Глава 13. Цвет: золотой

Я открыла глаза в комнате, в которой мне уже однажды довелось побывать. И перепутать ее с чем-нибудь после этого было совершенно невозможно.

Это была спальня Красного дожа. Первый раз сюда меня привел «зов», теперь же… я помнила смутно. Взгляд уперся в темно-синий балдахин, усыпанный серебряными звездами, а затем плавно переместился на черное гладкое постельное белье, с которого пошел блуждать дальше — по просторному сумрачному помещению.

Как и в прошлый раз, по периметру спальни горели жаровни на золоченых ножках, тяжелые шторы на окнах были плотно задвинуты.

Создавалось впечатление, что, кроме меня, тут никого нет. Более того, чуть-чуть задумавшись, я поняла, что не ошибаюсь. Ощущение призрачной «нити» внутри отзывалось глухо и слабо. Если бы дож оказался рядом, сердце бы уже заходилось в груди, стучало, рвало грудную клетку.

Сейчас же там была лишь тишина.

Удостоверившись в этом и испытав даже легкое разочарование, я спрыгнула с постели и решила изучить комнату, в которой проводил так много времени повелитель Огненной империи.

Я потратила не меньше получаса на то, чтобы рассмотреть диковинное оружие на стенах, мебель и статуэтки, и даже кое-где свисающие с потолка волшебные композиции из цветов и птиц. Последние летали вокруг первых и щебетали, создавая ощущение настоящей жизни. Однако, приблизившись, я поняла, что они полупрозрачны и на самом деле не существуют, словно голограмма.

Забавно, ведь мне говорили, что иллюзий или чего-то подобного в этом мире не существует. И якобы на них способен лишь Красный дож. Может быть, тогда передо мной одно из его творений? Удивительно было бы узнать, что правитель целого государства, жестокий военачальник, что когда-то дыханием сжег целую армию, и мужчина, что казнил одну из собственных жен, при этом занимается вот такой красивой бытовой магией…

Но ответить на мои вопросы было некому, и я двигалась дальше. Ровно до тех пор, пока не завернула за угол, обнаружив приоткрытую дверь в соседнюю комнату. А там…

— Опять ты! — пискнула раздраженно девчонка с кудрявыми черными волосами и огромным бантом сзади.

— Анаис, — выдохнула я, сперва испытав не меньшее раздражение, чем мелкая пискля. А потом замерла.

Огромные красные глаза с черной каймой были наполнены слезами. Красивое лицо дочери Красного дожа было все опухшее и мокрое.

Увидев меня, Анаис надула губы и отвернулась, прижимая к груди какую-то тряпку.

— Уходи отсюда! — буркнула она. — Надоела!

— Ой, да я с удовольствием, — фыркнула я в ответ. Но как раз в этот момент вдруг вспомнилось все то, что предшествовало моему появлению в этих покоях.

Я оглядела себя с ног до головы и поняла, что крови и грязи больше не было. Я оказалась чисто вымыта и приодета в великолепное платье, уже почти не напоминающее пеньюар. Декольте было все еще крупным, но разрезов на юбке уже не наблюдалось, ткань не просвечивала. Да и вообще весь наряд сверкал мелкими, но ужасно красивыми камнями. Глаз не оторвать!

Вот знает этот дож, чем девушек брать, чесслово!

— Только, в общем, вряд ли твоему папане понравится, если я самовольно свалю, — добавила я задумчиво. — Или мне сказать потом, что ты меня прогнала?

Девочка на миг замерла, напрягшись, а потом, не поворачиваясь ко мне, замотала головой.

— Не надо, я сама уйду, — бросила она, шмыгнув носом. А затем поднялась с колен и направилась прямо в мою сторону.

В этот момент я наконец поняла, что именно она сжимает в руках. Это был красный дракон, с которым она так любовно играла совсем недавно. Только теперь он был нещадно порван. В клочья.

Прежде, чем я остановила свой длинный язык, с губ сорвался вопрос:

— Что сделалось с твоей куклой?

Анаис опустила глаза к дракону, остановилась… и разрыдалась еще громче.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем девчонка немного успокоилась и, размазывая слезы по лицу, надув губы, бросила:

— Не знаю.

— Ну так, может, стоит попросить новую куклу? Наверняка по одному твоему слову рии принесут столько плюшевых драконов, что в них утонуть можно будет, — немного лениво предположила я. — Ты же маленькая принцесса, так?

Девочка насупилась ещё сильнее.

— Мне не нужны другие, — выдохнула она раздражённо. — Эминея мне также сказала. Она глупая и ты глупая.

Анаис сжала цветные лоскутки пальцами и отвернулась. Мне тоже захотелось отвернуться и забыть о девчонке как о страшном сне про детей-чудовищ. Я как нянька вообще не очень, а уж для трудных детей — тем более. Но все же в последний момент вздохнула и решила ещё чуточку потерпеть. Все же ребенок не виноват, что его так ужасно воспитывали, правда? Это Сициану за такое ремня бы дать, но от этой мысли у меня только ноги от страха начинали подгибаться.

— Любимая кукла, значит, да? — почти сквозь зубы процедила я.

Анаис кивнула. Ее губы грустно дрогнули.

— Это же папа… как вы все не понимаете? — вдруг снова завыла она. — Он не может порваться! И нельзя его ничем заменить!

Крупные слезы покатились из красивых глаз. Анаис упала на колени и закрыла лицо остатками куклы.

В этот момент в груди у меня все же что-то дрогнуло.

