Глава 13. Церемония.

Я всегда знал, что краше мой Мириам в мире нет. Но я и не подозревал, что она способна сделаться еще прекрасней. Весь этот воздушный газ вокруг ее округлившегося тела, будто облако. Он делает ее образ невесомым. А волшебная пыльца, которой осыпано платье, ослепляет.

Я стою в часовне своего замка у алтаря и с замиранием сердца жду, когда же Мириам пройдет через вереницу гостей и окажется в моей власти. Нет, не так, под защитой.

Последнее время я постоянно на нервах. Все опасаюсь, что с Мириам что-то случится, что она потеряет ребенка, или сама вдруг…

Так, хватит! Сейчас эти мысли преступны. Это наш день. Мы ждали его слишком долго. Я не имею права все испортить, накликав беду.

– Ну же, детка, чуть быстрее, – шепчу, подгоняя свою красавицу, на которую сейчас смотрит три дюжины человек. Только члены братства, которым я могу доверять, домашние и… мать невесты.

Она скрипит зубами, явно проклиная меня. Ну и пусть, главное, чтобы к Мириам не приближалась. Я к ней Лукаса приставил, чтобы следил. Только боюсь, что мой ученик с такой акулой не справится. Но если что, ему на помощь трубочист придет. У него большой опыт в усмирении склочных баб. Такого наслушался, когда восстал из мертвых, что диву дался.

Прав был Лукас, я настолько зацикливался на себе, что не видел, кто живет рядом, кто кормит меня и застилает постель. Но теперь я осторожней в выборе слуг. Ведь я ощущаю ответственность, какой прежде на себя не брал.

– Твоя невеста настоящий бриллиант, – шепчет за моей спиной глава ордена. – И как ты ее охмурил с твоим-то проклятьем? – поражается он.

– Я больше не проклят. Или вы не заметили?

– Заметил, – усмехается маг, проживший не одну сотню лет. – Но ведь появилась она, когда твой замок был в снегу.

– Любовь, – пожимаю я плечами. – Она творит чудеса.

– И правда. Глядя на тебя, я в это верю. И с радостью благословлю вас.

Киваю магистру и протягиваю руки Мириам, которая наконец-то доходит до алтаря.

– Я заждался, – шепчу, сжимая ее ладони.

– Прости.

– Тебе передали эликсир.

– Да, все хорошо, – улыбается она, и я выдыхаю.

Не хватало еще, чтобы она у алтаря в обморок упала.

– Тогда приступим?

– Приступим.

Я разворачиваюсь к магистру ордена и невесту за собой тяну.

– Мессир, позвольте представить вам мою избранницу, мисс Мириам Атамир.

Глава ордена принимает руку девушки. Снимает со своего левого плеча широкую алую ленту и накрывает запястье Мириам, а потом неожиданно улыбается.

– М, у вас будет мальчик? – приподнимает он брови

– Очень на это надеюсь, – подбираюсь я. – Благословите уже.

– Что ж, партия достойная, сер Грегори Велронт.

Он снимает со своего правого плеча вторую лену, тоже алую. Накрывает ею мою руку.

– Примите невесту, – разрешает он.

Я кладу свою прикрытую лентой руку на запястье Мириам. Ощущаю прохладу атласа. Нервно комкаю ритуальную ленту нареченной. Она напрягается.

Черт, я должен держать себя в руках, но… это так трудно. Так трудно, ведь я беру сейчас в жены самую желанную женщину. Самую сложную, опасную и прекрасную. Я становлюсь полноправным ее защитником. Я становлюсь законным отцом ее дитя.

– Люблю тебя, – шепчет она одними губами, видя мое волнение.

Я выдыхаю. Спасибо, родная. Спасибо. Это я должен тебя успокаивать, но и ты способна подставить плечо, как понимаю.

– Мисс Мириам Атамир, готовы ли вы признать законным мужем и своим господином члена моего братства Грегори Велронта? – вкрадчиво спрашивает он у невесты.

