Глава 30

Клим Андрианович

Резко хватаю Еффи за руку, чувствуя, как её тонкое запястье податливо сжимается в моей ладони.

– Ты куда собралась, Еф? – выдыхаю хриплым шёпотом.

Мой голос звучит чужим, будто это говорю не я, а какая-то тёмная часть меня, разбуженная страхом потерять её.

Анесса медленно поднимает глаза. Обычно в них плещется целый океан – то игривый, то страстный, то нежный. Сейчас же они пустые, как выцветшая фотография.

– Домой, – бросает Еффи, и это слово падает между нами, как гильотина.

Моё горло сжимается. Кадык дергается, больно царапая мягкую плоть.

– Разве мы не вместе едем? – говоря, слышу, как голос предательски дрожит.

Внутри закипает злость от стыда за свою эту слабость. Но…

Остановиться не могу.

– Ты же знаешь, я всегда довожу тебя до дома, – рычу, не успев смягчить свой тон.

Анесса смотрит на меня, закусив губу. Она нервно то растирает кисти, то сжимает пальцы в кулаки.

Вижу, как белеют костяшки.

– На такси доеду, – отрезает она, и в её голосе звучит нотки противоречия, которые все дни сводили меня с ума. Теперь же они режут по живому.

Чувствую, как что-то внутри меня ломается.

– Я сам решу, что лучше! – рычу, сжимая её руку сильнее. Но…

Даже этот мой приказ звучит фальшиво. Понимаю, что больше я не её повелитель, а загнанный в угол зверь, который боится признать своё поражение.

Анесса замирает, и в свете фонаря выглядит как античная статуя – прекрасная и недоступная.

– Клим Андрианович, – её голос звучит так холодно, что мне хочется стряхнуть её, заставить чувствовать, – Вы вообще понимаете, что делаете? Или окончательно потеряли грань между офисом, где вы царь и Бог, и личной жизнью?

– Садись в машину! – рявкаю сквозь зубы, открывая дверь "Порша" с такой силой, что готов ее просто оторвать.

Еффи, продолжая кусать нижнюю губу, смотрит на меня молча и стоит без движения.

Моя рука сама тянется к ней, привычным жестом хватает ее локоть.

Подталкиваю её к «Поршу» резче, чем хотел. Запихиваю сам в салон и захлопываю дверь с глухим стуком, словно книгу истории наших отношений.

Сев рядом на диван, ловлю её запах – тот самый, дорогой, с нотками жасмина и чего-то неуловимого, что всегда сводило меня с ума. Но… Сейчас он кажется мне чужим.

В салоне повисает тяжёлое молчание.

Водитель молча включает двигатель, и рычащий звук заполняет пространство между нами.

Окидываю взглядом Анессу.

Она сидит, откинувшись на кожаную спинку сидения, её профиль резок, равнодушен, непроницаем, как у древней богини, вынесшей приговор.

– Помнишь, как в прошлый раз ты смеялась над этим дурацким фильмом?.. – слышу, как фальшиво звучит моя попытка вернуть всё назад. Мои пальцы сами тянутся к её руке, но Еффи дёргается, будто от ожога.

Между нами повисает гнетущая – густая, тяжёлая, гнетущая, – наполненная всем, что осталось невысказанным.

Перевожу ладонь на ее колено, боясь окрнчательно потерять нашу связь. Но… Сейчас мой жест кажется теперь уже чужим и лишним.

– Отвези меня домой, – произносит холодно она.

В её голосе я слышу не терпящую возражений интонацию.

– Еффи, это же просто.., – говоря, спотыкаюсь, понимая, что все мои слова теперь будут звучать как оправдание. – Это просто неприятный момент. Ты же знаешь, как я…

Она поворачивается ко мне. Впервые в её глазах я вижу что-то новое – не гнев, не обиду, а... усталость.

– Ты прав, Клим. Жизнь – это моменты, – говорит Анесса тихо.

В её голосе нет злости, лишь полное равнодушие, и это пугает больше всего.

– Наши моменты закончились…

Моё сердце начинает бешено колотиться.

– Я тебе нужен, Еффи? – вырывается у меня детский, глупый вопрос, но я уже не могу его сдержать.

Мы уже стоим на парковке рядом с её домом. Центральный замок автоматически щелкает.