— Ты рассказала кому-нибудь о случившемся? — спросила я тихо и осторожно подошла поближе к девочке.

Анаис покачала головой. А я шагнула еще на пару шагов и опустилась на мягкий ковер возле нее. Принцесса подняла на меня подозрительный и недовольный взгляд, но прогонять не стала.

— Ты знаешь, кто так подшутил над твоим… папой?

Едва я задала этот вопрос, вобщем-то случайно, как в голове поселилось подозрение, что акт вандализма и впрямь может быть нарочным. Кто-то не просто случайно порвал куклу-дракона, кто-то мог целенаправленно изуродовать именно эту вещь. Эту, а не какую-либо другую.

— Я никому не говорила, что это папа, — насупилась Анаис, шмыгнув носом. — Папа может обидеться. Может наказать меня… И ты не говори ему! — ахнула вдруг она и с ужасом посмотрела на меня.

— Я и не планировала. Не беспокойся, твоя тайна умрет со мной, — попыталась улыбнуться, но Анаис только бросила на меня очередной настороженный взгляд.

Маленькие плечики все еще мелко подрагивали. Хотелось погладить ее, хотя бы немного утешить. Но я не решалась дотронуться до девочки, которая могла взорваться в любой момент, как бочка, начиненная порохом и иголками. Да и вообще, памятуя о том, какой магией обладает Анаис, хотелось находиться от нее исключительно подальше.

— Хочешь, я его зашью, — предложила я без особого энтузиазма, приподняв бровь.

Анаис нахмурилась, ее черно-красные глаза настороженно блеснули.

— Что тут можно зашить? — буркнула она, подняв в воздух полностью выпотрошенную вещь, в которой уже невозможно было угадать не только дракона, но и вообще игрушку.

Я тяжело вздохнула. Работа действительно предстояла конская, и было непонятно, с какой стати я вообще на это подписываюсь.

— Ну… стоит попробовать, да? Я, конечно, не уверена, что он после реабилитации сможет летать, — проговорила задумчиво. — Но…

— Летать я могу заставить кого угодно, — гордо ответила Анаис, и впервые с начала разговора ее лицо стало терять расстроенные краски, слезы просыхали. — Это моя врожденная способность. Так что шей.

Она всучила мне в руки остатки куклы, и я уже даже хотела возмутиться ее приказной манере говорить, но в последний момент губы Анаис едва заметно дрогнули, а ладошка с драконом замерла возле моей груди. Она не хотела отпускать игрушку до последнего.

— Хорошо, принцесса, я спасу твоего папу, — заявила я и улыбнулась. — Только ты уж не обессудь, если он будет выглядеть не совсем так, как раньше.

— Ничего, — кивнула она с неожиданной серьезностью. — Лишь бы был живой. А как он выглядит — для меня не имеет никакого значения.

И столько скрытого было в ее словах, что меня встряхнуло изнутри.

Но я не успела спросить, что она имеет в виду. Отдав мне куклу, Анаис подскочила на ноги и быстро-быстро умчалась прочь, лишь у самого выхода на миг остановившись и бросив:

— Не говори папе, что я была тут. Я придупозже.

А потом ее и след простыл. Я снова осталась в покоях Красного дожа в полном одиночестве.

Ну или, по крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Я прошлась по пустынным комнатам, полным мрака и тайн, остановившись напротив узкой винтовой лестницы, что вела куда-то вверх.

Сердце глухо стукнуло в ребра. Я поставила ногу на первую ступеньку, затем на вторую и стала подниматься в кромешную тьму. На лестнице, естественно, не было ни одного факела или фонаря и было совершенно ничего не видно. Но я шла и шла вперед, пока не очутилась в помещении, напоминавшем кабинет. Здесь в полукруглой оконной нише дивной красоты разместился диван с мягкими гобеленовыми подушками, неподалеку стоял ромбовидный стол с глубокими креслами, а лунный свет заливал комнату сквозь разноцветное витражное стекло.

Я двинулась вперед вдоль правой стены, мое внимание привлек небольшой секретер, на котором лежала раскрытая тетрадь с символами и записями. Издали было видно, что записи сделаны от руки, и я хотела узнать, о чем они. Ведь они выведены кистью Красного дожа.

Чем ближе я становилась к тетради, тем громче билось мое сердце, потому что там на левой странице оказался начерчен схематический рисунок, в котором просто невозможно было не узнать предмет, что терзал мое сознание все последние сутки.

Виал Первых драконов. Артефакт, который манил меня в ту ночь, когдая впервые появилась в покоях Красного дожа. Украшение дивной красоты, в краже которого меня чуть было не обвинил Сициан. Тот самый предмет, который явился ко мне в видениях у гаруспика Рыжей Синицы.

Я уже была очень близко и предвкушала раскрытие какой-то тайны! Откуда у дожа этот виал? Знает ли он о его назначении или хранит как древнюю реликвию? Умеет ли он им пользоваться?

Слишком много вопросов, а ответы так близко…

К сожалению, лишь в самый последний момент я заметила, что на столешнице среди прочих вещей стоит каменная пепельница, а в ней — изогнутая трубка, из которой все еще идет мелкий дымок…

— Час дракона, Александра, — раздался вкрадчивый голос у меня за спиной, и все внутри перевернулось, чтобы взорваться пламенем и рассыпаться раскаленными угольями. — Самое время, чтобы прийти к дракону, не так ли?

Перед глазами вспыхнуло ослепительно живое воспоминание: кроваво-красный дракон, вся кожа которого, кажется, состояла из огня. Огромная пасть, полная клыков и пламени, и взгляд, направленный прямо на меня.

