Глава 9. Цвет: бордо

Мужчина за моей спиной замер и словно превратился в камень. Его руки стали тверже, а объятия… смертоносней. Еще немного, и мне нечем стало бы дышать.

Однако прошло всего несколько мгновений, и дож снова расслабился.

— У тебя и впрямь чересчур длинный язык, — проговорил он, а затем резко обхватил мой подбородок и развернул к себе, накрыв губы собственническим поцелуем.

И, к сожалению, я оказалась совсем не против.

Что-то происходило со мной рядом с этим мужчиной. Мне претило его поведение, а его слова заставляли меня испытывать чудовищное раздражение и внутренний протест. Но на его лицо хотелось смотреть вечно, его запах хотелось вдыхать, а к коже — прикасаться. Дотрагиваться пальцами, чувствуя, как смугло-оливковый шелк ответно ласкает подушечки моих пальцев, как перекатываются под кожей тугие мышцы. Вот как сейчас…

Я обхватила широкие мужские плечи, чувствуя, что падаю в манящую черноту, из которой не хочется выбираться. Ладонь дожа скользнула мне под юбку, поднялась по бедру и остановилась у самого его основания, у сгиба, рядом с которым было мое собственное нижнее белье, оставшееся со мной еще с прошлой жизни.

— Это еще что? — вдруг отстранился от меня дож, зацепив пальцем трусики, и, сдвинув брови, посмотрелмне в глаза.

Его радужки полыхнули огнем одновременно с глазами дракона-татуировки.

— Это называется «трусы», — выдохнула я хрипло, борясь со сладким головокружением. А потом мне все же хватило сил отодвинуть его руку от своего белья. — Никогда прежде не слышали?

— Нет и планирую больше этого не видеть, — фыркнул дож, позволив мне себя оттолкнуть, но уже через секунду снова опустив руку мне под юбку, чтобы…

— Ох, — только и успела выдохнуть я, когда он резко дернул ткань и та с треском порвалась, оставшись в его руке несчастным лоскутком.

Но и тот сохранялся в подобном виде недолго. Дож сжал кисть в кулак, а когда распахнул, кружева занялись огнем и вмиг сгорели, оставив после себя лишь пепел.

— Чтобы я такой гадости больше не видел, — жестко приказал он, глядя мне в глаза.

Его огненные радужки заполонили все пространство белков, языки пламени на миг вспышкой вышли за черту век.

Я поежилась, испытывая привычный страх и завороженно ловя этот взгляд, от которого невозможно было оторваться.

— Как же вы увидите эту гадость, если от нее остался один пепел? — прошептала я, стараясь не концентрироваться на том, как холодеют кончики пальцев при виде пламени.

Но глаза все же закрыла. Сил не хватило.

Несколько долей бесконечности ничего не происходило, пока я не услышала низкое и едва различимое:

— Ты боишься… огня.

Голос дожа вошел в меня мягко и незаметно, как могла бы вползти змея. Маленькая, невидимая и такая же смертоносная.

— Нет, — покачала головой я, распахивая глаза.

В памяти тут же всплыло, что в этом замке жить могут лишь огненные маги, чарогницы и чарогники. Если я буду бояться огня, меня выкинут. А на улице не факт, что мне удастся выжить.

Здесь — тоже не факт. Но лучше знакомое зло, чем новое…

— Лжешь, — выдохнул дож, а затем вдруг поднял меня за талию, словно я ничего не весила, и перевернул лицом к себе.

В груди заклокотало, словно оттуда кто-то пытался вырваться. В висках отчаянно стучал пульс.

Мужское лицо было теперь так близко, что я могла чуть наклониться и коснуться его губами. Мои бедра оказались раздвинуты, и они обхватывали сидящего мужчину так, словно я сама желала его.

И к сожалению, так оно и было.

— Не лгу, — покачала головой в ответ.

Говорить становилось все труднее. С каждой секундой воздух вокруг будто превращался в жидкое пламя, втекающее в легкие.

