Глава 8

На одно короткое мгновение теряюсь. Воспоминание накрывает внезапной, яркой и острой вспышкой.

…Чужие, жёсткие руки больно сжимают и задирают футболку. Холодная усмешка, циничный прищуренный взгляд:

— Вот ты и попалась.

В груди вспыхивает паника. По вискам кровавым импульсом бьётся: «Помогите…», но наружу вырываются только жалобные всхлипы:

— Не надо…

Тяжёлое дыхание у самого уха, запах перегара и пота…

— Не ной. Тебе понравится.

А потом окрик. Дикий животный рык:

— Руки убрал!

Звуки ударов и чьи-то болезненные хрипы.

Меня обволакивают надёжные объятия брата. Рваный стук его сердца под моей щекой.

— Запомни, сестрёнка. Не можешь справиться, бей и беги.

…Резко моргаю, возвращаясь в реальность.

Натягиваю на лицо улыбку.

— Антон… Какие люди, — тяну с улыбкой, почти мурлыча. — Ты-то мне и нужен.

Хватка слабеет. В зелёных глазах мелькает растерянность.

— Правда?

— Конечно, милый. Я тебе тут кое-что задолжала.

Кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как он замирает. Сначала от неожиданности, а потом… от предвкушения.

Да, милый, верь мне. Я тебе действительно задолжала. Долг платежом красен.

Медленно скольжу руками выше, поднимаясь на цыпочки и сокращая расстояние до опасного минимума.

Взгляд Самерского темнеет, становится тяжёлым и липким. Пальцы уже не держат — ползут ниже, нагло, собственнически щупают, прижимая к себе.

— И что же? — выдыхает он, склоняясь.

Опускаю ресницы и выдыхаю прямо в губы:

— Вот… это.

Резко хватаю его за куртку, делаю шаг назад и бью коленом.

— Су… — он сгибается пополам, захлёбываясь воздухом и зажимая ладонями пострадавший орган.

Отскакиваю.

— Ещё раз тронешь меня — урою, — цежу сквозь зубы. — Понял?!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и бегу в клуб.

Теперь он точно не отстанет…

Плевать. Либо жрёшь ты, либо жрут тебя.

Сжимаю зубы, ускоряя шаг.

Не знаю, Серёжка… Может, ты и неправильно меня учил. Но пока работает только твой путь. Путь силы.

Вклиниваюсь в толпу танцующих.

Музыка бьёт по ушам, свет раздражает. Сердце нервно и болезненно колотится где-то под горлом.

Сейчас главное — успеть.

Бей и беги…

Нахожу двух своих подружаек на диване в обнимку с какими-то бородатыми типами.

— В общагу. Быстро, — командую, дёрнув подбородком в сторону выхода.

— Элин, ты чего?.. — растерянно тянет Снежка.

— Мы же танцуем, — смеётся Алеся, сильнее прижимаясь к откровенно лапающему её «дяде».

Танцует?!

Нельзя на минуту оставить…

Медленно перевожу взгляд на мужиков, сканируя их прожигающим, холодным взглядом. Они тут же считывают моё настроение и немного отстраняются.

— Где Милка? — спрашиваю, не сводя с них глаз.

— Кажется… к бару пошла… — переглядываются подружайки.

— Через пять минут жду вас у входа.

— Но, Элин…

— Всё, я сказала.

Разворачиваюсь и сквозь толпу танцующих проталкиваюсь к бару.

Милка стоит, облокотившись на стойку, и лениво потягивает какой-то коктейль. Увидев меня, сразу отставляет стакан.

— Жарко тут. Ты где была? — наклоняется ко мне.

— Уходим, — игнорирую вопрос.

Ей дважды повторять не надо. Знает, что всё потом.

Лавируем, пробиваясь к двери. Там уже мнутся Алеся и Снежана.

— Элин, что случилось? Почему уходим?

— Чего так рано? Ещё часа нет… — обиженно тянут.

— Хорошего понемногу, — отрезаю.

Забираем из гардеробной куртки и быстро выходим на улицу. Ночная прохлада обжигает разгорячённую кожу.

Почти бежим в сторону стоянки. Вызывать такси некогда. Самерский сейчас придёт в себя. А мне нужно время. Хотя бы несколько минут, чтобы понять, что делать дальше.

Перегнула. Знаю.

Но с такими, как он, по-другому нельзя. С козлами говорят только на языке силы. Иначе затопчут.

