Глава 6

Целый день едва держу маску стервы. Холодной. Собранной. Непробиваемой.

Потому что внутри время от времени трясёт. Вылетать из вуза нельзя, из общаги — тоже. А это едва не случилось. И если бы не ботан…

Что им мои слова? Слова проблемной студентки против слов отличницы и медалистки. Им же неважно, что она напала первой.

А он меня… защищал.

«Могу повторить дословно. Я — свидетель…»

На этом месте внешнее спокойствие снова попыталось дать трещину. Пришлось в очередной раз одёрнуть себя, чтобы не сорваться.

Самерский, с которым мы в этот раз действительно совершенно случайно столкнулись возле одной из аудиторий, лениво и самодовольно ухмыльнулся.

Отзеркалила его взгляд и прошла мимо.

Не интересует. Больше нет.

Краем глаза заметила девицу, томно вздыхающую и старательно хлопающую ресницами в его сторону.

Хмыкнула про себя. Чем дольше будет вздыхать издалека, тем дольше останется непопользованной. Хотя… люди разные. Может, кому-то такое отношение даже нравится. Но только не мне.

Вечером взяла телефон и пошла ботану.

Постучав, услышала приглашение.

Захожу.

Сидит одиноко на кровати, прислонившись спиной к стене, и что-то быстро печатает в ноуте. Длинные пальцы мелькают над клавиатурой с бешеной скоростью.

Увидев меня в дверном проёме, резко захлопывает крышку и встаёт.

— Привет, — смотрит спокойно.

— Привет.

Обвожу взглядом комнату. На одной половине обычный студенческий бардак, вещи раскиданы где попало, под кроватями стоит грязная посуда, на тумбочках конспекты вперемешку с крошками и недоеденными кусками печенья, на столе пятна непонятного происхождения и упаковки из-под супов быстрого приготовления.

На другой половине комнаты чистота и порядок. На тумбочке минимум вещей, конспекты аккуратной стопочкой лежат на окне, кровать заправлена.

Странный у ботана отец — с холодным оружием обращаться не научил, зато приучил держать в своём жилище казарменный порядок.

Прохожу внутрь, кладу телефон на чистый край стола. Глеб подходит с другой стороны.

— Ты обещал посмотреть, — вырывается неловко.

Зачем я это сказала? Он же сам сказал приносить.

Он кивает, забирает телефон. Пара быстрых движений по экрану, задумчивый взгляд, и снова короткий кивок.

— Оставляй. Попробую что-нибудь придумать, — поднимает взгляд. — Ты уезжаешь на выходные?

Вопрос застаёт врасплох. Зачем он спрашивает?

— Да. А что? — спрашиваю хмуро.

— Мне нужно понимать, насколько срочно вернуть телефон.

— У меня завтра четыре пары…

— Хорошо. Я постараюсь успеть.

И снова ни на лице, ни в голосе ни одной эмоции. Не холодно. Не сухо. Просто спокойно.

Внутри стойко повисает странное и неприятное чувство… будто утром ничего не было.

Смотрю на ботана и молчу.

Почему-то хочется снова увидеть эту маленькую ямочку на щеке. Он сразу меняется, когда улыбается. Становится каким-то… живым, что ли?

Элина, куда тебя опять понесло? Ещё не хватало, чтобы ты на ботана запала. Он вообще не в твоём вкусе. Ещё и эта дурацкая ямочка…

Он тебе не нужен. Вообще.

Мысленно даю себе оплеуху. Возвращаю холодный разум. Получается плохо.

Внутри что-то противно скулит и скребётся.

Элина, соберись. Соберись!

Злюсь на себя за эту непонятную слабость, которую никак не удаётся победить. Хочется сорваться хоть на ком-нибудь. Мы проходили это на психологии. Кажется, это называется трансфер. Замещение.

— Ладно. Спасибо. Я пойду, — резко разворачиваюсь и иду на выход.

В дверях буквально сталкиваюсь с Батончиком. С неизменным батоном в руках.

— Здрасьте… — мямлит он, протискиваясь мимо и вынуждая меня прижаться спиной к косяку.

Сверлю его прищуренным взглядом. Внутри всё уже кипит и клокочет.

— Что за помойку вы здесь устроили?! — спрашиваю жёстко, выплёскивая на него негатив. — Чтобы через полчаса был порядок! Полы вымыть. Мусор вынести. Понятно?!

Он сглатывает и быстро кивает.

— И если ещё раз такое увижу… — выхожу, оборвав себя на полуслове.

Глубоко дышу.

Становится значительно легче.

Вот так-то, Ларина. Так держать. Ты — стерва. Помни об этом. Ты не должна быть хорошей и удобной. Ни для кого.

Пролетаю по этажу, иногда кивая знакомым девчонкам. Возвращаюсь в комнату.