В ногах появилась ощутимая слабость.

Сложно было поверить, что все это настоящее. Что не привиделось. Но других вариантов не оставалось.

— Тем драконом… были вы? — все же выдавила я, поворачиваясь к повелителю Огненной луны. Чтобы убедиться. Окончательно.

Сициан был прекрасен, как и всегда. Черные волосы спускались на широкие плечи, алый взгляд в полумраке будто бы слегка светился. Этой ночью на доже был только один черный халат, подпоясанный мягким серебристым ремнем. Ткань едва различимо поблескивала контуром чешуи, словно имела не гладкую фактуру, а вот такую — странную, почти волшебную.

На мой вопрос густая бровь Сициана взлетела вверх и на миг замерла.

— Если ты имеешь в виду большого красного, как солнце, красавца с раскаленными, словно жидкий металл, крыльями, то да, это был я, — усмехнулся одной половиной рта мужчина. Затем подошел ближе к столешнице, присел на ее край, взяв все еще дымящуюся трубку в руку. Поиграл ею, покатав между пальцами, и каждое мгновение смотрел мне в глаза.

Воздух в помещении нагрелся так быстро, словно кто-то подпалил разом дюжину костров.

Я дала себе коротенькую паузу и судорожно вздохнула, попытавшись напомнить себе, что вся моя реакция на этого человека — чистой воды физиология, обусловленная местными афродизиаками. Впрочем, мозги от этого тверже не становились.

Хотелось улыбаться.

— Низкой самооценкой вы не страдаете, не так ли? — выдохнула я, чувствуя нездоровый прилив веселости.

Теперь и вторая бровь Сициана удивленно взметнулась.

— А ты так и не научилась контролировать свой язычок, не так ли? — тут же ответил он, и кожу закололо мурашками.

Я пожала плечами.

— Если я научусь держать язык за зубами, что от меня останется? — Яперевела взгляд на столешницу, где мгновение назад лежала тетрадь с рисунком, но ее там больше не было. — Я потеряла свой дом, своих близких. Свою работу. И стала вещью, которую можно схватить и унести. Хотелось бы сохранить хотя бы язык.

Сициан слушал меня, неторопливо поднося трубку к губам, втягивал воздух и спустя пару мгновений выдыхал густой мягкий дым, пахнущий травами и дикой малиной.

— Что ж… — проговорил медленно дож. — Так и быть, пусть твой язык остается прежним, я это как-нибудь переживу. В память о том, что ты спасла мою жизнь и рассказала о готовящемся покушении.

Это было так неожиданно, что я резко вскинула голову и взглянула в алыеомуты, пытаясь найти там подвох.

В глаза дожа смотреть было все еще больно. Почти невыносимо. Его огненное внимание тут же проникло в меня будто бы через зрачки, протекло по горлу горячей лавой и через желудок опустилось в основание живота, отдаваясь там ноющей, остро-приятной пульсацией.

Я с трудом сдержала стон.

— Расскажи мне о своем мире, — попросил он вдруг. Спокойно. Словно мы вели беседу, как старые друзья.

Еще несколько мгновений я смотрела ему в глаза, а затем ярко-алые радужки стали темнеть, приобретая багровый оттенок, и я резко отвернулась.

— Сперва скажите, откуда вы знаете, что я из другого мира? — задала встречный вопрос, пересилила себя и тоже уселась на стол рядом с дожем.

— Видел в твоих мыслях, — ответил он вовсе не то, что я ожидала. Признаться, мне вообще было трудно что-то ожидать, но это я готова была услышать в самый последний момент.

— Вы читаете мысли? — ахнула, заливаясь краской.

Сколько раз за последние несколько минут я представляла, как делаю шаг к нему, как накрываю его губы своими, как прижимаюсь к его мощному телу, раскрывая халат и касаясь пальцами татуировки-дракона?..

Губы дожа растянулись в дерзкой улыбке.

— Я не читаю. Вижу картины у тебя в голове. Образы.

Ну все, добил.

— Значит… вы все видели… — констатировала я тихо, кусая губы и мечтая провалиться сквозь землю.

Дож медленно кивнул, продолжая улыбаться и выдыхать сладкий пряный дым, от которого у меня явно слегка туманилось в голове. Потому что, несмотря на сказанное, я все равно продолжала представлять…

— Тебе не стоит смущаться, — добавил он. — Это нормальная реакция. Ненормально было бы, если бы у тебя ее не было.

Это меня даже немного отрезвило.

— Действительно. Ведь вы меня опоили, — кивнула я, вспоминая то огненное вино.

— Да. В какой-то мере. И сделаю это снова, если понадобится, — спокойно ответил он, чем возмутил меня до глубины души.

— А вам самому-то не отвратительно, что женщины желают вас только из-за напитка? — воскликнула я, хотя каждое слово давалось тяжело.

Багровые глаза дожа сверкнули в темноте.

— Во-первых, хватит называть меня на «вы», мы сейчас одни, это лишнее. А во-вторых, вино огненной крови — это не только возбуждение и страсть, на которые, кстати, кроме тебя, никто не жаловался, но это еще и гарантия, что ни одна аурия не пожелает меня убить. Даже если будет перекуплена врагами, которых у меня слишком большое количество, Александра. Слишком большое, чтобы я позволял себе промахи.

— Может, тогда не стоит заводить столько аурий? Сколько их вообще? — зачем-то спросила я и покраснела. Потому что дож снова улыбнулся.

Я знала, что он уловил в моих словах ревность. Ну и пусть. Ну и ладно.

