Глава 32

Еффи Бонифатьевна

В некоторой нерешительности стою на пороге своей квартиры.

Ключ в замке поворачивается с лёгким скрипом, будто нехотя впускает меня обратно в прошлую жизнь.

Дверь открывается. В нос бьет затхлый, пыльный воздух.

Морщусь.

Хотя мне и так все понятно: ведь за год моего отсутствия здесь никто не жил, не проветривал, не стирал следы пустоты и одиночества с мебели.

Раньше это место было моим уютным гнёздышком, где каждая вещь дышала теплом и историей. Но сейчас...

Сейчас оно мне кажется чужим.

Словно я заглянула не в свою жизнь, а в чужую, полную забытых тайн и микса разноплановых эмоций.

Бросаю сумку на диван. В воздух поднимается облако пыли.

Снова морщу нос. Чихаю…

Делаю первые нерешительные шаги по квартире.

На комоде в холле прихожей вижу красную бархатную коробочку.

Она стоит рядом со статуэткой доктора Айболита.

Символ верности профессии мне вручили на мероприятии Дня медицинского работника. Именно на нем случилось то, что заставило меня поставить точку над “i” в наших отношениях с Барским.

“Да…В коротком спринтерском беге, стартовав от веселого непристойного предложения в клубе, до счастливой семейной жизни через ЗАГС мы так и не добежали. Споткнулись о ревность, – думаю, смотря на красную бархатную коробочку. – Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло. Да… При всей своей силе я оказалась слабачкой. Испугалась мужской ревности. И повод у меня для этого был веский – детская психо травма. Мой отец в порыве ревности на моих глазах всего одним ударом… Мне было пять. Маме так и не исполнилось двадцать пять…”

Вот и вся цепочка причинно-следственных связей.

С горечью смотрю на коробочку.

Маленькую, бархатную, тёмно-красную, как засохшая капля крови.

Замираю от микса воспоминаний и эмоций, что снова выдаёт моя центральная нервная система.

Память тут же услужливо подкидывает картинки событий.

Даже не открывая бархатный корф, вижу кольцо с большим бриллиантом.

Его на мой безымянный палец надел Клим, когда в порыве страсти и нежности сделал предложение.

“Ну, ЗАГС так ЗАГС!” – мой собственный смех эхом отдаётся в памяти.

Коробочку в руки не беру.

Не хочу. Не могу.

Год в Шанхае я убеждала себя, что вычеркнула Барского из мыслей, из сердца, из будущего. Но… Стоило вернуться – и вот он, этот маленький пунцовый гвоздь в крышке моего спокойствия.

Жалеть? Сожалеть? Нет...

Я не из тех, кто копается в прошлом, как в помойном ведре, выискивая там “а что если”. Но… С Барским...

С Барским пришлось поставить железный занавес в голове и в душе.

Иначе – деструктив, тоска и бессмысленные “почему”, как в детстве.

На гребне волны переживаний, шваркнувших меня, я даже юмор потеряла на какое-то время.

И это было не смешно от слова совсем!

Мою игру в былое и думы прерывает звонок.

На экране телефона вижу фото дочуринки: уставшая, но всё такая же красивая, с непослушными кудрями и жестким прищуром хирурга.

– Мась, привет! Сорян, что мы тебя не встретили.

Слышу хрипловатый голос Фиры. Понимаю: кровиночка то ли на долгой смене, то ли после.

– Привет, Ферусь! Ну, ты чего. Мама вам не папа. Мама знает всё, – отвечаю, чувствуя, как дрожит голос.

– Муль, реально зашквар полный. У меня операция на операции и операцией погоняет. Сегодня дежурю в травме. У Арса строительство федерального проекта…

Дочь цокает языком, и я чётко представляю, как она сейчас закатывает глаза.

По-матерински жалею свою малышку.

Вижу её, словно Глаша стоит рядом, как моя сильная девочка, в разорванном между семьёй и работой графике, вытирает пот со лба, встряхивает головой, запускает пальцы в свои блондинистые кудри.