Анесса открывает дверь, ночной воздух врывается в салон, унося с собой последние следы её тепла. – Нет, – выдыхает Еффи, не оборачиваясь. – Такой – не нужен. Не надо меня провожать…

Дверь закрывается с тихим щелчком. Я сижу, глядя, как её силуэт растворяется в темноте, и понимаю, что только что потерял что-то большее, чем просто женщину. Я потерял ту часть себя, которая ещё могла чувствовать.

Домой еду с ощущением, что пациент скорее мертв, чем жив.

Я снова и снова прокручиваю в голове этот момент, когда она стояла около “Порша”, прямая и негнущаяся, как статуя изо льда.

На прощанье она кинула мне в тишину скупое: “Спасибо..”

Всего одно слово. Но… В нем - целая пропасть.

И эта её благодарность, холодная, как нож между ребер, заставляет меня снова вскипать.

Брожу по квартире, как раненый зверь.

Ноги сами несут меня по кругу – от окна к бару, от бара к камину.

Каждый шаг отдается в висках тупой болью.

Руки сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но физическая боль не может заглушить эту адскую микс ярости и отчаяния внутри.

“Черт возьми! Почему я вообще позволил ей выйти из машины?” – зудит в мозгу вопрос. Хотя…

Теперь я понимаю, что сбило меня с толку. Во-первых – её проклятое спокойствие.

Я привык к истерикам, к слезам, к женским “ах ты гад и сволочь”.

А Еффи... Стояла как судья на процессе, уже вынесшая приговор.

Во-вторых – мой дурацкий опыт. Да, раньше всегда срабатывало – дать время, остыть, потом прийти с цветами. Но…

Еффи... Черт, да она же не из тех, кто остывает! Она – из тех, кто замерзает раз и навсегда.

И в-третьих – моя идиотская самоуверенность: “Да ладно, одумается. Не может же она просто взять и...уйти от меня…”

Бью кулаком по мраморной столешнице. Боль пронзает руку, но мне плевать.

“Клим, ты законченный идиот, – зло шепчу себе. - Надо было сразу идти за ней. Вломиться в её квартиру, если надо. Разговаривать, объяснять, кричать. Но.. Не отпускать. А теперь? Теперь она там одна, накручивает себя, додумывает то, чего не было…”

Кастерю себя, на чем свет стоит.

Знаю же, что женщины – они как монтажная пена: оставь без присмотра, и закончится невесть чем.

А Еффи... Она особенная. Её мысли – как швейцарские часы: точные, без лишних деталей, и раз заведенные – будут идти до конца.

Пытаюсь убедить себя, что поздно пить боржоми. Что случилось – то случилось. Что биться головой о стену под названием “ЕБАнесса” – бессмысленно. Но черт возьми…

Я не могу принять это! Не могу поверить, что всё кончено.

Кручу телефон в руках. Пишу, стираю, снова пишу. В сотый раз переписываю одно и то же сообщение. Прошу прощения…

И это я, Клим Барский, который никогда ни у кого не просил прощения!

Стерев в очередной раз набранное, в итоге оставляю жалкую строчку: “Еффи, я был не прав. Погорячился. Извини, если можешь. Клим”.

Ответ приходит через час. Всего два слова: "Береги себя!"

За это время в надежде на примирение успеваю пройти все пять стадий отрицания.

И вот сейчас в дцатый раз читаю ее смс. Понимаю, что это не просто слова – это приговор. Официальное уведомление о завершении наших отношений.

От злости, бешенства и безысходности чуть не разбиваю телефон об стену.

В порыве отчаяния одеваюсь, спускаюсь на парковку и “лечу” сам без водителя к её дому.

Стоя под подъездом, уже собираюсь ей позвонить, но немного подумав, не делаю этого.

Психанув прежде всего на себя, сажусь в авто и еду в офис, потому как работа мне всегда помогала хоть на время уйти от мыслей, которые бесконечно крутятся в мозгу.

Уже ночь, а я всё ещё в офисе. Бумаги, контракты, отчеты - всё это плывет перед глазами. В голове одна мысль: завтра улечу на север с инспекцией на север, где моя компания занимается строительством сложной дорожной инфраструктуры транспортного узла….

Может, там наконец перестану видеть её лицо.

Хотя... Кто я обманываю? Она теперь везде. В бокале виски. В отражении в окне. В тиканьи этих проклятых часов на руке...