Глава 29

Еффи Бонифатьевна

– Клим, как церемония открытия гостиничного комплекса? – спрашиваю, прижимая телефон к уху, будто это не бездушный гаджет, а его горячая ладонь.

Голос Барского, тёплый и бархатистый, проникает прямо в грудь, заставляя сердце биться чаще:

– Всё супер, Еф. Только без тебя плохо.

В этих словах – столько нежности, что я невольно улыбаюсь, но тут же кусаю губу. Волнение гложет:

– Погода в Крыму как? Точно рейс не задержат? Может, мне всё же дождаться тебя? Ну… или встретить в аэропорту? Что думаешь, Клим?

Барский смеётся – легко, беззаботно, от его голоса по моему телу бегут мурашки возбуждения.

– Не переживай, милая, всё норм. Погода шепчет. Прилечу вовремя.

Пауза. Слышу его дыхание, представляю улыбку чеширского кота – ту самую, чуть хищную, от которой у меня подкашиваются ноги.

– Собирайся спокойно. Не нужно лишней суеты. За мной водитель приедет. Заскочу в домой, переоденусь и – к тебе, сладкая моя.

И тут – этот его фирменный подкол, от которого я зажмуриваюсь, вспоминая… ту самую выходку.

– Хотя, если честно, мне было бы приятно увидеть тебя в спальне на постели в эротичном белье. До сих пор с удовольствием вспоминаю…

– Кли-и-им! – фыркаю сначала, но после заливаюсь смехом, будто меня щекочут.

– Еффи, ты речь для коллег отрепетировала? – выдергивает меня из сладких воспоминаний его вопрос.

Прыскаю в ответ, передразнивая саму себя:

– Угумс. Прямо весь день репети-пе-тирую около зеркала благодарность правительству за счастливое детство.

Клим смеётся, но потом голос его становится серьёзным, чуть горделивым:

– Не скромничай, милая! Не всем награды такого уровня вручают.

И тут же, будто читая мои мысли:

– Что наденешь?

Замираю перед гардеробом, перебирая вешалки. Пальцы скользят по ткани, останавливаясь на том самом платье – строгом, элегантном, с намёком на соблазн.

– Ты, милый, прямо прочитал мои мысли.., – бормочу. – Может, то, что ты мне в Сочи купил? Оно и строгое, и нарядное…

Сочи. Это слово, как ключ, открывает дверь в воспоминания – тёплые, страстные, но… с горьким послевкусием.

– Чего затихла, красотка? Задумалась? – голос Барского возвращает меня в реальность.

Прижимаю платье к себе, ловя своё отражение в зеркале.

– Ну так… Подумала, что надену именно его… твое платье!..

– Правильно, милая! Правильно! – одобряет Барскмй, но затем его голос становится мягче, осторожнее. – Еффи, а как с твоим решением по нашему вопросу? Когда мы пойдём заявление подавать?

Сердце замирает. Опять этот вопрос. Опять этот выбор.

И я не могу решиться, потому что Клим – это ураган.

Он не умеет жить спокойно в вполсилы.

В нём всё – с размахом, с жаром, до предела.

Его страсть – это огонь, который греет, но может и обжечь.

В отличие от СМехуила…

Мой бывший муж – ровный, спокойный, как гладь озера. Ни сцен ревности, ни вспышек гнева. Но… И никакого безумия, от которого кружится голова.

А Клим… Клим – другое. Он хочет владеть мной полностью.

Любой мужской взгляд в мою сторону – и в его глазах уже вспыхивает тот самый опасный огонёк.

Как тогда, в Сочи…

“Не хрен на чужую женщину липко с вожделением смотреть!” – его голос, хриплый от ярости, до сих пор звенит в ушах.

– Еффи, я так и не услышу желаемое? Да? – настойчиво повторяет Барский.

Закрываю глаза.

– Отчего же, милый. Можем прямо завтра с самого утра сбегать в ЗАГС, – пытаюсь шутить. Но…

В моем голосе – неуверенность. И он её слышит и чувствует.

– Сладкая моя, ты помнишь, я предложил собрать детей и всё им рассказать? – голос Клима теперь как шёлк, ласковый и завораживающий.

– Помню, милый! Помню! – отвечаю, сдерживая тяжёлый вздох.

