Глава 25

Прохожу, сажусь за первую парту.

Девчонки, привычно направившиеся на галёрку, удивлённо оглядываются.

— Элин, ты чего? — спрашивает Милка и первая возвращается. Садится рядом.

Через несколько секунд по другую руку оказываются Алеся и Снежка. Тоже садятся. Смотрят на меня, широко распахнув глаза.

— Да, ты чего? — повторяет Снежка.

— Что «чего»? — спокойно переспрашиваю. — Тут лучше слышно. А наверху вечно половина мимо ушей пролетает.

Ловлю ошарашенный взгляд Снежки, которая собирается спросить что-то ещё, но её отпихивает Алеся, громким шёпотом спрашивая:

— Так, я не поняла — а почему вы с Глебом вместе пришли? Он что, ночевал у тебя?

В коридоре раздаётся звонок на пару.

— Смотрим на преподавателя и не отвлекаемся, — говорю, не сводя взгляд с Юрия Дмитриевича и извиняющееся ему улыбаясь.

Наш Юрпсих, как зовут его за спиной все без исключения, стучит ручкой по столу, привлекая внимание любопытных девчонок.

— Рад, Ларина, хотя бы к третьему курсу увидеть вас в первых рядах, — говорит он и начинает лекцию.

Наш с Глебом реферат в какой-то степени затрагивает юридическую психологию, поэтому всю пару слушаю Юрпсиха очень внимательно и даже несколько раз задаю уточняющие вопросы, за что после звонка получаю от него словесное одобрение и пожелание так же внимательно относиться и к остальным предметам.

По дороге в другую аудиторию Алеся пытается повторить свой вопрос, но я её останавливаю и прошу пока больше не говорить на эту тему. Она снова открывает рот, но её одёргивает Милка.

На большой перемене с тем же вопросом ко мне подскакивает Маринка. Уже весь телефон мне оборвала сообщениями, кто с кем ночевал и где спал.

Что ж всем так чужая жизнь интересна?

— Да, ночевал у меня. Нет, спал на потолке. Всё, тема закрыта? — хмуро наблюдаю, как Маринка кривит губы и обиженно хлопает глазами.

— Элин, ты чего на меня налетаешь? Я же просто спросила.

— А я просто ответила, — усмехаюсь.

— А Элина у нас теперь Снежная королева, — непонятно к чему брякает Снежка. — И ей никто не нужен. Она всё может сама.

— Чего? — Маринка переводит на неё растерянный взгляд. — При чём здесь королева?

— Ни при чём. Я — это я. И хватит об этом, — отсекаю глупые разговоры. — Так, девочки, пошли. Ещё не хватало на инглиш опоздать. У меня и так там тройбан с натяжкой.

Мы уходим, а Маринка остаётся стоять с открытым ртом.

За день ко мне ещё несколько раз подходили знакомые и не очень девчонки, но здесь уж слово взяли мои подружки. Особенно раздухарилась Снежка, отсекая все вопросы обо мне и Глебе.

К моменту возвращения в общагу от всего этого у меня уже гудела голова, и только спокойный взгляд Глеба, который снова и снова всплывал в памяти, удерживал от срыва и не давал вернуть привычную маску стервы.

В холле общежития наткнулись на Аву. Скривившись, она напомнила, что я здесь больше не живу.

— Анна Викторовна, это общежитие, а не тюрьма, и пусть ночевать я здесь не могу, но ходить в гости к одногруппницам и друзьям никто не запретит.

Спокойно улыбаюсь, игнорируя прищуренный рыбий взгляд, и прохожу мимо.

— Элинка, а тебя вроде как выселили! — восклицает Лина, увидев меня идущей по коридору.

— В гости зашла, — отвечаю и скрываюсь за дверью.

Моя кровать сиротливо отсвечивает казённым одеялом. Новенькая ещё не заселилась, и кто это будет, девчонки не знают.

Пока Снежка выставляет на стол боксы с салатом и картошкой фри, я кидаю у входа сумку, снимаю верхнюю одежду и начинаю рассказывать про своё новое жильё.

— Так что, девочки, пока к себе не зову. Там не фонтан. Совдеп во всей красе. Плюс долго никто не жил. Надо генералить, — жмурюсь, закидывая в рот последнюю креветку.

— Да мы бы помогли, — предлагает Алеся. — Пылюку протереть или пол пропылесосить…

— Хорошо, приходи. Будешь драить унитаз и духовку, — перебиваю и жду реакцию.

Она несколько секунд автоматически жуёт, а потом осознаёт масштаб катастрофы, распахивает глаза и, скривившись, выдыхает:

— Фу!

Под дружный, громкий хохот даже не сразу слышим, что в дверь стучат.

— Открыто, — кричит Милка.