— Элин, да что случилось? — Снежка хватает меня за рукав.

Не отвечаю.

Вижу подъехавшую к обочине свободную машину.

— Садись, — открываю дверь и толкаю её в плечо.

Алеся ныряет на переднее сиденье. Снежана и Милка скользят назад. Я забираюсь следом, захлопываю дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Вроде, успели.

— Какой адрес? — спрашивает, оборачиваясь, водитель.

Открываю рот, чтобы ответить…

И в этот момент дверь распахивается.

Меня дёргают за руку так сильно, что я не успеваю даже вскрикнуть. Мир переворачивается, и я лечу на асфальт, больно приземляясь на четыре точки.

— Куда? — злобно рычит над ухом Самерский. — Я с тобой ещё не поговорил.

Он хватает меня за волосы и тащит, не давая выпрямиться.

— Отпусти… — выдыхаю, пытаясь вывернуться.

В глазах темно. Слышу только короткий писк сигнализации. Меня буквально швыряют внутрь чужой машины.

Я пролетаю через всё сиденье и бьюсь лбом о противоположную дверь. Перед глазами вспыхивают звёзды.

Трясу головой, пытаясь сфокусироваться. Скольжу ладонями по двери в поисках ручки, но не успеваю.

Хлопок двери, тихий рык двигателя, и машина резко срывается с места.

Нет…

— Куда ты меня везёшь? — подавшись вперёд, хватаю Самерского за воротник куртки. — Останови. Быстро.

— Руки убери, овца, — дёргает он плечом, стряхивая мою руку, и вдавливает педаль газа в пол.

За окном с бешеной скоростью мелькают огни ночного города.

Медленно отползаю назад, вжимаюсь в угол сиденья. Голова гудит, в висках пульсирует боль.

— Сбрось скорость, урод, — цежу сквозь зубы.

— Рот закрыла, — он бросает на меня короткий жёсткий взгляд и дёргает руль в сторону.

Машину резко ведёт. Нас заносит на повороте.

Сжимаю кулаки, до боли вонзая ногти в ладони.

Холодная липкая волна накрывает с головой.

Бежать не вышло. Что делать, Серёж?..

Пристегнуться.

Трясущимися руками нащупываю ремень. Тяну на себя. Металлическая защёлка скользит в пальцах, срываясь и не попадая в замок.

Мимо. Снова мимо.

Пальцы дрожат, ладони мокрые.

— Ну же… — шепчу в отчаянии.

Щелчок.

Резко выдыхаю.

Что дальше?

Телефон. Где мой телефон?

Шарю по сиденью, по полу.

Чёрт! В сумке. А сумка в такси.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт.

Со злостью бью ладонями по коленям.

Спокойно. Девчонки всё видели. Они знают. Милка вызовет полицию. Она не дура.

А мне нужно время. И… успокоить его.

Точно.

Нужно отвлечь внимание.

— Антон… Давай поговорим…

— Да ты заткнёшься или нет?! Сука!

Он лупит ладонями по рулю. Машину бросает из стороны в сторону.

Я взвизгиваю, вцепляясь в ремень.

— Послушай… — голос предательски срывается.

Он резко оборачивается.

— Ты уже всё сказала, — тяжело дышит, прожигая меня бешеным взглядом. — Теперь моя очередь.

Инстинктивно подаюсь назад, вжимаюсь спиной в сиденье.

Что я наделала?..

Рычу, обхватив руками гудящую голову.

План. Мне нужен план.

Мысли скачут, цепляясь одна за другую. Мозг будто вязнет. Руки дрожат, в горле сухо.

По вискам рвётся: «Помогите…»

Нет.

Нет-нет-нет.

Элина, возьми себя в руки. Соберись.

Ты не планктон.

Мечусь взглядом по дороге, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.

Впереди перекрёсток и светофор. Красный. Поток машин начинает тормозить.

Вот он — шанс.

Хватаюсь одной рукой за замок ремня, второй вцепляясь в ручку двери.

Раз…

Два…

Подаюсь вперёд и…

Самерский резко выворачивает руль. Машину кидает в сторону.

Мы выскакиваем на встречку и на полном ходу вылетаем на перекрёсток. Холодный слепящий свет фар бьёт по глазам.

Зажмуриваюсь и слышу только визг тормозов. Машину крутит. Не понимаю, где небо, где земля.

