя думаю, что сейчас все деньги, что есть, уйдут на оплату съёма. А я ведь собиралась на них обратиться к нотариусу, чтобы оформить дарственную на половину квартиры. Не нужно мне ничего от отчима. И на маму он этим давить больше не сможет.

Откидываю мысли о нём.

Созваниваюсь с хозяином квартиры и договариваюсь на встречу в девять. Раньше он не может — работает.

Девчонки, узнав, что у нас ещё есть время, заказывают роллы. Так сказать, поминаем мой отход и заранее празднуем новоселье.

Успеваю даже расслабиться. А какой смысл переживать, если это не поможет?

И да, я могла бы попросить деньги у Иринки. Но ведь у меня должна быть совесть? Я и так почти полностью сбросила на неё заботу о маме.

Могла бы попросить у тёти Лены. Но она и так постоянно помогает мне с одеждой и, к моему стыду, оплачивает половину обучения. На большее я просто не согласилась — не зря же каждое лето работаю почти без выходных.

Я ведь взрослый человек.

А взрослые свои проблемы решают сами. И только когда совсем прижмёт, просят помощи.

Но я справлюсь.

В разгар нашего празднования в кармане вибрирует телефон.

Сообщение от Глеба.

«Элин, ребята сказали, что тебя выселили. Это правда?.. Ты где?»

Сердце пропускает удар.