— Много, — ответил Сициан. — Тебе не нужно знать количество. Замок Хальвейль достаточно велик, чтобы вы не встречались друг с другом.

— Ага, а потом весело сталкивались на каком-нибудь банкете, да? — фыркнула я, сцепив руки на груди и не слишком замечая, что превращаюсь в настоящую лаурию, которая вполне довольна своим положением и мечтает разве что скрасить некоторые детали.

— Ты больше не будешь прислуживать, Александра, — ответил с мягкой улыбкой Сициан, протянул руку и коснулся моих волос, пропустив их между пальцами. — Ты теперь лаурия. Твое место рядом со мной. Рада ли ты этому?

Тут до меня, наконец, дошло, что радоваться-то в общем-то нечему. Хотя внутри что-то глупое и влюбленное в дожа прямо сейчас хлопало в ладоши.

— Честно говоря, не очень, — набравшись смелости, покачала я головой. — Вы… ты не любишь меня, а я на самом деле не люблю тебя. Что же тут хорошего?

Сициан на это чуть склонил голову и прищурился. В щелочках глаз блеснуло пламя, вырвавшись за черту век.

— Лучше скажи мне, зачем тебе в ауриях чарогницы? — быстро перевела я тему, чувствуя, как от страха даже горло сжимается.

— Затем, что только чарогницы могут зачать ребенка от дракона. Это же очевидно.

Мне даже полегчало немного. Хоть и кольнуло что-то внутри.

— А драконицу ты себе найти не мог, вашество? — бросила я, явно чересчур надышавшись дымом.

— Не мог, — неожиданно серьезно ответил дож. — Их не существует. Взрослый дракон — лишь я один.

А вот это уже было нечто вроде откровения.

— Как это возможно? — ахнула я. Все услышанное казалось невероятным. Только я немного свыклась с мыслью о том, что драконы вообще существуют, как оказывается, что это вовсе и не так. Драконы как бы есть, но их как бы нет!

Даже как-то грустно стало за дожа.

— Это непростая история, Александра, — мягко протянул мое имя Сициан. — И мне не так уж легко осознавать, что ты ничего не знаешь о нашем мире.

Он перевел взгляд в пол и вдруг задумчиво улыбнулся.

— С другой стороны, в этом есть некая романтика — рассказывать все с нуля человеку, который… готов услышать от тебя все что угодно.

Прозвучало странно до мурашек.

— Вы… ты хочешь обмануть меня в чем-то?

Дож усмехнулся.

— Ты меня неправильно поняла. Мне незачем лгать. Любая правда будет для тебя откровением, а мне будет приятно стать тем, кто эту правду тебе расскажет. Я повелитель огромного государства, и меня с почтительностью и восхищением готов слушать весь мир. Но будет ли он мне верить? Станет ли принимать близко сказанное мной? — Он с улыбкой покачал головой. — А ты будешь.

Он хитро взглянул на меня, а потом продолжил:

— К примеру, вот тебе первая история. Драконы — это раса аватаров огня, воплощение магии пламени. Считается, что мы сотканы из смертоносной раскаленной стихии и даже в крови у нас якобы течет лава…

Алые глаза снова налились пламенем, язычки которого стали выходить за черту радужек. Так, словно внутри дожа и впрямь был только огонь, а сам он был лишь каменной оболочкой.

Я не заметила, как начала дрожать.

Дож протянул вперед руку, коснувшись моей ладони, и расположил ее над своей, внутренней стороной вверх. А затем я с ужасом стала ощущать, как кожу тыльной стороны кисти подогревает магия. Свет вырывался из места соприкосновения нашихрук, и с каждым мгновением я все больше и больше впадала в ужас.

— Не бойся, — вдруг серьезно приказал Сициан, и его огненные глаза вонзились в меня молниями взгляда. Его кисть сжалась на моей, а я постаралась дышать глубже.

Не получалось. Горло сдавило спазмом.

Я закрыла глаза, стараясь не смотреть на происходящее. Перед мысленным взором вспыхнула горящая машина, океан огня и боли…

— Спокойно, — прозвучало рядом. — Я не позволю, чтобы с тобой произошло что-то плохое.

Голос дожа звучал твердо и одновременно почти ласково. Я не знаю, что он делал и зачем, меня начинала заливать паника. Коже на обратной стороне руки была все горячее.

— Открой глаза, — приказал он, но я уже не слишком хорошо соображала. Казалось, что он пытается сжечь меня на месте по кусочку. И начал, по-видимому, с ладони. — Открой! — приказал чуть резче, и мои веки сами собой поднялись, резко и быстро, словно подчиняться Красному дожу было особой функцией, заложенной в мой мозг.

Глаза распахнулись, и я увидела нечто ужасное. На моей руке, в самом центре ладони, плясал огонь. Я видела, как нижняя часть языка пламени касается моей кожи, как синеватая, более холодная плазма прыгает по мне, колышется, словно на фитиле свечи, а горячий желтый наконечник, превращающийся в калено-белое лезвие, стремится вверх, к моему лицу…

Захотелось кричать. Ужас сдавил грудную клетку, мешая вздохнуть, набрать побольше воздуха. Секунды утекали одна за другой, пока я смотрела на огонь, который внезапно начал приобретать другие очертания.

— Смотри, на что способно пламя, — почти шепотом проговорил дож.

А я и так смотрела. Не видела больше ничего вокруг. Только смертоносное желтое пятно, превращающееся почему-то вдруг в маленький росток цветка. Сперва оно сузилось, вытягиваясь в стебелек, а затем на его верхушке набух бутон, готовый вот-вот распуститься.