— Ну тогда и я не буду тебе лгать, хорошо? — опасно прищурившись, проговорил мужчина.

Наверное, мне нужно было кивнуть или что-то ответить. А возможно, этот вопрос не подразумевал ответа. Я уже ничего не понимала.

Дож меж тем едва заметно улыбнулся.

— Прямо сейчас я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться к себе в покои, — сказал он, чуть откинув голову назад. Черные волосы качнулись вдоль лица, захотелось дотронуться до них.

Сумасшествие.

— Ляжешь спать и забудешь о том, что тут случилось, — продолжал дож, и я как завороженная слушала его голос. Красивый, бархатистый, глубокий… как шум падающего водопада.

Хотелось ему поверить.

— Тоже ложь, да? — спросила я, с какой-то непонятной мне самой надеждой заглядывая в его огненные глаза, которые вдруг резко стали красными.

Темные губы дожа медленно растянулись в улыбке.

— Да, — выдохнул он, придвинувшись к моим губам и почти касаясь их.

А в следующий миг опустил руку вниз, каким-то коротким движением расстегнул брюки и, не успела я выдать ни звука в ответ, коснулся твердой плотью моего распахнутого, раскаленного от желания тела.

Хотелось закричать. А еще — качнуться навстречу. Хотелось вонзить ногти в мощные плечи и придвинуть к себе этого во всех отношениях идеального наглеца. Хотелось дать ему пощечину, покраснеть и слезть, чтобы гордо удалиться куда-нибудь подальше.

Но вместо этого я резко наклонилась и накрыла чуть изогнутые в улыбке губы.

Горячие… Боже, какие же они были горячие. И я, наверное, даже испугалась бы. Но ко всему прочему поцелуй с Сицианом был еще и самым сладким, самым невероятным и сводящим с ума.

Сициан…

Почему-то я боялась называть его по имени даже у себя в голове.

Казалось, что само прикосновение к нему будило внутри бурю ощущений, которыея просто не могла испытывать, не должна была. Каждый нерв начинал дребезжать, передавая жгучие импульсы в мышцы, под кожу, в самые кости.

Дож улыбался. Я чуть отстранилась, чувствуя, как кружится голова, будто каждое мгновение все сильнее пьянею. В ушах громко стучал пульс, сквозь который уже почти не было слышно ничего вокруг.

И только эта его наглая самодовольная улыбка чуть возвратила меня в реальность. Как удар хлыста. Жгучий, но тоже, к сожалению, приятный.

Он смотрел на меня алым взглядом победителя.

Я стиснула зубы. А потом, медленно погрузив ладони в восхитительномягкие черные волосы, сжала пальцы, наклонилась, притягивая к себе повелителя, и… укусила его за нижнюю губу.

Дож дернулся, а затем его глаза расширились. Он резко обхватил меня за подбородок и сжал.

Под тонким платьем меня будто осыпало морозными искрами.

— Не играй со мной, Александра, — проговорил он так медленно и отчетливо, словно хотел, чтобы каждое слово отпечаталось у меня на подкорке.

Я увидела на его губе кровь.

— Почему же? — хрипло выдавила, изо всех сил стараясь хоть что-то отвечать. Потому что если бы мне и на это не хватило сил, я презирала бы себя до конца… нет, не жизни, но дня — точно.

— Потому что ты проиграешь, — шепнул он, опустив руки на мои бедра. И в следующий миг качнул меня вперед, отчего из горла сам собой вырвался тихий стон.

Это было чудовищно. Чудовищно приятно.

Однако несмотря на то, что прямо сейчас мы были уже настолько близко друг к другу, насколько это в принципе возможно, дож не делал последнего решающего движения, которое соединило бы наши тела. И, признаться, это одинаково радовало меня и сводило с ума.

— Почему вы меня не… — смело начала было я, но закончить фразу так и не смогла. Голос перешел на хрип. Непослушный.

А еще я вдруг обернулась, вспоминая не вовремя, что в огромном зале мы далеко не одни.

Стыдоба-то какая. Но кто знает, может, у них тут вообще принято прилюдно предаваться страсти, чего паниковать раньше времени, да?..