Короткий, тупой удар сбоку останавливает это безумное вращение. Меня резко швыряет в сторону. Ремень врезается в грудь так, что из лёгких выбивает воздух.

Не могу вдохнуть.

До боли в пальцах сжимаю ручку двери, пытаясь удержаться в реальности.

Открываю глаза.

Перед глазами калейдоскоп вспышек. В ушах — фантомный визг покрышек по асфальту. Он длится несколько бесконечных мгновений и разрывается громким, противным хлопком.

Судорожно втягиваю воздух. Дышу рваными, короткими глотками.

Пытаюсь осмотреться и не могу. Не могу сфокусироваться. В ушах стоит тонкий, непрерывный звон. Всё вокруг белое, мутное. Картинка будто плывёт, не желая собираться во что-то цельное.

Моргаю, выхватывая реальность кусками.

Самерский. Сидит, откинувшись назад. Подушка безопасности расплющена у него на лице.

Беги, Элина, беги…

Нащупываю замок, но пальцы не слушаются. Отстегнуться получается со второго раза.

Толкаю дверь и буквально вываливаюсь на асфальт. Пытаюсь подняться. Ноги не держат, рёбра будто зажаты в тисках.

Больно. Как же больно.

Цепляюсь сознанием за эту боль. Значит, жива.

Нужно встать. Уйти, пока он не пришёл в себя.

— Ты цела? Цела?! — сквозь вату в ушах пробивается голос. Чьи-то руки хватают меня за плечи, тянут вверх.

Не понимаю, что происходит. Мир качается и плывёт. Голова кружится. Пытаюсь сфокусироваться, но картинка постоянно расплывается.

Колени подламываются, и я просто валюсь вперёд.

Меня ловят. Подхватывают на руки прежде, чем я успеваю удариться.

— Ты… зачем подрезал?! Можно ведь было… — доносится где-то рядом.

Голос срывается. Такой знакомый. Но такой… неправильный.

В нём слишком много эмоций. Слишком много страха.

Нет. Мне кажется.

Это шок.

Ошибка.

Галлюцинация.

Мозг просто ищет островок безопасности, за который можно зацепиться.

Меня куда-то несут.

— Тихо. Всё будет хорошо, — шепчет кто-то. Тяжёлое, сбитое дыхание обжигает кожу.

И сердце… которое бьётся так бешено, так громко.

Вдыхаю знакомый запах.

Странный островок безопасности. Но мне нравится. Мне здесь спокойно.

Я больше не боюсь…

…В себя прихожу в больнице.

За окном уже позднее утро.

Некоторое время просто лежу, уставившись в потолок. Он медленно плывёт перед глазами, будто это не палата, а корабль, лениво покачивающийся на тихих волнах.

Вот уж действительно… приплыли.

Голова тупо гудит и кажется неимоверно тяжёлой. А в рёбрах при каждом вдохе тянет так, словно кто-то аккуратно, но настойчиво сжимает их ладонями.

Через пару минут ко мне заглядывает медсестра, ставит капельницу, а после удовлетворённо кивает и уходит за врачом.

Ну что?..

Повторный сотряс, трещины в двух рёбрах.

— Легко отделались, — сообщает травматолог, листая мою карту.

Перевожу его «лёгко» как «лежать и не рыпаться».

— Вам сейчас вставать нельзя. Лежите спокойно, милочка, — он подмигивает и уходит.

Вставать я не собираюсь. Тут даже шевелиться больно.

А вот позвонить надо.

Прошу у соседки по палате телефон. Экран вспыхивает белым, режет по глазам. Приходится хорошенько проморгаться, чтобы пальцы перестали мазать мимо цифр.

Набираю Иринку.

— Это чей номер? — сразу напрягается сестра.

— Одногруппницы, — легко вру. — Мой сел. Как мама?

— Всё хорошо. Вчера сдавала анализы. Результаты будут в понедельник. Ждёт тебя.

На секунду прикрываю глаза, собираясь с силами.

— Ой, Ир, я поэтому и звоню. Преподы обалдели — в последний момент поставили зачёт на сегодня. Так что не приеду. Но на следующей неделе — как штык.

Ещё немного болтаем ни о чём, передаю Дениске поцелуйчики и щекотунчики.

— Племянник? — спрашивает соседка, забирая телефон.

— Да.

— А зачем сестре наврала?

— Не хочу нервировать. Ей и так достаётся.

Хорошо, что девушку сегодня выписывают. Никому не разболтает, какая Элина бывает… мягкая.

