49. Стервятник

Отец Эммы за последнее время очень изменился. Дело даже не в том, что он попал в больницу, очень исхудал и жизнь в бегах дает о себе знать. Нет блеска в глазах, нет даже страха в глазах. Он явно знал, что я приду. Мужик смирился и просто ждал моего решения. У самого же него этого намерения решить наш конфликт нету.

Я даже со стороны угадываю психологию должника. Когда уже все свершилось, и фортуна отвернулась, где-то в голове сидела тупая мысль: «А может долга и нет. Я же просто играл в карты, фишки, рулетку». Пропадает ответственность за совершенные деяния, пропадает целеустремленность. Эти люди обесценивают своё будущее и свои достижения. Есть конкретное сейчас за карточным или игровым столом. Обычная жизнь скудна и сера. Игроману просто скучно жить как все.

Здесь же я вижу безразличие к чему угодно; себе, имуществу, долгу, расправе, но есть и что-то иное.

— Я всё ждал, когда появится кто-то из твоих дружков, а ты и сам пришёл, — выдал мужчина напротив меня, а потом огляделся. — Это не обычная больница для простого гражданина. Еда, палата, персонал на уровень выше, чем та, в которой лежала моя жена.

— Наблюдательно и что с того? — я наклонил голову, заинтригованный диалогом.

— А то, что это странно, Стервятник. Так тебя зовут многие, кому не посчастливилось иметь с тобой дела.

Я молчал, сощурив глаза, выжидал конца тирады. Хотя всё моё тело отчего-то напряглось.

«Не так я представлял нашу встречу. Какой же у него туз в рукаве?» — мелькало в голове.

— Перед тем как бежать, я пошёл за помощью к тому, что в здравом уме не обратился бы. Дальний родственник и очень высокого полёта человек. Когда пришёл и попросил кредит или ссуду, рассказал как на духу, чего натворил. Знаешь, что он посоветовал?

Я молчал, мне жутко было интересно, о чем думает объект моей месте обо мне.

— Он — падаль, жрёт всё и вся словно чумка. Его зовут Стервятник. Он, протеже человека, который кошмарил город десятилетиями, а потом сдох в тюрьме. Он такой же злой и безжалостный, как и его предшественник. Родственник обещал помочь, сказал временно схорониться где-нибудь, а дочь оставить. Мол Стервятник человек по понятиям, он детей не трогает. А как вышло? — он посмотрел на меня с укором, словно я не оправдал его глупые ожидания, которые ему привил Пан.

Я ухмыльнулся.

— Смеешься? Какого было моё удивление, когда я не дозвонился до дочери, а потом соседка по лестничной клетке по телефону сказала, что моя дочь, разоделась вульгарно и привела каких-то бандюг к себе. Те в свою очередь устроили бедлам, кричали, а потом она и вовсе пропала. Я так и понял, что её похитили.

— На что надеялся дуралей? Что я оставлю гарант оплаты долга в покое, спущу тебе с рук кидалово? — я осклабился. — Папаша, ты явно не понимаешь как ты попал. Когда ты играл за карточным столом, когда занимал у меня денег. Где была твоя отеческая любовь и забота об единственной родной душе?! — взвился я. — Ты оставил её с бандитами один на один. Именно в квартире мы будем тебя искать, именно твоя дочь откроет нам дверь и попадёт под раздачу. Только приставы просто уходят, не найдя должника. Мы совершенно иное дело, мы отберем всё, что посчитаем возможным. Свою дочь ты бросил и оставил на растерзанье.

— Но Панов сказал, что ты мужик с понятиями!

— И ты поверил?! — я поднял со стула и подошел вплотную, так чтобы мои глаза были так близко к его. — Ты подонок и трус. Я жалею, что у Эммы такой отец.

— Где моя дочь? — дрожал от негодования немощный мужчина.

— Там, где ты её не увидишь! Я не хочу, чтобы она хоть когда-то снова попала под твою опеку и заботу, безответственная тварь, — рычал я, хватая за горло отца Эммы. — Я пришёл сказать тебе, что твоя дочь не твоя забота больше, твой долг- вот твоя проблема. Я решил поменять условия нашего договора. Как только твои ноги снова пойдут, то ты станешь работать на меня и жить там, где я тебе позволю, пока не оплатишь весь долг. ВЕСЬ!

