Глава 7

В воскресенье возвращаюсь на попутке.

Редкое везение, что на сайте нашлась транзитная машина прямо до нужного города.

В салоне негромко играет музыка. Кроме меня, из попутчиков только одна девушка. Она сидит на переднем пассажирском и о чём-то тихо переговаривается с водителем.

Поэтому я могу просто вытянуть ноги, прислониться лбом к стеклу и молчать.

И думать.

Ненавижу своего отчима.

И ту жизнь, которая началась после пожара. После смерти Серёжки.

Брат был для меня защитой. А для мамы — всем.

Помню, как она гладила его по голове, словно маленького, и тихо говорила:

— Серёженька, папа бы тобой гордился. Ты — наша единственная опора.

И вот опоры не стало…

Короткое замыкание. Огонь. Крики. Запах гари, который, кажется, до сих пор сидит где-то под кожей.

После этого у мамы внутри будто что-то надломилось.

Как мы выживали, лучше не вспоминать.

Встречная машина бьёт по глазам фарами, и я невольно закрываю глаза.

Отворачиваюсь, крепче сжимая кулаки.

Наша жизнь тогда покатилась под откос…

И именно тогда появился Дмитрий Андреевич. Участковый, занимавшийся делом о пожаре.

Иринке уже было восемнадцать, я — ещё несовершеннолетняя. По совету «умных людей» он быстро оформил брак с мамой и переписал на меня половину своей квартиры.

Как он говорил — чтобы меня не отправили в детдом. А на самом деле узнал, что его дом планируют внести в списки «под снос». План был простой: при расселении получить две квартиры. Он называл это вкладом в моё будущее, а по факту — хотел захапать себе лишние метры.

Он не раз потом тыкал нас носом в свою «щедрость». Пожалел погорельцев. Приютил.

Вот только расселение до сих пор никак не случилось, а отчим по собственной глупости лишился ноги и стал инвалидом.

Козлина.

Обозлившаяся на всех и спившаяся тварь.

Тру пальцами виски и коротко зло выдыхаю.

Столько раз уговаривала маму бросить его. Но она боится. У отчима остались знакомства, связи. И он обожает напоминать, что в любой момент может устроить нам «райскую жизнь».

Сколько раз просила:

— Мам, давай уедем отсюда. Не такие у него длинные руки, в соседней области он тебя не достанет.

Отказывается. Здесь родные могилки. Родителей, папы, Серёжки…

Замкнутый круг.

Иринка бросила колледж, окончила курсы парикмахеров, работает в салоне. Ей тоже приходится от многого отказываться — жить в съёмной квартире, воспитывать ребёнка и копить на ипотеку очень нелегко. Хотя Игорёк у неё молодец, крутится на двух работах. С ним сестрёнке повезло.

А я… Я не хочу жить в том городе.

Хочу вырваться оттуда. И вытащить маму. Пока не знаю, как. Но сначала нужно вырваться самой.

Тяжело выдыхаю и смотрю в окно, за которым мелькают ярко освещённые улицы вечернего города.

Морщусь, поводя плечом.

Болит.

Удар пришёлся вскользь, но всё равно ощущения не айс.

— Вас где высадить? — оборачивается водитель.

— Возле ТЦ можно? — киваю на здание впереди.

…К общаге подхожу почти затемно. Двери закрываются в десять, но я успеваю.

На крыльце тусуются студиозы. Шумят, смеются, что-то живо обсуждают.

Прохожу мимо с уже привычно надетой маской холодной стервы. Так меня боятся. Не лезут в душу. Не суют свои носы туда, куда не просили.

— Элин, привет, — окликает… м-м… Милана, кажется.

Я бы не вспомнила, но на шее у неё приметная татуировка — выглядывающие из-под воротника толстовки языки пламени.

— Привет, — останавливаюсь. — По какому поводу сбор?

— Девчонки хотят скооперироваться, — улыбается она. — Скоро День студента. Неохота тухнуть на нашем дискаче. А в «Планете» какое-то шоу мутят. По студику пятьдесят процентов скидка. Ты как?

Скольжу взглядом по компании на крыльце. Почти все «свои».

— Звучит весело, — тяну с лёгкой насмешкой. — Кто уже вписался?

— Да почти все наши. С вашего потока тоже народ подтягивается. План такой: сначала официальная часть, потом посмотрим на бесящихся перваков, поулыбаемся для галочки — и сваливаем.

— Не прокатит, — кривлю губы. — Пока разогреемся, в общаге двери закроют. Будем ночевать на улице.

— Так мы хотим с ректором договориться, чтобы продлили дискотеку часов до двух, и в общаге двери на ночь не закрывали.

Фыркаю.

— С ЕГЭ, может, и вышло бы. А с Авой…

— Аву я беру на себя, — оборачивается Кристинка из сорок пятой. — Но сразу предупреждаю: все скидываются на «подарок». Кто потом сольётся или в «Планету» не пойдёт — его проблемы.