Но лепестки не сумели раскрыться, потому что я закричала, снова зажмурившись. Не в силах больше выносить раздирающий душу страх.

И в тот же миг все исчезло. Жар пропал, а дож отпустил мою руку, слегка встряхнув меня за плечи.

— Все, — сказал он негромко. — Все закончилось.

Я не верила и инстинктивно качала головой.

Он не касался меня и не говорил больше ничего, и несколько бесконечных мгновений прошли в тишине. Когда сердце стало стучать чуть менее бешено, я сумела вздохнуть и открыть глаза. Передвзглядомстояла бледная пелена, с трудом удалось проморгаться.

Дож все также сидел рядом со мной на столешнице, но смотрел куда-то перед собой. Его брови были едва различимо сдвинуты, радужки оставались темно-красными, почти коричневыми. И это делало опасного и пугающего повелителя Огненной империи почти человеком.

Впрочем, воспоминаний о том, кем он являлся на самом деле, хватало, чтобы не обольщаться.

Но чем больше я приходила в себя, тем сильнее понимала, что разочаровала его. И несмотря на то, что мне хотелось кричать и злиться, может быть даже бить посуду и кидаться тяжелыми предметами от того, какой страх он заставил меня испытать, я… все равно чувствовала, как сжимается в груди что-то бестолковое и влюбленное.

Разочаровала…

— Кроме нас в мире есть ещё аватары воздуха, воды и земли, — продолжил вдруг дож невозмутимо, словно ничего не произошло. — Все мы считаемся потомками богов, поэтому испокон веков в наших руках — власть над империями.

— А люди, получается, вам подчиняются? — уточнила я.

— Да, — кивнул он. — В империи Огненной луны, к примеру, около ста миллионов человек. В Айреморе — сорок миллионов…

Я нахмурилась.

— Так, погоди… — немного кашлянула, пытаясь заново втянуться в разговор, словно и впрямь ничего не случилось. — Но ты не рассказал, почему драконов, то есть аватаров огня, так мало? Почему только ты один?

— Не я один, — покачал головой Сициан. — Ещё мой сын Элар и дочь Анаис. Но Анаис пока не умеет перевоплощаться и вряд ли научится, а Элар делает это неуверенно. Его дракон слаб.

— Так а где же остальные? И почему Анаис не научится?

Дож пожал плечами. Складка между его бровей так и не разгладилась.

— Аватаров не может быть много, — ответил он. — Таков закон природы. Во все времена в среднем драконов одновременно существовало не более трех или четырех. Максимум в геносе Огненной луны семь сотен лет назад было девять взрослых драконов, вступивших в силу. Но это единственный раз за всю историю от сотворения мира. Наша империя тогда переживала свой рассвет.

— А в чем… сложность? — осторожно спросила я, не вполне понимая. Казалось бы: рожай себе драконят да рожай. Делов-то куча, правда?..

— Не все дети драконов становятся драконами, — ответил дож и все же коротко взглянул на меня. — Большинство остаются простыми людьми.

Вот теперь все потихоньку начало вставать на свои места. От внезапной новости я даже позабыла о своих переживаниях.

— Вот, значит, почему твои аурии должны быть сильными чарогницами, — кивнула я. — И вот почему их должно быть много. Если предположить, что драконом становится один ребенок, скажем, из десяти, то тебе уже придется неплохо так поработать, — я сдавленно и нервно усмехнулась. Дож не перебивал, внимательно наблюдая за моими умозаключениями. — А если один из сотни?

Мне даже поплохело. А проклятая ревность где-то внутри ощерилась ежовыми иглами и начала кататься вдоль и поперек по желудку. Туда-сюда, туда-сюда…

Нет уж, столько соперниц за сердце дожа я явно не потяну. Даже если вспомнить, что мои чувства ненастоящие, это все равно оставалось тяжелым знанием.

Дож так ничего и не сказал. Но, судя по его спокойному лицу, ошибки в моих размышлениях не было.

— Это ужасно, — наконец резюмировала я, не сдержавшись. — Терпеть столько любовниц рядом. — Апотом поспешно добавила, поймав ставший чуть насмешливым взгляд: —Это было бы ужасно, если бы мне было до этого хоть какое-то дело.

И, сжав губы, сложила руки на груди, тоже отвернувшись.

— А тебе нет до этого дела? — уточнил дож мягко.

— Правильно, — кивнула в ответ. — Я за честность. А между нами нет честности, мои чувства ненастоящие, а ты сделал меня лаурией только в благодарность за новость о заговоре. Поэтому количество твоих любовниц, вашество, меня совершенно не беспоко…

— А как живут мужчины и женщины в твоем мире? — вдруг спросил дож, внимательно взглянув на меня. И что-то было в его взгляде такое, что пронзило меня насквозь.

По позвоночнику вниз спустился жар.

— О чем тут рассказывать? — неуверенно бросила я. — Наверняка люди у вас живут так же. Есть мужчина и женщина, они выбирают друг друга один раз и на всю жизнь…

В голове, как назло, мелькнуло воспоминание о повторных браках, об изменах и полигамной любви. Я покраснела, дож приподнял бровь.

— Один раз и на всю жизнь? — переспросил он, и я поняла, что он снова видел часть моих воспоминаний.

Как же это ужасно неудобно!

Я прикусила губу и отвернулась. Но неожиданно Сициан не стал переспрашивать. Вместо этогоон задал совсем другой вопрос:

— Значит, о такой семье ты мечтаешь?

