Глава 5

Еффи Бонифатьевна

От Аркадия не выхожу, а выпархиваю довольная, счастливая, легкая, как птичка. Остаётся еще только закурлыкать, защебетать или залиться соловьём.

Летящей походкой, подпрыгивая, как в детстве, выбегаю из центрального входа.

Ловлю на себе восторженные взгляды мимо проходящих мужчин.

Не корча из себя матрону, открыто улыбаюсь и поигрываю плечиками.

Внутренне подмигиваю себе: "Эх, хороша я! Хороша!” – и поправляю ментальную корону.

На ступенях высокого крыльца останавливаюсь.

Носом втягиваю вечерний летний воздух, пропускаю его через легкие и выдыхаю ртом.

Чмокаю губами, словно пробую на вкус.

Смешливо хихикая, потому что в нем сладость летнего солнца и зноя, петуний и роз, что растут на клумбах, - всего того, что можно назвать счастьем.

Улыбаюсь сама себе и мурлычу слова известной песенки:

– Разве плохо, что мы не похожи с тобой. Я позволила себе, быть немного другой. Полюби себя такой! Полюби себя такой, полюби себя такой, какая ты есть!

Достаю из кармана тренда сезона, клетчатой юбки-клеш, телефон. Открываю главный экран. Нажимаю кнопку с цифрой “один” и жду ответ моей любимки Глашуни.

Мой вызов принимают хоть и не сразу, но быстро. – Мась, чего тебе неймётся? – слышу сонный капризный голос дочуринки.

– Я тебя тоже сильно люблю, Фирусь, – отвечаю ровно, а у самой сердце в елеем обливается. – Извини, что разбудила. Можешь говорить или позже?

– Ну, теперь уже давай разговаривать. Все равно разбудила, – бубукает недовольная со сна Глаха.

– Мы сегодня с девчонками решили жизнь покуражить. Идем в клуб. В “Камелот. Может и ты к нам присоединишься, Фирунчик?

Начинаю издалека, чтобы Фирка не встала на дыбы раньше времени.

– Горжусь тобой и девами. Вы крутышары! Всем от меня привет! Я не присоединюсь. Ваши ведьмины встречи – это шабаши застрявших в пубертате тёток, – зудит дочурина так же, как и её папаша. – Мне с вами зашкварно. Теперь давай ближе к телу.

Зная, что наша с Мишкой дочь – микс не самых лучших наших качеств, терпеливо выслушиваю её занудства.

– Мне тут сорока Дуся весть благую принесла, что ты на острова собралась с какой-то бандой. А папа-медведь сегодня голову пеплом посыпалисЪ, что у тебя мужчина взрослый, – произношу нейтральным голосом.

– Угу-у-у…Есть такое. И дальше что? – начинает уходить в оборону дочь.

– Ничего. Просто решила узнать, кто из двух вносит дезу.

– Господи, ну почему вы с отцом не могли развестись как все нормальные люди? Расплевались ядом и не общаются десятилетиями, – стонет Фирка, сдабривая свою речь какими-то замысловатыми словами.

– Надо мне все же записать парочку твоих выражений и блеснуть ими перед студентами, – хмыкаю тут же.

– Вот вы с папаша все же парочка. Оба любите персифлировать. Каждое ваше слово похвалы– макание в дерьмо, – цокает дочь. Не надо тебе такими выражениями портить профессорский имидж.

– Ок. Поняла. Фир, а тебя сегодня отец, когда ты к нему забегала, не насторожил своим видом?

– Нет. Все было обычно как у профессора философии: пузо, лысина в окружении отросшего пуха, очки, семейные трусы, тапки с дырками на пальцах и тандем нудежа с гундежом, – беззобно язвит Фирка. – Ну, и красавица жена с накачанными губищами. Ма, ты ей при встрече скажи, что она скоро в рот брать не сможет. Не рот, а жопа обезьянья.

Услышав последнее, прыскаю и давлюсь собственным смехом.

– Моя ты же девочка, – нежно хвалю дочь.

– А что случилось с папкой? – пропустив мою нежность мимо ушей, интересуется дочь.

Коротко пересказываю наш недавний разговор с бывшим мужем.

– Муль, нашла о чем беспокоиться. Знаешь же: наш Самойлов – токсичный, деструктивный ипохондрик. В его возрасте высокий ПСА у многих мужиков. Пусть не помирает раньше времени. Рак простаты один из самых успешно излечимых. А про секс с Дусей…Ну, это межличностная сфера. Мне об этом думать лень.

Пока слушаю Фирку, думаю о том, что правильно наша дочь выбрала хирургию. Для женщины она слишком трезво и четко смотрит на жизнь. Излишняя эмоциональность и девчачьи загоны не её от слова совсем.

При всей миловидности и даже некоторой кукольной няшности Глафира Михайловна Самойлова – стальная магнолия.

“Неужто, все же нашёлся тот, от кого нашу девочку повело?” – думаю, вспоминая слова Мишки и её самой.

– Муль, ты чего замерла? Расскажи, в чем в клуб дрыгать жопкой пойдешь?

– Расскажу, но только после твоих откровений про молодого человека. Как говорится: баш на баш, – произношу, садясь в машину.

– Ну, ты дала маху, муль. Странный у тебя несколько подход. Да, и мне особо нечего рассказывать.

Отфыркивается, как кошка, Глашка, но продолжает говорить:

– Старше меня на восемь лет. Строитель. Зовут Арс. Пока без загонов и дурацких рефлексий. Мысли излагает четко. Ненадоедливый. Немногословный. Мне приятно с ним молчать. Теперь ты про шмот.

Хочу спросить у дочери: женат или холост, – но не решаюсь, зная, что она ненавидит уточняющие вопросы. И обязательно отбреет меня, дескать, сказала столько, сколько сочла нужным.

Взвесив все “за” и “против”, выбираю сохранение доверия и начинаю делиться мыслями про клубную одёжу.

– Ойц, еще и не решила. Я сейчас в топе и юбке, что тогда с тобой покупали. И еще в красных замшевых босоножках. Вот думаю, так остаться или все же надеть что-то более вечерне сексуальное?

– Мамсик, ну ты что…А как же секси-пекси? Декольте до диафрагмы? А груди вразлет в леапёрдовом лифоне? Золотая юбка чуть ниже лобка? Красные проституционные чулки сетки? – перечисляя, моя детка начинает хохотать.

Я тоже хихикаю, проникаясь настроением дочери.

– Помнишь, кудрявую, рыжую, молодящуюся бабищу в таком прикиде? Ну ту, с губищами?

– Да, милая, такое забыть сложно, – выдыхаю, смеясь. – Нет. Я так колоритно и эпатажно никогда не одевалась и не буду даже пытаться. Подберу что-нибудь на грани легкого эротика. Ну, такое, чтобы у смотрящих было желание узнать, что скрыто за этим…