Подружайки залипают в телефонах.

— Ну что? — отрывается от видоса Алеся. — Есть шанс?

— Пока неизвестно, — делано равнодушно пожимаю плечами.

— Зря ты этой козе счёт не выставила, — поджимает губы Милка, отрываясь от переписки. — Таких учить надо. Чтобы не борзели.

— Да плевать мне на телефон. Только контакты жалко, — устраиваюсь на кровати и открываю ноут, ввожу пароль и с замиранием сердца захожу в соцсети.

— Это да, — кивает она и продолжает болтать про наглых и зарвавшихся перваков.

Снежка с Алесей её активно поддерживают.

Не слушаю.

Читаю пришедшее сообщение. Наконец-то хорошая новость!

Некоторое время переписываюсь.

— Ладно, тихо, — в какой-то момент говорю строго. — Я реферат писать буду. И вы бы тоже хоть что-нибудь на завтра сделали.

Разговор затухает.

До позднего вечера работаю. Действительно пишу реферат.

Утром перед парами меня останавливает Маринка с параллели и страшным шёпотом спрашивает, правда ли, что я две недели не давала прохода Дипломату, как прозвали Самерского, а когда он сказал, что ему не интересно, припёрлась в кафе, где он отдыхал, и вешалась на шею, буквально предлагая себя?

— Элин, я в это не верю, — шепчет Маринка, а сама так и сверкает глазами, — ты же не такая. Я же помню, как Горин за тобой бегал.

Вообще-то за Гориным бегала я… Но в глазах других всё выглядело именно так. До определённого момента. Когда я немного перегнула. Эх, Горин, Горин… Ты против Самерского просто милашка. И где таких мужиков делают?.. Штучный экземпляр.

— Всё было как раз наоборот, — сообщаю, спокойным движением поправляя волосы. — Он меня пригласил. И знаешь, Марин… — закатываю глаза, — не советую. Много понтов из ничего. Как думаешь, почему папаша-дипломат сынишку в наш заштатный вуз отправил?

Перманентные брови девушки вопросительно приподнимаются в ожидании горячей сплетни, а я наклоняюсь вперёд, как бы доверяя секрет, и заканчиваю:

— Непорядок у него. Правда, не знаю, где… Надеюсь, что не там, — кидаю взгляд вниз, указывая на середину композиции.

Маринка хохочет, мои подружайки, облепившие нас со всех сторон, активно поддерживают мою позицию.

Чуть позже договариваюсь с ними аккуратно запустить пару слухов: Самерского я отбрила, потому что он не дотягивал… И многозначительное движение бровями. А там каждый в меру своей распущенности пусть догадывается, где и в чём он не дотягивает.

А Самерский пусть знает: со мной связываться — себе дороже.

После пар возвращаюсь в общагу героем-победителем. Милка с Алесей с последней пары сбежали — у них билеты на поезд, им ехать далеко. За Снежкой заедет отец, а мой автобус ещё через три часа.

Время пока есть, поэтому не спеша идём с ней в общагу.

— Добрый день, Элина.

Первый раз за всё время меня не раздражает ни эта фраза, ни эта фигура, неподвижно сидящая на скамейке.

Машу Снежке, чтобы шла без меня, и быстро подхожу. Глеб молча протягивает телефон.

Беру с замиранием сердца. Даже ладошки потеют. Смотрю на него. Совсем как новенький. Даже не хочется думать, что придётся его выкинуть и взять кредит. Чёртову прорву денег!

Страшно.

— Работает? — спрашиваю охрипшим голосом и включаю.

Секунда… Две…

Экран загорается. Перед глазами возникает привычная заставка. Не верю своему счастью.

Не глядя сажусь на скамейку и веду пальцем по рабочему столу. Быстро листаю.

Мои мессенджеры. Мои контакты. Сообщения.

Унимаю дрожащие руки.

Элина, успокойся!

Захожу на почту… Поднимаю задумчиво-вопросительный взгляд на молча взирающего на меня ботана.

— Пароль для акка?.. — спрашиваю растерянно.

Он спокойно приподнимает брови, наклоняется ближе и заглядывает через плечо.

— Пришлось кое-что сбросить. Но основные данные на месте. Пароль помнишь?

Киваю и ввожу. Экран моргает.

Работает.

А мастер говорил… Вот же хапуга!

Меня резко отпускает.

— Глеб, ты — гений… — тихий смех вырывается прежде, чем успеваю его поймать.

Сжимаю в ладонях телефон, моргаю и давлю в себе непонятно зачем вылезшую обычную девочку Элю.

Глеб поправляет очки и кивает.

— Если что-то заглючит, приноси, посмотрю.

Встаёт, засовывает руки в карманы и идёт в общагу.