Терпеливо молчу, даю своей куколке выговориться, зная, как она ненавидит, когда её перебивают.

– Не обижайся, муль. Я родителей Арса тоже ещё не видела. Они в разводе. Отец его прилетел, как и ты сегодня. А мать два дня назад с каких-то островов. Радует только, что Арсу надоело смотреть на мои метания, и он нанял для организации свадьбы агентство, – выдыхает она.

Между нами повисает пауза.

– К профессору поедешь, мелкого смотреть? – резко менять тему разговора Фира.

Понимая, что первая часть её речи – просто информация к размышлению, потому оставляю её без комментариев.

Они излишни, ведь моя Глаша не любит нытья и сюсюканья.

– Подарки Самойловым привезла и малышу тоже. Но… Вероятнее всего, просто передам СМехуилу, когда встретимся в ресторане на знакомстве с твоей новой роднёй.

– Все же Вы, Еффи Бонифатьевна, решили твёрдо держаться выбранного пути…

Фира хмыкает. И я тоже…

Мне нравится её сарказм – здоровый, без надрыва.

– Ну… может, и верно. Да, Дуся завтра на смотринах будет. Она теперь от профессорских штанов не отрывается.

Начинаю хихикать, и Глаша присоединяется.

– Мамуль, а у тебя какие планы на вечер?

– Обширные, милая! У нас с девочками посиделки ведьм. Идём в какой-то модный вип-клуб, – сообщаю, бросая взгляд на часы.

– Успею только клининговую службу дождаться и Зину Фёдоровну. Она за квартирой присмотрит и работу примет.

– Окей. Хорошо повеселиться. Завтра встретимся и обнимемся. Салую. Побежала. Вызывают на перелом…

Фирка бросает трубку, а я остаюсь среди пыли и воспоминаний.

Вернее… В воспоминания меня окунает звонок и неожиданный визитер – курьер с огромным букетом без визитки.

– От кого? – удивленно поднимаю бровь, смотря на розовые розы сорта “Софи Лорен”.

– Даритель пожелал остаться неизвестным, – пожимает плечами парень.

Беру цветы, но душу царапает вопрос: “Клим?”

Нет. Не может быть. Только

Щемящее чувство не уходит.

И пока собираюсь в клуб, в голове снова всплывает то утро…

– Ну, ЗАГС так в ЗАГС! – смеюсь, лёжа в тёплой от его тела постели.

Клим только что предложил мне – спокойно, будто обсуждал планы на день, – скрепить наши плотские отношения узами гименея.

Я хохочу и соглашаюсь:

– Тем более, до понедельника я совершенно свободна. Почему бы и не забежать в ЗАГС, если предлагают? Хотя… Мужчина, мы всё же слишком мало знакомы для брачующихся...

Барский улыбается. В его глазах – та самая уверенность, которая меня всегда заводила.

– Ничего страшного, госпожа профессор. Главное – ввязаться в бой, а там снова познакомимся поближе.

Подмигиваю ему в ответ, но тут звонит его телефон.

– Извини, милая…

Клим целует меня в лоб и встаёт с постели.

Наблюдаю, как он ходит по комнате – голый, уверенный в себе, каждый мускул атлетичного тела подчёркивает силу этого мужчины.

Говорит Барский чётко, властно, решая вопросы на уровне полутонов.

И в этот момент понимаю: он сейчас раскидывает дела.

И делает это не для бизнеса. Не для статуса.

Для нас – для меня! Но…

Потом… потом всё пошло не так и не туда.

А теперь — эти цветы.

Без имени.

Без объяснений.

И эта неизвестность как-то сильно напрягает...

Глубоко и тяжело вздыхая, выхожу из квартиры.

Знаю, что впереди вечер с подругами и песня про “Шубу”. Но…

В клуб еду с каким-то странным щекотанием, вернее, царапаньем души...