– Да, – шелестит моя нареченная, и я сжимаю ее руку, будто опасаюсь, что передумает и сбежит.

Но она не сбегает, даже не дергается.

– Сер Грегори Велронт, мисс Мириам Атамир дает согласие стать вашей женой. Готовы ли вы признать себя ее законным мужем и владыкой?

– Мужем, защитником, любимым, – расставляю я приоритеты, опустив права владения, хотя не спорю, жажда собственника никуда не ушла. Но она трансформировалась в нечто иное.

– Властью, данной мне орденом магов, я объявляю ваш союз священным и нерушимым! – торжественно провозглашает магистр и перевязывает наши руки золотой лентой, которая вспыхивает колдовским светом. – Я ставлю на вас двоих печать любви! – говорит он, чертя в воздухе руническую вязь и накладывая ее на наши скрепленные руки. – Да пребудет с вами благодать! Да подарит вам Великая Сила здоровых детей!

– Да будет любовь ваша вечной! – взрывается единым поздравлением вся толпа гостей.

В нас летят лепестки роз и рис, а после и радостный смех.

– Целуй жену! – разрешает наконец магистр, и я поднимаю фату, обнаруживая под ней сияющую от счастья Мириам.

Приникаю к ее губам и ставлю свою собственную печать – печать безмерного обожания и преклонения. Оказывается, служить женщине гораздо волнительней, чем принуждать, вырывая покорность. Раньше я довольствовался жалкими крохами ее милости, теперь же… боготворя ее, я купаюсь в океане нежности. И этот блаженный океан стоит того, чтобы затолкать свое эго в дальний чулан.

– Люблю тебя, малышка. Больше жизни.

– Больше жизни люблю, – возвращает она мне, и только тогда мы оборачиваемся к гостям.

Проходим сквозь расступающихся людей, которые улыбаются и продолжают обсыпать нас лепестками. Принимаем поздравления. Но стоит нам поравняться с матерью Мириам, как у моей новоиспеченной жены подкашиваются ноги, ведь на лице злобной женщины намечается оскал.

– Будь ты… – вырывается из ее поганого рта, и я вмиг столбенею.

Слишком хорошо я знаю, чем заканчиваются подобные фразы. А еще знаю, как сложно потом избавиться от последствий.

Я делаю едва заметное движение рукой и лишаю завистливую женщину, не способную порадоваться за собственную дочь, дара речи.

Мириам моего жеста не видит. Только замечает, как мать беззвучно разевает рот, давясь собственным проклятьем.

– Кажется, леди Атамир плохо, – предполагаю я, косясь на Лукаса.

Тот кивает и, подхватив заразу под белые ручки, уводит подальше. Я же веду Мириам на воздух. Во дворе замка накрыты столы, слуги уже шуршат, разнося закуски и вино. Все готово к приятной, неофициальной части торжества. Оно должно пройти идеально. И не только потому, что я переживаю за нашего с женой малыша. Это первая и последняя свадьба в жизни моей девочки, она должна запомниться ей как нечто прекрасное. Но для этого неплохо бы организовать прощание с родительским домом.

Усаживаю Мириам за стол, приставляю к ней Луизу и велю ей следить, чтобы жена не заскучала. Подаю сигнал музыкантам и, дождавшись, когда те начнут развлекательную часть, удаляюсь под предлогом физиологических нужд.

Отыскиваю Лукаса, который удерживает мать Мириам от скандала. Он запер ее в столовой, где сейчас пусто. И хорошо, что я вовремя подоспел, потому что дамочка на взводе. Пусть и без голоса, но она вполне эмоционально возмущается и даже готова бить посуду, что хранится в сервантах.

– Леди Атамир, – цокаю я языком, заходя в столовую и прикрывая за собой дверь. – Не устраивайте сцен. Это не украсит вашу репутацию.

– М-м-м-м-м, – мычит стерва и рвется ко мне.