— Спасибо, — говорю запоздало.

— И тебе, — отвечает, слегка повернув голову.

А мне-то за что? Я же просто… принесла ему сломанный телефон.

…В автобусе знакомых нет. Можно не держать лицо. Поэтому еду домой совершенно счастливая.

Меня даже не пугает то, что сейчас увижу.

Раз за разом достаю телефон и провожу пальцами по экрану. Кажется, он работает даже лучше, чем прежде. Глеб… Он реально гений. И я ему действительно благодарна. Хоть сейчас можно к себе в этом признаться? Хотя бы разочек.

Неужели фортуна повернулась ко мне лицом? Неужели после очередной неудачи мне хоть немного повезло?

Я несказанно счастлива, что не придётся вешать на себя кредит. И даже пересадка с часовым ожиданием старого раздолбанного пазика не понижает настроение.

Приезжаю уже затемно. Выхожу из маршрутки, цепляю рюкзак за плечи и иду знакомыми, плохо освещёнными дворами.

Городок у нас маленький. Все всех знают. Хотя бы просто в лицо. И меня тоже. Я здесь никого не боюсь. И здесь я не стерва. В родном городе у меня другой статус. Потому и сбежала учиться так далеко.

По дороге привычно звоню Иринке, узнаю последние новости о маме и отчиме. Чтобы быть в курсе, к чему готовиться. Всё не радужно. Совсем. Как обычно.

— Может, у меня переночуешь? — с беспокойством спрашивает сестра, поставив телефон на громкую и грохоча посудой. — Постелю тебе у Дениски.

— Не могу, — качаю головой. — Ты же знаешь, что мама ждёт. Я лучше завтра после работы к тебе заеду. Дениска, кстати, мне сказку задолжал. Прошлый раз я ему читала, теперь его очередь. Можешь передать, чтобы готовился. Не будет читать, я ему сюрприз не отдам.

— Сюплиз?! — слышу восторженный визг. — Тётя Эля, я люблю сюплизы! А сто ты мне пливезла?

— А вот и не скажу, — улыбаюсь. — Иначе какой же это «сюплиз»? Ты давай читай про князя Гвидона. Помнишь, где мы закончили?

— Помню! — восторженно пищит четырёхлетнее чудо.

Слышу быстрый удаляющийся топот. Помчался готовиться. Маленький взяточник.

Улыбаюсь и прикусываю губу.

— Эль, ну зачем ты опять деньги тратишь? — вздыхает Иринка. — У него этих игрушек уже полный угол.

— Ой, да там ерунда, — отмахиваюсь. — Обычные водяные краски. Ладно, Ирин, давай пока, я уже почти пришла.

Сестра знает, что меня никто не тронет, но всё равно утверждает, что дураков много, поэтому требует, чтобы я каждый раз по приезде ей звонила. Ей так спокойней. А мне не трудно.

Прохожу знакомым старым двором с покосившимися лавочками и сломанной детской горкой, захожу в подъезд и поднимаюсь по скрипучим деревянным ступеням, стараясь не держаться за замызганные перила. Дом двухэтажный, деревянный. Почти аварийный. Уже несколько лет «готовится к расселению». Но, как обычно, дальше разговоров дело не идёт.

На этаже опять кто-то выкрутил лампочку.

Суки. Только в воскресенье вкрутила. Уже спёрли. Алконавты поганые. На лампочках экономят.

Роюсь в сумке в поисках ключей и одновременно слышу, как за хлипкой фанерной дверью нарастает знакомый, вызывающий зубовный скрежет ор.

— …быстро пошла в магазин, сука! — рычит отчим заплетающимся голосом.

— Митенька, так закрыто уже всё… Не продают после десяти… — мамин голос близко. Значит, стоит в коридоре. Ждёт меня.

— Рот закрой! Сидишь на моей шее! Проститутка! Пошла, я сказал!

— Митенька, миленький… Может, хватит?.. Тебе нельзя столько пить…

— Я за свои пью! — грохот, словно что-то упало. — И живу в своей квартире! — голос доносится уже ближе.

За свои он пьёт… Мамину пенсию пропил, тварь. Теперь, конечно, за свои заливается.

— Иждивенка! И нахлебница твоя сейчас припрётся. Сама на шее сидишь, и её посадила, шлюха.

— Митенька, ну зачем ты так?..

Мама всхлипывает, а у меня сердце переворачивается.

— Да где они?.. — шиплю под нос и начинаю рыться быстрее.

Наконец, подцепляю завалившуюся за подкладку связку и открываю.

Захожу в квартиру ровно в тот момент, когда отчим замахивается на маму костылём.

— Руки убрал, козёл! — лечу к нему и дёргаю маму на себя.

Плечо пронзает резкая тупая боль…