— Замётано. Деньги — не вопрос, — усмехаюсь и вхожу в общагу.

Подружайки мои уже приехали. Сидят на кроватях, делятся впечатлениями от выходных. Алеся рассказывает о поездке. Морщит нос, но по глазам вижу — довольная.

— Счастливая. А у меня все выходные прошли: примерьте то, посмотрите это, — с кривой улыбкой жалуется Милка.

Мать заставила её в субботу подменять заболевшую сотрудницу магазина. Вот горе-то.

— Прыгаешь перед ними, как цирковая обезьяна, а они ещё нос воротят. Вот тебе, Алесь, повезло. Отдохнула. Хоть и с родаками. Снежка тоже все выходные нифига не делала. А у меня какое-то рабство в чистом виде. Элин, а у тебя как?

— Как обычно, — пожимаю плечами, засовывая в шкаф привезённые шмотки. — Выспалась, прошвырнулась по магазинам, вечером сходила в клуб. Короче, скука смертная.

Вру.

Действительно прошвырнулась. Только не по магазинам, а в магазин. Работать.

Тёть Лена, папина двоюродная сестра, держит меня на подхвате в отделе женской одежды.

Летом я подменяю девчонок на время отпуска, в учебное время выхожу по выходным.

А ещё через неё можно брать брендовые шмотки по закупке.

Ну и иногда, как в этот раз, она дарит мне что-нибудь из «залежавшегося» товара. Мы обе делаем вид, что это правда. И обе знаем, что врём.

Но без неё я бы выглядела как бедная родственница.

А мне нельзя.

Скромная пенсия по потере кормильца — это не про красивые шмотки и дорогие клубы.

Но ныть — не мой стиль. Я сама выбрала, как жить. И отступать не собираюсь.

Закончив с вещами, снова сажусь за реферат. Ноут с собой домой не беру — нет смысла. Днём мне некогда, а вечером только бы до кровати доползти. Да и отчим… Если пропьёт его с дружками…

Нет, хватит о нём думать.

Работай, Элина.

— Элин, — тянет в какой-то момент Милка, — ты что, в отличницы заделалась? Решила преподам всё наперёд сдавать?

— Время тупых блондинок с надутыми губами давно закончилось, — жёстко усмехаюсь. — Если с тобой скучно и поговорить не о чем, никакие губы не спасут.

— Да ладно… — морщит нос Снежана. — Разве плохо быть красивой?

— Красивой — неплохо. Но ещё бы хорошо быть умной, — не отрываюсь от ноута. — Всё, девочки, не мешайте.

Подсматриваю в прошлогодние конспекты и печатаю. Я не заучка-ботанка, но и хвостов за мной не водится. А голова у меня, как говорил папа, светлая. И не только в плане волос.

Поэтому ещё неделю назад кинула объявление на один сайт: пишу рефераты и курсовые для младших курсов юрфака. Цену поставила не конскую — чтобы клюнули. Выгорит или нет, не знаю.

Пока откликнулась только одна девчонка. Тема знакомая. Почему бы не попробовать заработать?..

…Неделя за неделей пролетают незаметно. За окном уже октябрь, а лето всё никак не хочет сдавать позиции.

Иринке всё-таки удалось затащить маму к врачу.

Кардиолог настояла на госпитализации — обследование, анализы, контроль сердца. А потом мы с Иринкой хотим попробовать выбить направление в санаторий.

Так что у нас сейчас временная моральная передышка.

Приезжая на выходные, теперь ночую у сестры. Находиться с отчимом в одной квартире не то чтобы боюсь, просто противно. Перед маминой выпиской приеду и отмою весь устроенный им свинарник.

Правда, он звонит маме и требует, чтобы мы приезжали и ухаживали за ним. Но мы сказали маме твёрдое «нет».

В институте тоже относительно спокойно.

Самерский успел обзавестись новой подружкой. Потом ещё одной. И ещё.

Меня это не волнует.

Слухи обо мне не прижились, а вот моё сарафанное радио сработало идеально. Через неделю после нашего «свидания» он попытался вытащить меня за угол «поговорить».

Я пришла.

И поговорила.

Быстро, громко и без сантиментов.

А уже к вечеру по чатам разлетелось видео, «совершенно случайно» снятое из окна ближайшей аудитории. И там отчётливо слышно, как я ставлю этого самца орангутана на место.

После этого Дипломат притих. Правда, пообещал мне это припомнить.

Я только усмехнулась. Тоже мне, угроза.

С подружайками спокойно ходим на пары, иногда гуляем по вечерам или залипаем в комнате.

Реферат я дописала и почти сразу получила ещё два заказа. Это греет душу. Деньги небольшие, но других тихих способов заработать у меня здесь нет.

Любопытная Милка пару раз пыталась выведать, что у меня там за «секретный проект», над которым я так упорно торчу.

Пришлось скормить легенду, что переписываюсь с одним чересчур заумным мажором — ничего серьёзного, обычный флирт. Для поддержания формы.