Делаю едва заметное движение рукой, и та замирает как вкопанная. Я приближаюсь к ней и внимательно изучаю сухое лицо. Никакого сходства с Мириам. Видимо, моя жена пошла в папочку. Оттого и любила его очень сильно, а после страдала, потеряв в юном возрасте.

– Леди Атамир, – говорю я, укоризненно качая головой. – Мы с вами, кажется, все обсудили.

– Хр-р, – скалится зараза.

– Ладно, повторю для вас условия нашего соглашения, – вздыхаю и усаживаюсь на стул. Закидываю ногу на ногу и начинаю перечислять, – я заплатил вам тридцать золотых, за то, чтобы вы приехали на торжество. Мы оговаривали ваше поведение.

– М-м-м, – снова грозно мычит заткнутая леди.

– Оговаривали! – настаиваю я. – Вы поздравляете Мириам. Желаете ей счастья и… проваливаете! – рявкаю и вскакиваю со стула. – О проклятьях слова не было.

Атамир опускает голову.

– Значит так, – возвращаюсь я к переговорам. – Вы идете к дочери. Мило улыбаетесь и говорите, что счастливы за нее. На этом все. Если попытаетесь пожелать ей зла, все это перейдет на вас в двойном объеме. Поверьте, ставить зеркальные защиты я умею.

Она сначала злобно рычит, но потом кивает.

– Я сниму с вас немоту, но наложу такое заклинание, которое вернет ее, если вы посмеете сказать хоть одно плохое слово о дочери. Кивните, если поняли.

Мать Мириам нехотя, но кивает. Я возвращаю стерве дар речи и подталкиваю к выходу.

– Ваше последнее выступление. На банкете можете не оставаться. Сошлитесь на головную боль или дела.

Гостья вспыхивает, но спорить не решается. Послушно идет во двор, находит свою дочь и очень неправдоподобно расшаркивается перед ней. Настолько неправдоподобно, что Мириам передергивает. Она кивает и машет матери, мол, достаточно слов, оставь меня.

Я решаю, что спектакль удался, и вмешиваюсь. Занимаю Мириам собой и больше уже не выпускаю из поля своего внимания. А ее мать Лукас выпроваживает вон. Она свою роль выполнила. Большего от этой гнусной женщины жать нечего. Теперь нужно сосредоточиться на тех, кто близок по духу. На тех, кто несмотря ни на что был рядом и выручал в самых патовых ситуациях.

Когда Лукас возвращается, я поднимаю бокал.

– Хочу сказать тост, – огорошиваю я всех присутствующих. Это, наверное, первый тост в моей жизни. Все замирают, кто с вилкой в руках, кто с бокалом. – Сегодня самый волнительный и значимый день в моей жизни, но… он не случился бы, не будь у меня верных друзей. Я пью за Колтана, который служил мне верой и правдой большую часть своей жизни, и который отдал ее за меня. Я пью за своего ученика Лукаса, который спасал в самых трудных ситуациях. И я пью за ту, ради которой живу. За свою Мириам. За свою обожаемую жену, научившую любить и избавившую от проклятья.

На глазах Мириам и Лукаса наворачиваются слезы. Плачет и малец Бонни, которого жена взяла под свою личную опеку. Все утирают слезы и тянутся друг к другу, чтобы наполнить пространство радостным звоном бокалов.

Я же смотрю на тех, кто сейчас является для меня семьей. На свою Мириам и, как это ни страно, Лукаса. Смотрю и понимаю, вместе мы преодолеем все. Она будет моей гаванью, а он тем другом, которого всю жизнь не хватало. Другом, знающим даже неприглядную правду, но принимающим меня вместе с ней.

– Спасибо, что вы есть, – говорю уже тише и только для них двоих.

Они слышат и улыбаются. Отвечают тем же и, звонко ударяясь о мой бокал, пьют за многоликую любовь, которая побеждает все, даже смерть.