Глава 10. Будь ласков со мной.

Пока были в ритуальном зале, потом решали вопросы с пленниками и отдавали их на поруки челяди, еще держался. Шутить даже пытался, хорохориться, делая вид, будто забыл, что было у нас Мириам до ее самоубийства. Но стоит нам с куколкой оказаться в моих личных комнатах, где Рами приготовила горячую ванную, и я начинаю мандражировать. Трясусь, как прыщавый юнец на первом свидании. Не знаю, как подступиться к женщине, которую долгих два года лишал воли, унижал и принуждал тешить мое самолюбие.

Очень некстати вспоминается наша последняя близость. Это было откровенное насилие. Мало того, что я безбожно напился, так еще и взял бедняжку Мириам во дворце короля, как какую-то порочную девку. Возмущался ее протесту, а потом еще…

Черт, чуть было не угробил нас обоих! Этого она, слава богу, не помнит. Но я-то… я помню!

– Мириам, я… был редкостным говнюком, – признаюсь, заводя ее в ванную.

– Да, Грегори. Это правда, – не щадит она, разворачиваясь ко мне. – И я хотела бы все забыть, но… в твои арки больше не пойду. Буду учиться принимать тебя таким, какой ты есть. Только… – она запинается, глядит в пол. Переводит дыхание и снова поднимает на меня взгляд. – И ты постарайся не делать из нашей любви полигон. Не сражайся со мной. Люби нежно. Ты ведь умеешь. Я помню это.

– Да, – беру ее за руки и, прижимая их к своей груди, глажу ласково и трепетно. Не потому что она попросила, а потому что как никогда осознаю ее хрупкость. – Я… буду нежен с тобой. Обещаю. А если… – прокашливаюсь и трясу головой. – Не будет никаких «если». Не будет, – говорю уверенно. – Ведь ты же согласишься стать по-настоящему моей.

– А разве я не была твоей все это время?

Снова отрицательно качаю головой.

– Я присвоил тебя. Сломил. Обокрал. Но… так и не получил, оттого и лютовал. Но если ты согласишься, – голос снова придает меня, я запинаюсь. Но глядя в ее широко открытые глаза, которые очень внимательно изучают мое лицо, я нахожу в них опору и заканчиваю, – если ты согласишься стать-таки моей женой, я…

– Соглашусь! – неожиданно быстро отвечает Мириам, крепко стискивая мои руки, которые я все еще прижимаю к груди.

Ее ответ, как неожиданный порыв сильного ветра в знойный день – дарит несказанное облегчение. Я подношу ее пальчики к губам и целую каждый.

Как же это восхитительно, не красть ее согласие, а брать как заслуженное! Хотя… нет, не заслуженное пока. Взятое в долг. Но этот займ она сама мне ссудила. И я отработаю все с процентами.

– Искупаю тебя. Не против? – осторожно тянусь к лентам на ее платье, чтобы развязать.

– Не против, – смущается моя куколка.

Разводит в стороны руки и наблюдает за тем, как я медленно, пытаясь справиться с волнением, расшнуровываю корсет, потом тяну платье вниз, роняю к ее ногам, а после… После встаю перед ней на колени и, подцепив подол сорочки, начинаю поднимать его. Неторопливо. Просто чтобы скрыть свой страх. Хотя… вряд ли это получится. Я ведь дрожу весь, и это не от возбуждения.

Мириам кладет руку на мое плечо и легонько сжимает его. Оцениваю этот жест как подбадривание и ускоряюсь. Оголяю ее идеальные, стройные ноги и припадаю к коленям. Губами. Целую правую и левую. Веду дорожку из осторожных касаний ниже, пока не сгибаюсь перед ней в три погибели.

Я на коленях перед своей куколкой, лобызаю ее ноги. Не пропускаю ни один пальчик, а потом… вскидываю голову, чтобы посмотреть на ее лицо.

Да! Это именно тот самый взгляд, которого ждал. В нем нет превосходства или надменности, в нем только ожидание. Она простила. Может, не до конца, но я вымолю полное прощение.

– Хочу тебя… ласкать, – признаюсь густым, хрипловатым голосом.

– Ласкай, – разрешает она, томно прикрывая глаза.

Я поднимаюсь с колен. Окончательно разоблачаю ее и, взяв на руки, опускаю в парующую ароматную ванную.

Часть ее восхитительного тела прячется в пышной пене. И это дает мне возможность перевести дух. Я быстро сбрасываю с себя одежду и, склонившись над своей девочкой, начинаю оглаживать ее плечи, шею и грудь. Я очень нежно и осторожно скольжу пальцами вокруг темных ореолов, прищипываю их. Легонько, не для того, чтобы показать, кто тут главный, а лишь ради удовольствия. Знаю, что соски Мириам очень чувствительные, и с ними надо быть предельно щепетильным.

Она тихо и протяжно стонет. Откидывает назад голову и подставляется моим рукам и… губам. Вбираю в рот влажный сосочек и, согрев своим дыханием, начинаю посасывать.

– О-о-о… о-о-о… – награждает Мириам очередным протяжным выдохом. Чертовски возбуждающим. У меня и без того уже чресла гудели, а теперь там настоящее пожарище.

Член требует немедленной атаки. Он подлюка привык, что его желания исполняются мгновенно. Но теперь ему придется привыкать к новым правилам. Сначала удовольствие моей Мириам, а уж потом…

– Постони еще, сладкая, – сиплю в ее ушко, слегка прикусив мочку.

– М-м-м-м… – исполняет она просьбу и выгибается навстречу моим рукам, которые спускаются ниже. Оглаживаю плоский живот, щекочут лобок и… завладеваю стратегически важным участком. – Да-а-а… – выдыхает Мириам, стоит мне пройтись пальцами между шелковых складочек. – М-м-м, – закусывает она губу.