Поднял руку и медленно коснулся кончиками пальцев моей кисти, что сжимала край столешницы. Провел вверх, оставляя горячую дорожку.

— Какая вам разница, о какой семье я мечтаю? Я же просто… — слова застревали в горле. Дож не дал договорить:

— У нас в империи мужчина тоже выбирает себе одну женщину и связывает себя с ней узами брака, но при этом он имеет право заводить столько рий, сколько сможет купить и обеспечить. И с каждой из них он может иметь… — мужчина на миг прервался, его голос стал насыщеннее и глубже, — эротическую связь.

Пальцы дожа тем временем поднялись выше и остановились на моем плече, выводя там медленные жгучие рисунки.

Дышать стало сложно.

— А женщина? — тихо выдохнула я.

— Что женщина?

— Тоже может иметь столько любовников-риев, сколько пожелает?

Дож хмыкнул, его глаза на миг даже удивленно распахнулись.

— Конечно, нет. Только мужчина. Если у благородной женщины появится любовник, она превращается в рию.

У меня от возмущения аж дыхание перехватило.

— Но это же… нельзя так! — ахнула я. — Это нечестно!

Дож снисходительно улыбнулся, склонив голову набок, а затем коснулся пальцами моих волос, рассыпавшихся по плечам.

— Странный цвет, Александра, — просто взял и перевел тему он. — Такой цвет в твоем мире считается нормальным?

От неожиданности я все слова растеряла. Но движения его пальцев, перебирающих мои пряди, были настолько восхитительны и приятны, что, честно говоря, позабыть все на свете было немудрено.

Я едва не начала щуриться от удовольствия, когда он зарылся в моих волосах глубже, чуть сжимая, чуть вытягивая и расслабляя захват.

Каждое прикосновение дожа не было обыкновенным. Рядом с ним моя кожа будто приобретала дополнительную чувствительность, обрастала новыми нервными клетками, которые пели и вибрировали в такт его прикосновениям. Это была какая-то особенная магия, которой невозможно противиться.

— Н-н-нет, — через силу призналась я. Хотелось бы, конечно, быть натуральной блондинкой, да еще и с красивым платиново-лиловым оттенком, но куда уж там? — Такой магии в моем мире не существует. Это особая краска.

Он пропустил несколько прядей сквозь пальцы, и я едва не замурлыкала.

— А хочешь, я сделаю этот цвет твоим навсегда?..

— А это возможно? — невольно подалась я вперед, лишь отстраненно подмечая, насколько близко от меня теперь находится огненный дож.

Предложение казалось каким-то волшебством. Наверняка это и было волшебство, ведь кто же не захотел бы почувствовать на себе частичку настоящей магии? Особенно если она сделает его привлекательнее.

Сициан улыбнулся, и кончики его пальцев прочертили мягкую линию, повторяя овал моего лица. Темно-алый взгляд проследовал тем же путем.

— На самом деле — нет, — вдруг ответили его резкие красивые губы, совершенно сбивая меня с толку и ответом, и своим движением совсем рядом с моим лицом. — Нет такой силы, что могла бы так точечно изменить человеческий облик, иначе к магам, что были бы искусны в подобной волшбе, стояли бы бесконечные очереди из девушек, — мягко улыбнулся он. И его голос постепенно становился все более бархатным, ласкающим.

— Но как же?..

— Однако если ты готова поверить мне, если ты захочешь стать настоящей лаурией, Александра… если ты готовастать моей… я, в свою очередь, смогу пообещать тебе в ответ очень многое. И твои прекрасные волосы — это мелочь по сравнению с тем, что ты сможешь получить…

Я сама не заметила, как начала погружаться в какой-то темный эротический транс. Низкий, чарующий голос уводил меня все глубже и глубже по дороге к этому темному мареву, в котором я терялась, окруженная Красным дожем. Тонкие, невесомые прикосновения его пальцев вдруг смешались с прикосновениями губ сперва к уголкам моего рта, затем по щекам к шее. И это были не просто поцелуи. Любое соприкосновение его кожи с моей вызывало в теле какой-то токсический шок, удар тока, от которого нервы вставали на дыбы, как стадо взбесившихся лошадей. Пульс зашкаливал, и каждая его ласка превращалась в изощренное сексуальное удовольствие даже тогда, когда до самого секса было еще очень далеко.

Если существовала во всей вселенной одержимость одного человека другим, то, вероятно, сейчас я имела дело именно с ней.

— Но… как? — едва сумела выдохнуть я, чувствуя, что дож плавно поменял положение, перетекая в пространстве, словно пламя, которое движется медленно, но неотвратимо. — Зачем?..

Я плохо соображала, что спрашиваю, потому что горячие губы уже опустились к ключице, обводя ее раскаленным, как сама страсть, языком.

— О господи, — выдохнула я, ощущая, как жгучая волна пульсом прибоя раз за разом падает в основание живота.

Я готова была взорваться без какого-то дополнительного воздействия. Это было настоящее сумасшествие.

— Да… — хрипло прошептал дож. — Я хочу тебя, Александра. Хочу, чтобы ты стала по-настоящему моей…

Сознание терялось в происходящем. Я не понимала, что от меня требуется, что хорошо, а что плохо. На что вообще меня пытается подписать этот чудовищно красивый повелитель империи Огненной луны?..

Ведь я уже была его лаурией. Его рабыней, его собственностью, его вещью. Он мог делать со мной все, что пожелает. И он фактически единственный во всем мире знал, что я чужая здесь. Что мой дом где-то далеко-далеко отсюда.