В комнате появляется Глеб, и я невольно улыбаюсь.

— Добрый вечер, девочки. Элин, ты готова?

— Ой, Глеб, привет. Иди к нам, — искрится дружелюбием Алеся.

— Нет, спасибо, — качает головой и переводит взгляд на меня. — Поехали?

Пока я поднимаюсь и накидываю куртку, он закидывает на плечо мою сумку с конспектами.

Девочки смотрят на него с откровенным интересом, но он словно не замечает.

— Всё, девочки, пока, — машу рукой и проскальзываю мимо Глеба.

…В хозяйственном мы оторвались. Точнее, оторвался Глеб. А я… Я только успевала хмуриться, фыркать и ставить обратно на полки всё, что по совету ушлого консультанта закидывал в корзину Глеб.

Не выдержав, я всё-таки выпустила стерву Элину и остановила творящийся беспредел. В итоге молодой паренёк сдулся и помог нам выбрать товары хорошего качества и по приемлемой цене.

Но самый концерт начался чуть позже, когда на кассе Глеб молча приложил к терминалу свою карту, забрал пакеты и, кивнув мне уходить, двинулся на выход.

Я даже не сразу поняла, что произошло.

Смотрю на пакеты. На чек, который сунул мне в руки консультант… и иду следом.

— Глеб… — хмуро зову, когда мы выходим из магазина.

— Да? — он даже не останавливается, только слегка поворачивает голову.

— Зачем ты это сделал?

Он несколько секунд молчит, будто не сразу понимает вопрос.

— Что именно?

— Оплатил, — киваю на пакеты. — Я же не просила.

— Элин, — спокойно отвечает, — это бытовые мелочи.

И вот тут меня цепляет.

Не сумма. Сам факт.

— Дело не в «мелочи», — обгоняю его, становлюсь на пути и скрещиваю на груди руки.

— А в чём? — он немного приподнимает бровь.

— Я не просила, — повторяю с нажимом.

Он некоторое время внимательно смотрит. Словно анализирует.

— Знаю, — огибает меня и совершенно спокойно идёт дальше.

И как мне это понимать?

— Тогда зачем? — злюсь, снова обгоняю его и торможу. Стою, рассматривая абсолютно невозмутимое лицо.

— Ты заплатила за квартиру. Я могу купить мелочовку? — он опять слегка вздёргивает брови.

Открываю рот и… закрываю. Он говорит это так обыденно, будто мы уже сто лет живём вместе.

Злюсь ещё сильнее.

— Это моя квартира и мои проблемы, — сверлю его пронизывающим взглядом и поджимаю губы.

— Угу, — он снова огибает меня и идёт к остановке.

Да сколько можно?

— И решать я их должна сама! — догоняю.

— Конечно, — снова соглашается он.

Впадаю в ступор. Останавливаюсь.

И вот как с ним спорить, когда он со всем соглашается, а делает по-своему?

— Тогда зачем? — кидаю упрямо в спину.

Он вздыхает, возвращается, перекладывает пакеты в одну руку, а второй подхватывает мою ладонь и тянет вперёд.

— Затем, что мне важно. Пошли, вон наш троллейбус. Опоздаем, будем полчаса мёрзнуть на остановке.

Иду и ищу ещё хоть какую-нибудь причину отказаться.

— Я всё верну.

— Не надо.

— Надо.

— Хорошо, — легко кивает он. — Вернёшь. Потом.

Садимся в троллейбус. Глеб снова становится так, чтобы меня никто не задевал. При этом у него на плече своя сумка, моя, а в руках куча пакетов из хозяйственного. И ничего из этого он мне не отдаёт.

Вот и как мне с ним быть? Я настолько растеряна, что впервые не знаю, что делать.

Когда подъезжаем к нашей остановке, я уже полностью успокаиваюсь. Решаю, что за такие выходки отплачу ему его же монетой.

По дороге заходим в маркет, и я, уже предвкушая сладкую месть, быстро бегу вдоль полок. Хватаю нужные продукты, скидывая их в тележку, которую катит Глеб.

Он молчит, но взирает на меня с явным удивлением.

Не ожидал, что ледяная красавица умеет готовить? Думал, я только в кафе и ресторанах питаюсь? Да, я умею удивлять.

Проходим на кассу. Глеб складывает продукты в пакет, а я ныряю рукой в карман, чтобы вытащить телефон…

— Спасибо за покупку. Приходите к нам ещё, — улыбается Глебу кассирша.

Что?..

— Глеб, — рычу, когда мы выходим на улицу, — у тебя совесть есть?

— Угу, — кивает он.

— А я, знаешь, как-то начинаю сомневаться.

Дёргаю из его руки несколько пакетов.

Не отдаёт.