Смотреть на ее блаженное лицо – это отдельная радость. Меня и прежде от этого вставляло, а сейчас… Не знаю, что со мной произошло после воскрешения, но я как будто другим человеком стал. Меня адски возбуждает эта тягучая, томительная нега. Эта ласковая прелюдия. Я будто крадущийся тигр или змей искуситель. Такой же осторожный и внимательный к мелочам. Слежу за лицом Мириам. Считываю руками вздрагивания. Ускоряюсь, если того требует ее тело. Замедляюсь. И вот Мириам уже откровенно пыхтит и даже бедра мне навстречу подкидывает.

Хочется воспользоваться ее доверчивостью и залезть к ней в ванную. Посадить на свой член и спустить в услужливое тело всю свою любовь. Но… я должен стать для нее лучшей версией себя, а значит… надо сделать нечто особенное. Нечто такое, чего она прежде от меня не получала.

– Привстань-ка, сладкая, – прошу ее, приподнимая за мягкие полушария.

Она нехотя разлепляет дрожащие реснички, глядит на меня совершенно поплывшими от неги глазами, но просьбу выполняет. Встает на колени, прямо в ванной. Благо она большая и позволяет купаться даже нам обоим. Я непременно залезу к ней. Но не раньше, чем она испытает экстаз.

Я тоже выбираю коленопреклоненную позу. Просто так удобней, к тому же мое лицо оказывается аккурат у ароматного цветка, на лепестках которого уже блестит роса.

Боже, почему я раньше не уделял должного внимания этой прелести? Точней, уделял, но… Не так. А ведь следовало, потому что это… определенно новый виток в доверительных, по-настоящему близких отношениях.

– Не бойся. Я буду очень деликатным, – предупреждаю Мириам, глядя на нее снизу вверх.

Она смотрит с интересом, как будто еще не поняла, что я задумал. Но и краснеет. Непроизвольно сводит ноги. Мягко раздвигаю ее бедра руками и цокаю языком.

– Только попробую тебя. Если не понравится, я остановлюсь.

Мириам кивает и еще больше краснеет. Но глаз не закрывает, с любопытством смотрит, как я приближаюсь к ее ракушке.

Вдыхаю аромат ее желания. Он удивительный. Ни с чем не сравним, и возбуждает такой аппетит, что рот мгновенно наполняется слюной. Я касаюсь языком влажных складок, развожу их в стороны и проникаю в узкую ложбинку.

– Оо-х-х! – всхлипывает Мириам. Отшатывается. Но проморгавшись, снова подается ко мне.

– Тебе нравится?

– Очень… да… – облизывает она губки и, закусив нижнюю, ждет продолжения. Сама разводит ноги шире и начинает тяжело дышать.

Приободренный таким доверим, я делаю более решительный экспромт. Снова прохожусь языком по шелковым складкам, а потом отыскиваю крошечную горошину и вбираю ее в себя. Начинаю посасывать.

– О Греги! О! Мамочки! – задыхается моя девочка и начинает так дрожать, что приходится придержать ее за ягодицы.

Она трясется вся, стонет и течет… Очень обильно и сладко течет на мои губы. А я собираю ее патоку и, упиваясь ею, продолжаю свое самое откровенное и беззастенчивое признание в любви.

– О боже, Греги! Греги… это… Ты чертов колдун… Я сейчас умру от блаженства!

– Нет, нет, нет, умирать не надо, – приподнимаю я голову, глядя на нее. – Просто кончи… Давай, не стесняйся, прямо мне в рот… – возбуждаю ее грязными комментариями, от которых и сам завожусь, и ее сильней распаляю.

– Пошляк! – смеется она между стонами. – Развратник! О-о-ох… Хитрец, понял, как свести меня с ума… М-м-м-м… Да! Да! Да, Грегир-и-и-и-и… – исполняет она мою просьбу и начинает так отчаянно конвульсировать в моих руках, что приходится приложить немало усилий, чтобы удержать ее и продолжить доводить до того самого безумия, которое она упомянула.

И вот уже комната полнится сладострастными стонами, охами, подвыванием и в конце концов криками.

Я так извел свою девочку, что она едва стоит на коленях. Приходится отлипнуть от ее розочки и уложить в теплую ванную.

– Ну, ты как? – провожу я подушечками пальцев по ее дрожащим губам. – Жить будешь?

– О да! Буду, если сделаешь так еще, – выдыхает она томно.

– Миллион раз, родная. Миллион раз, а потом еще столько, сколько захочешь.

– Я захочу. Я точно захочу… – бормочет она.

Черт, я кажется, тоже захочу. И может, даже уже сегодня, но не раньше, чем сам избавлюсь от адского давления в своей семянапорной башне.

– Отдашься мне? – спрашиваю шепотом, щекоча ее ушко губами. – Очень тебя хочу. Прямо зверски. Так люто, что не выдержу, если не дашь.

– Иди сюда, – смеется она, протягивая руки и приглашая к себе в ванную.

Меня не надо заставлять ждать. Я запрыгиваю в воду и, подхватив Мириам на руки, плавно опускаю ее на свой дымящийся член.

Эта тягучесть стоит мне сотни вспышек в глазах. Я, кажется, сознание теряю, пока погружаюсь в свою девочку. Но как же оказывается велика награда, когда она приникает ко мне обнаженной грудью и овивает руками шею.

– Люби меня, – разрешает Мириам и тянется к моим губам. Сама. Без принуждения.

Черт, какой неудачный момент для слез, но… я не могу их сдержать. Хорошо, что мы все мокрые.