Сициан обладал надо мной нерушимой властью. И все равно при всем при этом он хотел, чтобы я сама признала его силу, его главенство.

Зачем?..

Могло ли это быть потому, что я тоже была ему интересна?.. И поэтому он готов был обещать мне даже какие-то невероятные магические чудеса?..

— Я не хочу подчиняться кому бы то ни было, — проговорила я, собрав волю в кулак. Хоть немножко бы мне силы, вот еще бы капельку!

Дож опустился губами к моей груди, и что-то внутри начало обрываться со звонким протяжным звуком… напоминающим стон.

— Хочешь, я покажу тебе, что подчинение может быть очень приятным, Александра? — прошептал дож и осторожно, едва касаясь, провел языком по моему соску.

Я прикусила щеку и с силой зажмурилась, пытаясь одновременно сжать бедра. Между ног разлилась раскаленная лава, внутри все ныло и тянуло.

— Хочеш-ш-шь?.. — повторил он и подул на влажную дорожку, отставленную его губами.

Перед глазами потемнело.

Кивнула, не веря, что сделала это.

— Я хочу взять тебя прямо сейчас, — сказал он вдруг жестко, и по позвоночнику скользнула дрожь.

Ощутимая. Очевидная.

— Но я вижу, что ты все еще боишься, — добавил он, и его черная бровь едва заметно приподнялась.

Алый взгляд становился все гуще и гуще, а яд, что будто бы лился в меня от него, жег все сильнее. Где-то под пупком будто бы натянулась невидимая струна, по которой то и дело проходила сладкая дрожь куда-то в самый низ. И от этой дрожи было очень трудно сдерживать стон.

— Я ведь прав? — спросил он тогда, когда понял, что сама я не смогу издать ни звука.

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть. Так сильно хотелось, чтобы он опустил руку, чтобы скользнул по моей разгоряченной коже, чтобы коснулся меня своим дыханием и губами… Казалось, без его прикосновений я вот-вот начну кричать. Умолять.

Струны в основании живота голодно подрагивали. Просили, чтобы на них сыграли. С тихим гулом стонали, ждали…

— Тогда я не буду трогать тебя.

Я едва не выругалась.

Страх, меня сковывал страх первой ночи. А еще нежелание делать это с тем, кто ничего ко мне не испытывает. Но кому какое дело до этого, в конце концов? Кажется, сейчас я была готова преступить все свои принципы.

Дож тем временем как нарочно опустил руки по обеим сторонам от себя, уперев их в стол. И стал смотреть на меня, прижимающуюся к нему, сверху вниз.

— Но я готов дать тебе то, что ты хочешь. Если ты будешь хорошей лаурией и доставишь мне удовольствие.

По нервам будто кто-то ударил хлыстом, измазанным в наркотике. Мне стало страшно и приятно одновременно. Мышцы дожа очевидно напряглись под тонкой тканью халата, и я невольно проследила взглядом линию его бицепсов, широких плеч, огромной грудной клетки, которая была скрыта полами халата. Глаза будто сами остановились там, где за темным шелком прятался живой рисунок, и кончики пальцев дрогнули, желая оттянуть ворот, посмотреть… А потом пройтись по рельефному прессу ниже, туда где ткань призывно топорщилась.

Ох…

Перед глазами слегка потемнело, во рту пересохло.

Взгляд взметнулся на застывшего, словно каменное изваяние, дожа, и я поняла, что именно этого он ждет. И я не смогу ему отказать, потому что… до смерти хочу прикоснуться к нему.

А потому не успело даже одно дыхание сорваться с моих губ, как я протянула руки вперед и обхватила полы его халата.

Распахнула их в стороны, медленно, неторопливо.

Из под темной ткани мелькнула голова дракона. И не просто мелькнула, а словно высунулась, сверкнув рубиновым глазом и полыхнув огнем.

Я не отстранилась. Помнила, что это лишь рисунок. Нет — напоминала себе каждую секунду.

Рисунок не может обжечь, бояться нечего.

Отвернулась. Опустила руку чуть ниже, когда полностью открыться халату помешал пояс. И потянула за него, будто случайно касаясь через шелк твердой плоти, что подрагивала чуть ниже.

Не случайно.

И все же я убрала руки, дотрагиваясь лишь до халата и остановив взгляд… там.

Дыхание перехватило. Казалось, идеальнее создать мужчину было просто невозможно. И хотя размеры меня серьезно пугали, я убедила себя, что об этом следует подумать в другой раз.

Подняла руку и опустила кончики пальцев на грудную клетку Сициана. Скользнула подушечками вниз, позволяя себе сделать то, что так давно хотела: проследовать дорожкой изгибов его совершенного тела, чтобы остановиться где-то в области живота. А потом опустилась туда же губами.

Все внутри меня горело, словно в печи крематория. Со мной происходило нечто ненормальное, каждое прикосновение к Сициану будто творило необъяснимое волшебство с моим собственным телом.

Мышцы сковало сладким спазмом, стало трудно дышать, а затем по нервам будто расползлись маленькие раскаленные змейки. Они опускались тем ниже, чем ниже относительно дожа становилась я сама. И когда мой язык скользнул во впадинку его пупка, из горла вырвался стон, а раскаленная молния удовольствие прошила позвоночник.

Мне нестерпимо захотелось опустить руки вниз и коснуться себя между ног. Напряжение становилось непереносимым.

Но именно в этот момент дож вдруг обхватил мои запястья и потянул немного вверх. Он оставил их на своей груди, и я больше не могла их опустить!