С комендой у нас холодный нейтралитет. Я здороваюсь — она делает вид, что меня не существует. Меня это вполне устраивает.

С ботаном мы не общаемся.

Точнее… общаемся молча.

Я вижу его по несколько раз в день: утром на лестнице, днём в коридорах или рекреациях альма-матер, а по вечерам — неизменно на лавочке у общаги.

И на эти его спокойные «Доброе утро-день-вечер, Элина» отвечаю таким же спокойным кивком.

Зеркалю.

Хотя всё чаще ловлю себя на том, что хочется улыбнуться.

И это бесит.

Потому что я не хочу хотеть.

Кристинка ещё на прошлой неделе сообщила, что с ректором всё порешали. Тот дал добро на продление дискотеки и отдельно поговорил с Авой.

Уже подмазанная коменда для вида немного повыпендривалась, повздыхала о морали, а потом всё-таки снизошла до величайшего согласия. Но с одним условием.

Дверь будет работать только на вход. И только до трёх ночи.

— У меня здесь не притон, а солидное общежитие, — заявила она. — Туда-сюда я никому бегать не позволю.

В означенный день пары, как обычно, сократили.

Мы с подружайками тщательно собираемся. Макияж парадно-выходной, агрессивный. Одежда — клубная. Мы же не перваки, чтобы тащиться в наивных платьишках и капронках.

В альма-матер приходим, как положено, и стоически выдерживаем торжественную часть.

Благо, ректор верен себе, и долго болтологией не занимается.

Кидает короткую пафосную речь о первых шагах в большую жизнь и «студенческом братстве», дарит первакам какие-то ручки и дешёвые блокноты с эмблемой вуза, после чего в зале гасят свет и включают светомузыку.

Начинается дискач.

Некоторое время тусуемся, разогреваясь.

Музыка гремит, свет режет глаза, воздух густой от духов и запаха свежего перегара.

Мимо протискивается Самерский. Одной рукой тянет за талию какую-то девицу, а другой демонстративно хлопает меня по заднице.

Открываю рот, чтобы выдать ему пару ласковых, но его уже закрывает чужая спина.

— Вот мудак… — шиплю зло и резко отворачиваюсь.

Маринка с параллели машет рукой.

Пора валить.

Потихоньку пробираемся к выходу.

В коридоре шум и гам. Смех, крики, топот. Студиозы веселятся даже здесь.

Преподы, поставленные «для порядка», делают вид, что ничего не происходит, лениво переговариваясь или залипая в телефонах.

Краем глаза цепляюсь за движение у одной из аудиторий.

Каждый год одно и то же.

Кто-то из старших приносит шампусик с «сюрпризом» и подсовывает его наивным первокурсницам. А потом они смеются громче обычного, цепляются друг за друга, теряют тормоза и начинают творить глупости, за которые утром будет стыдно. Или больно.

Я этой участи в своё время избежала. Потому что не падкая на халяву. И слишком злая, чтобы мной пользовались.

— Оль, давай быстрей! — смеётся одна из девчонок, выглядывая из аудитории.

Нас обгоняет смутно знакомая шатенка. Кажется, видела эту тихоню в общаге.

Дура.

Делаю шаг в сторону и незаметно подставляю ногу. Она летит вперёд, нелепо взмахнув руками, падает на четвереньки.

Смотрит на порванные колготки и сбитые коленки. Переводит взгляд на меня.

— Ты зачем это сделала?.. — наивные серые глаза наполнены слезами.

Сердце неприятно дёргается. Давлю это ощущение.

— Под ноги смотреть надо, — холодно бросаю, обходя.

Пусть злится. Пусть ненавидит. Зато развернётся и пойдёт в общагу.

Уходим.

До «Планеты» добираемся пёхом. Можно было взять такси, но тут недалеко. И ночи ещё тёплые.

В клубе полно наших. Движуха уже на максимуме.

Музыка бьёт по ушам, свет рвёт пространство вспышками, толпа движется одним импульсом.

Поток входящих тянет нас к бару, но мне неинтересно. Тащу подружаек на танцпол.

Веселимся по упаду. Прыгаем, смеёмся, орём друг другу что-то в ухо под басы.

Программа реально огонь.

Вот только жарковато.

В какой-то момент наклоняюсь к Милке и кричу ей в ухо, что сейчас вернусь.

Протискиваюсь к выходу.

На улице сразу становится легче.

Прохладный ночной воздух обжигает разгорячённую кожу. Дышу глубоко и медленно. Прихожу в себя.

Достаю телефон.

Сообщений от мамы или Иринки нет.

Значит, всё нормально.

Собираюсь возвращаться, но в этот момент кто-то резко хватает меня за талию, разворачивая к себе. Жёсткие пальцы больно впиваются в рёбра.

— Вот ты и попалась.

Поднимаю голову и молча смотрю в злые зелёные глаза.