Ну и ладно. Нравится идти навьюченным как верблюд, пусть идёт. Прищуриваюсь, поджимаю губы и молча иду рядом.

— Обиделась? — Глеб едва заметно улыбается.

— Ещё чего? — фыркаю, отворачиваясь.

— Элин, это действительно мелочи. Не обижайся. Ты же не такая.

— С чего бы? Я именно такая.

Подходим к подъезду.

— Не-а.

— А какая я по-твоему? — поворачиваюсь недовольно.

— Весёлая, добрая, заботливая, ответственная, — перечисляет он.

Оглядываюсь по сторонам.

— Это ты сейчас о ком? Ты меня ни с кем не перепутал?

— Я тебя ни с кем никогда не перепутаю, — он улыбается, а я неожиданно смущаюсь и прячу глаза.

Вот блин. Даже обижаться на него не получается.

Дома Глеб сгружает пакеты на кухне и, пока я тестирую новые кастрюли и разбираюсь с ужином, совершенно спокойно отправляется отмывать санузел.

И я честно попыталась его остановить, но он сказал, что это не обсуждается. Ну… нет так нет, я настаивать не стала.

— У тебя есть пятнадцать минут, — через некоторое время стучу в закрытую дверь ванной.

Шум воды заглушает голос, поэтому стучу ещё раз и приоткрываю дверь.

В этот момент она открывается навстречу и едва не бьёт мне в лоб. Зажмурившись, в последнюю секунду успеваю отклониться назад.

— Элина! — меня хватают крепкие руки и немного болезненно сжимают. — Бедная твоя голова. Как ты?

Прижимаюсь к тёплому влажному телу.

Что?!

Распахиваю глаза. Но нет.

Он одет. Точнее, джинсы на нём есть. А вот футболка…

И, кажется, он воспользовался гелем. Моим гелем.

Ему… очень идёт этот запах. Голову кружит.

Смотрю на него и приоткрываю рот.

— Испачкался, — отвечает он на мой немой вопрос. — А у тебя что там плюхает?

— Плюхает? — тоже смотрю в сторону кухни и… бегу спасать соус.

Через пятнадцать минут мы уже спокойно ужинаем. Глеб накинул на плечи полотенце и больше не смущает меня полуобнажённым торсом, хотя там есть на что посмотреть.

Как он в первую встречу мог показаться мне дрищом?

Сухое, жилистое тело с чётко прорисованной линией плеч, без грамма жира или бугров мышц. Развитая грудная клетка, упругий живот. Словно он атлет. Или скалолаз. Или марафонец. Или…

Ох, Элина, не туда тебя понесло.

— Очень вкусно, — хвалит Глеб, отвлекая меня от залипательного зрелища.

— Папа любил «ласточкины гнёзда», — улыбаюсь, подкладывая ему ещё. — Это наше семейное коронное блюдо. Мама каждое воскресенье его готовила. И нас с сестрой научила.

— А мой отец, не поверишь, обожает гречневую кашу с мясом, — Глеб расплывается в широкой улыбке,

— Ну, это понятно, — фыркаю, отправляя в рот очередную порцию вкусняшки. — У военных всегда всё просто. Каша с мясом, тушёнка, компот из сухофруктов.

— Компот и я люблю. А вот тушёнку как-то не очень. Один раз попробовал, не понравилась. Больше не ел.

— А чем вас вообще в гарнизоне кормили?

Он откладывает вилку и удивлённо смотрит на меня.

— Почему в гарнизоне?

— А где ты мог жить, если твой отец — офицер?

Тоже перестаю есть.

Так, я чего-то не понимаю?

— Я что, не права?

— Смотря в чём, — он смотрит на меня немного задумчиво, будто что-то прикидывает. — А с чего ты так решила?

Коротко рассказываю свои наблюдения, сделанные ещё в первый день.

— Ну, всё верно? — в нетерпении ёрзаю на стуле и ловлю его прищуренный взгляд.

— Частично.

— Это как?

— Про отца ты права — он военный. И мы какое-то время жили на границе с Китаем…

— А мама?..

— Мама по образованию учитель, — он смеётся. — Английский, немецкий, китайский. Любит самообразовываться.

— Ага! — восклицаю, ткнув в его сторону вилкой. — Всё-таки я угадала. Ты у нас полиглот. С пелёнок по-китайски шпаришь?

— Почти, — улыбается он. — Но акцент у меня до сих пор плавает.

— Не верю.

— Проверишь? — приподнимает бровь.

— Да как я тебя проверю? У меня только андерстенд и ферштейн хорошо выходят, — фыркаю и тянусь за его тарелкой.

Он перехватывает мою руку.

Немного сжимает пальцы, смотрит прямо в глаза и что-то говорит на китайском.