Мне стало стыдно и одновременно щеки вспыхнули от еще ярче вспыхнувшего внутреннего огня. Я хотела остановить эту пытку, достигнуть пика удовольствия, и дож это знал. Знал, и не позволял мне.

Я захлебывалась от темного страстного голода. И в этот момент все же собралась с силами и подняла взгляд в глаза повелителя империи Огненной луны.

А потом чуть не закричала. Его глаза были полны алого пламени, выходящего за черту век, темные мягкие губы чуть приоткрыты, и из них вырывалось тяжелое дыхание. Грудная клетка императора поднималась и опускалась, мышцы налились сталью, кисти, сжимающие столешницу по обеим сторонам его собственных бедер, побелели от напряжения. А татуировка дракона на груди открывала пасть и выпускала фонтаны пламени цвета золота, тьмы и крови.

В глазах появилась рябь, словно они начали слезиться. Я не могла отвернуться и смотреть на дожа тоже не могла. Между ног разлилась жаркая, тянущая нервы лава. Через сжатое спазмом горло я втягивала воздух настолько короткими вдохами, что перед глазами стало темнеть.

Ждать больше было невозможно. А потому через мгновение я просто опустила губы на твердую подрагивающую от желания плоть и… удовольствие накрыло меня как разрывная граната.

— Это первый раз, Алекса-а-а-ндра, — раздался горячий проникновенный шепот, от которого голова начинала кружиться.

Я ничего не соображала.

Что значит «первый раз»? Как это вообще возможно, что происходит?..

Мышцы и нервы заходились в экстазе, пульс зашкаливал, и на коленях меня продолжали удерживать только руки дожа, крепко сомкнувшиеся на моих запястьях где-то наверху.

Не приходя окончательно в себя, я провела языком по гладкому смуглому шелку кожи Сициана и поняла, что меня снова уносит.

Снизу вверх и обратно — и хриплое дыхание сорвавшееся с мужских губ, отозвавшееся ноющим спазмом между моих бедер.

Прикосновение губ к полукруглой гладкости — низкий стон, от которого в ушах начинает шуметь, а в горле снова пересыхает. И опять хочется дотронуться до себя, и опять невозможно.

Меня начала бить мелкая дрожь от вновь вспыхнувшего желания, загоревшегося, кажется, еще ярче прежнего. Я думала, что упаду в обморок, но мне было мало. Я хотела еще и еще.

Тогда я целиком обхватила твердую, как гранит, плоть и два стона слились в один. Хриплое удовольствие Сициана разлилось по мне волной токсичного удовольствия, мгновенно достигнув предела и лопнув, как перетянутая струна.

Позвоночник выгнулся сам собой, мышцы затряслись в экстазе, которого прежде мне было трудно даже вообразить.

— Это второй раз, — проговорил Сициан, крепче сжимая мои руки, придавливая к своим ребрам, что заходились от рваного дыхания.

Я изумленно распахнула глаза, встретившись с кровавым огнем, буквально текущим из его радужек, и уже не хотела отворачиваться. Его взгляд уже не мог сделать меня более податливой, отравленной и сгорающей, чем я была сейчас.

Когда дрожь в теле немного поутихла, я все еще ошеломленно смотрела на дожа, что также не отрывал от меня иссушающего и искушающего взгляда. А потом посмотрела на его все еще чудовищно напряженную, налитую желанием плоть и с изумлением поняла, что не закончила.

Только я была уже не уверена, что смогу стоять на ногах, если снова дотронусь до него.

Сициан ничего не говорил и не делал. Ждал, что я предприму дальше, и только его дракон на груди бесновался, словно сорвавшийся с цепи.

Тогда я снова посмотрела в лицо повелителя и увидела, что он едва различимо улыбается. Похоже, он понимал мое беспокойство. Снова читал все у меня в голове.

В какой-то момент он отпустил одно мое запястье, провел ладонью по руке, поглаживая, и коснулся большим пальцем моей нижней губы. Скользнул по ней, чуть нажав, заставив распахнуть губы… И улыбка исчезла с его лица, сменившись вновь той жгучей тьмой, от которой мне хотелось прижиматься к нему, тереться о него, как кошка, касаться себя, лишь бы получить желаемое удовольствие.

Он хотел проникнуть в меня… сквозь мои приоткрытый, тяжело втягивающий воздух рот.

Я хрипло выдохнула, чувствуя, как легко он снова отравил меня своей жаждой. И как мне это нравится.

Нравится подчиняться…

И тогда я закончила начатое. Накрыла его твердость своими губами, скользя по бархатной коже и получая от этого неописуемое удовольствие. С каждой секундой все сильнее, вслушиваясь в низкие, отрывистые темные звуки, срывающиеся с губ императора, наполняясь ими и сходя с ума от их сладкой музыки.

Когда дож хрипло застонал, запрокинув голову назад, мой мир снова разорвался. Я слышала только его голос, треск столешницы, в которую вошли его сомкнувшиеся пальцы, и затем пьяный расслабленный голос, под который меня начало уносить в пропасть беспамятства:

— Это третий раз, Александра…

Я последний раз распахнула глаза, и снова мне показалось, что под улыбающимися темными губами мелькнули тонкие белые клыки.

Показалось, несомненно показалось.

— Я же говорил, что тебе понравится подчиняться, — добавил он, и алые глаза перестали гореть огнем. Теперь они были насыщенного темно-багрового цвета, который почему-то пугал.

Ну да какая мне сейчас разница, когда так хорошо?

«Совершенно никакой. Совершенно…»

После этой мысли я окончательно погрузилась во тьму.