Как только наступает время посещений, в палату врываются подружайки и наперебой хватаются за головы.

Отдают мою сумку и телефон. Снежка пихает под кровать пакет с одеждой и «предметами первой необходимости».

А после на меня вываливаются новости.

Они пытались догнать меня на такси, а Милка параллельно вызвала полицию. Те приехали уже на место аварии, почти одновременно с девчонками. Но меня к тому моменту уже увезли.

Самерского закрыли в местном отделе. Обошёлся без повреждений. Только нос разбил. Что с ним будет, неизвестно. Но подружайки в один голос пожелали сдохнуть.

Мои хорошие. Хоть и дуры.

— А что со второй машиной? Мы же в кого-то врезались? — спрашиваю, осторожно приподнимая руку и тут же морщась от резкого прострела в рёбрах. — Там все целы?

Ощупываю лоб. Вот достаётся же ему… Второй раз за месяц шишандра.

— Целы, — кивает Милка. — Вроде. Там какой-то мужик был. Мы толком не поняли. Номера не местные.

Мужик?..

В памяти всплывает голос.

Тогда мне показалось, что это…

Нет.

Это был шок. Просто шок. Мозг дорисовал то, чего хотел.

— Элин, ты на Самерского заяву писать будешь? — осторожно спрашивает Алеся.

— Конечно, будет, — тут же встревает Милка. — Не хватало ещё, чтобы этому козлу всё сошло с рук.

Отвожу взгляд к окну.

— Я подумаю.

Самерский был в неадеквате.

Опасное вождение. ДТП по его вине.

Попытка похищения.

Насилие? Формально — нет. Он меня не бил. Вообще не трогал. Только тащил, орал и увёз «просто поговорить».

На бумаге всё выглядит красиво.

Но по факту — моё слово против его.

Девчонки подтвердят, что он силой запихал меня в машину. Водитель такси — свидетель. Если согласится, конечно. Но смогу ли я бодаться с сыном дипломата?

Он скажет, что мы поссорились. Что я сама села. Что всё было «по обоюдному». И попробуй докажи обратное.

Медленно выдыхаю.

Плохой ты будущий юрист, Элина. Мало знать законы. Нужно уметь ими пользоваться. Или нужно иметь тех, кто умеет. Иначе будут иметь тебя.

Связи решают всё.

А у Самерского они есть. На самом высоком уровне.

Через час после того, как ушли девчонки, ко мне наведывается полицейский.

Как я и ожидала, доказать принуждение будет почти невозможно. Самерский признал, что был резок, настаивая на разговоре. Но утверждал, что в машину я села сама. И дальше он меня «пальцем не трогал».

Формально — да.

А похищение?..

Я ехала добровольно. Даже пристегнулась.

И, конечно, он, по совету приехавшего адвоката, обвинил меня.

Он просто хотел поговорить. А я орала, провоцировала, вела себя неадекватно, чем вывела его из себя. Но он претензий ко мне не имеет. Если я не буду иметь к нему.

— Формально состава преступления здесь нет, — объясняет полицейский. — Конфликт был, но на похищение не тянет. Мы можем зафиксировать ваше заявление… вот только перспективы вы сами понимаете. Он, конечно, был в состоянии алкогольного опьянения. За это ответит. Как и за создание аварийной ситуации.

Усмехаюсь. Вот и вся справедливость.

Единственная «хорошая» новость — адвокат добился, чтобы его отпустили под обязательство о явке, и он сразу уехал.

Надеюсь, он больше никогда сюда не вернётся.

Полицейский зафиксировал моё объяснение и отказ писать заявление, после чего ушёл.

До вечера лежу одна.

Медсестра поставила ещё одну капельницу. Но в голове всё равно стоит тяжёлый гул. Стоит чуть приподнять голову, как потолок снова начинает медленно плыть.

Зато есть время подумать. И зачем-то зависнуть на том, что не даёт покоя.

Снова и снова вспоминается голос:

«Тихо. Всё будет хорошо».

И запах. И стук сердца. Бешеный, рваный стук.

Почему я не спросила полицейского про вторую машину? Их же было двое. Совершенно точно. А девчонки сказали: мужик…

Телефон вибрирует на беззвучном, вспыхнувший экран бьёт по глазам.

Сглатываю подкатившую тошноту и моргаю, всматриваясь в сообщение с незнакомого номера:

«Ты как?»

Сердце дёргается и ухает куда-то вниз.