— Ты не можешь мне запретить её видеть! Она жива? — сопел больной, пытаясь оторвать от своей глотки мои пальцы.

— Я что по-твоему маньяк? Я всего лишь бизнесмен с криминальным прошлым, со своими понятиями. Раньше думать надо было о дочери, когда долг набивал и родственничку своему поверил, — я разжал пальцы и наглый трус упал на койку.

— Что ты с ней сделал тогда? — сипел горе-папаша.

— Что ты не смог, позаботился о ней, — поправил я галстук, который начал мне жать. — Я пришёл тебя предупредить, пока ты лишь мерзкая тварь, неспособный нести ответственность за свои поступки, не ищи с ней встреч. Долг платежом красен. Ты ведь мечтал обогатиться, сам пришёл и показал требуемую сумму, но не вышло выиграть.

— Я думал, что отыграюсь!

— Все так думают, но не все удачей поцелованы. Ты даже сейчас рассуждаешь как игроман. Тебе плевать во что ты впутал единственную дочь. Твоя дочь свято верила, что её светлый и добрый папочка не мог так поступить с их домом, — нанёс я ему удар.

Мужчина напротив меня закачался и заплакал.

— Супруги не стало и так тяжело было это нести, денег постоянно не хватало, а тут наследство и я решил вспомнить молодость. Я хорошо обыгрывал в студенчестве своих друзей, верил, что и здесь получится. Я не хотел! Моя девочка заслужила лучшей жизни.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — я со скучающим выражением, посмотрел на свои часы. — Время закончилось. Если любишь дочь, то делай, как я говорю. Поправляй здоровье, отрабатывай долг и думай во имя кого ты встал на путь исправления. Квартиру ты оформишь на меня. Не волнуйся Эмма без жилья не останется, а тебя я временно где-нибудь пропишу. Я чрезмерно добр к тебе. В этом заслуга только твоей дочери, но я НЕ ЖЕЛАЮ, чтобы ты хоть на метр к ней приближался. Жди моего адвоката с бумагами. До встречи.

Я покинул палату, шёл быстро и нервно, выдохнул только, когда одел пальто и вышел на улицу вдохнуть морозного воздуха, выпустил облако пара и достал сигарету. Ещё некоторое время я рассуждал о будущем, Эмме и принятых решениях. Ремонт в оформленной на мою девочку квартире уже заканчивался. Осталась мебель и техника. Я уже предвидел её реакцию, надеялся, что она не спросит меня о своем старом жилье, но придется сказать, что дороги в старый дом ей больше нет.

Пока мы счастливы вместе, но совсем скоро нужно будет её отпустить, я не молод и не безгрешен. Однажды я могу исчезнуть или умереть от шальной пули. Но глубоко внутри я люблю её, отчего меня разрывает на куски от тоски, от желания, от ревности и боли к будущему, где нет меня. Я не изменюсь, такие как я не отходят отдел. Такие как я умирают не своей смертью. А она светлая и молодая, красивая и яркая. Всё самое прекрасное льется из неё в каждом движении, если чувства ко мне её окрыляют, я чувствую, как парю сам, как теряю всякую тягу к жестокости, мечтая держать в руках это невесомое создание, дышать её запахом, касаться шелка волос. Весь мир сужается до неё одной, а потом взрывается эндорфинами в моей крови, заставляя мою грудь разрываться от счастья. Я большой дурак и безмозглый влюбленный. Она стала моей слабостью, так быстро, что теперь мне страшно. Завтра её не будет рядом, и я взвою от тоски, ударюсь в работу, найду кучу шлюх, на которых уверен у меня не встанет. Я буду медленно подыхать, но, клянусь НИКОГДА после, я не коснусь её снова. Это ТАБУ. Я отпускаю её в лучшую жизнь, я освобождаю её от долговых цепей.

В урне у медицинского центра догорает сигаретный картридж, а на парковке остались следы от мокрых шин. День перевалил за обед, в тот день больше никто не приходил в палату номер 10, в которой лежал убитый горем мужчина за 40 лет.