Барский умеет быть нежным, трогательным, готовым на всё ради меня. Но…

Это “но” висит между нами, как туча.

Стою на сцене, ощущая тяжесть золотой статуэтки врача в руке.

Зал взрывается аплодисментами, но мои глаза бегут по рядам – пусто. Его нет.

“Самолёт задержали”, – напоминаю себе, заставляя губы растянуться в улыбке.

– Благодарю за высокую оценку нашего труда, – говорю в микрофон, и голос звучит слишком звонко и, как мне кажется, фальшиво.

И только успеваю спуститься со сцены, как тут же слышу:

– Еффи, поздравляю!

Передо мной материализуется мой бывшмй любовник и светила гинекологии Игорь Гарник. Его пальцы – влажные, навязчивые – уже сжимают мое запястье.

– Спасибо, – отвечаю сквозь зубы, пытаясь высвободить руку. Но…

Игорь не отпускает. Наоборот, притягивает ближе, и я чувствую запах дорогого коньяка и чего-то ещё – резкого, мужского.

– Давай встретимся и проведем время, как раньше… – его голос звучит притворно-задушевно.

Я автоматически киваю, мысленно уже убегая к выходу.

– Еффи, ты потрясающе выглядишь, – шепчет он мне на ухо, и его губы почти касаются мочки.

Резко отстраняюсь, но Гарник, разгорячённый алкоголем, вдруг хватает меня за талию и начинает кружить, будто мы на балу.

– Игорь, хватит! – шиплю, но он только смеётся в ответ.

– Расслабься, Еф. Мы же старые друзья, правда?

И в этот момент…

Я вижу “ЕГО”.

В дверях с лицом, искажённым яростью, стоит Барский...

– Клим! – вырывается у меня, но он уже стремительно приближается.

Гарник, почувствовав неладное, разжимает объятия.

– Всё в порядке? – непонимающе бормочет он.

Клим подходит вплотную. Его глаза – два угля, горящих в темноте.

– Ты кто такой? – голос Барского низкий, опасный.

– Игорь Гарник, – мой бывший любовник неуверенно протягивает руку. – Коллега Анессы.

Клим медленно обводит взглядом Гарника – с головы до ног – и усмехается.

– Коллега. Понятно.

Чувствую, как воздух вокруг нас становится густым, тяжёлым, липким.

– Клим, пойдём в зал, – тихо говорю, касаясь его руки. Но…

Барский на меня не реагирует и не двигается.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает Клим, и в его голосе – сталь.

Гарник пьяненько смеётся:

– Нет… Извините… Не вкурсе…

– Человек, который не любит, когда его женщину трогают чужие руки.

Тишина.

Гарник бледнеет.

– Клим, пожалуйста, – умоляюще шепчу.

Он, наконец-то, поворачивается ко мне, и в его глазах – буря.

– Идём, – коротко бросает он, хватая меня за локоть.

Мы выходим на улицу, оставляя Гарника в одиночестве.

– Ты совсем охренел? – шиплю я, когда мы остаёмся одни.

Клим резко разворачивается.

– Я? А он что, по-твоему, делал?

– Ничего! Просто поздравил!

– Поздравил? – Клим смеётся, но в этом смехе нет веселья. – Он тебя лапал, Еффи.

Закатываю глаза.

– Боже, и что? Мы тысячу лет знакомы…

– Для меня это не “ну и что”!

Мы замолкаем. Его грудь тяжело вздымается.

– Ты не доверяешь мне? – спрашиваю тихо.

Клим закрывает глаза, делает глубокий вдох.

– Доверяю. Но не ему.

Я вздыхаю, понимаю, что поезд сошел с рельс и несется под откос.

– Ты же понимаешь, что так нельзя?

Барский молчит.

– Клим…

– Ладно, – наконец отвечает он. – Ладно, прости.

Но… Я вижу в его глазах, что буря ещё не закончилась.

И, кажется, она только начинается.

– Знаешь, Клим, иди как ты в одинокое пешее по дороге из жёлтого кирпича. Может… Ты встретишь свою Элли, которая будет готова раскинуться под твоими ногами ковриков, чтобы ты топтал её самолюбие. А меня уволь от этого… Я принцесса из другой сказки…