Я паниковала.

Дож улыбнулся.

— Потому что ты до сих пор не попросила, — ответил он, искушающе улыбаясь. — Хочешь попросить, Александр-р-р-ра?..

Рычащие нотки вошли в меня после легкого, дразнящего прикосновения губ и опустились куда-то ниже, в желудок, в основание живота.

И снова его руки качнули меня на твердой как камень плоти.

Я зажмурилась, дыхание перехватило. Острое удовольствие скрутило.

— Нет, не хочу, — ответила через пару мгновений. — У меня еще не было близости с мужчиной, и я не имею ни малейшего желания проводить свой первый раз в зале, полном людей, и… с вами.

— Вот как? — приподнял черную бровь Сициан. — Девственница, значит. Ты и пахнешь как девственница.

С этими словами он вдруг склонился к моей шее и едва ощутимо провел по ней носом, тихо втягивая воздух.

Мурашки проследовали дорожкой его прикосновения.

А еще когда он отстранился, за его темными губами сверкнули чуть заметные острые клыки. Но они почти сразу исчезли, и я решила, что мне показалось.

— Девственость не имеет запаха, — пробормотала я, окончательно запутавшись в происходящем.

— О, еще как имеет, — ухмыльнулся дож. — И ты, как ни странно, тоже имеешь совершенно определенный аромат, Александра. Думаю, я смог бы найти тебя по нему в толпе народа даже с закрытыми глазами.

Я даже немного испугалась.

— Звучит ужасно, — призналась я.

— Ты пахнешь… как страсть, — выдохнул он, не сводя с меня глаз, которые опять стали красными. — Как голод и жажда. Как вода в иссушенной солнцем пустыне.

По позвоночнику вниз спустилась змея дрожи. Стало тысячекратно жарче.

А еще я почувствовала очень странное ощущение. Словно дож меня соблазнял. И это было откровением, ведь, на мой взгляд, не было ничего проще, чем взять рабыню силой. Собственно, именно таким, жестоким и властным, дож и показал себя в первый день нашего знакомства. Именно таким, судя по всему, его и видели окружающие: убийца, тоталитарный правитель, отец, приказавший убить мать своих детей. Чудовище, одним словом.

Но почему-то он не торопился вести себя согласно собственной славе.

Это… сбивало с толку.

Это приручало. И я пыталась нарочно напоминать себе, рядом с кем я нахожусь, чтобы не впасть в ложные заблуждения. Чтобы потом не оказаться в плену последствий жестокой ошибки.

— В таком случае у вас очень чуткое обоняние… Сициан.

Выдохнув имя Красного дожа, я словно сама себя ударила по нервам. Щекочущее, дразнящеприятное ощущение прокатилось по телу, начинаясь от самого языка.

Я должна была звать его «Сияющий». Но не стала.

Дож несколько мгновений смотрел на меня, не моргая, не отрываясь. А потом вдруг сказал:

— Мне нравится, как звучит из твоих уст мое имя, Александра. — Ия с трудом не улыбнулась, потому что, к сожалению, мне тоже нравилось, как звучит мое имя из его уст. — Но за твою дерзость я тебя все же накажу.

Мои брови как-то сами собой взлетели вверх.

— И нет, я не трахну тебя, как следовало бы, — покачал головой этот наглец, пока я краснела и пыталась не выдать, как потеплело внизу живота при этом возмутительном и грубом слове. — И не прикажу оставить тебя в темницах до лучших времен, пока ты не научишься правильному обращению. Напротив даже. Я дам тебе то, чего ты хочешь. А ты ведь хочешь, правда?..

Последнюю фразу он прошептал значительно тише, склонившись к моей шее и проведя по ней языком к самому уху.

Я не смогла сдержаться, сжав бедра.

Между нами было так мало…

Перед глазами все поплыло.

Но как раз в этот миг дож вдруг снова обхватил меня за талию и резко развернул, посадив опять к себе спиной. И вот тут-то я поняла, почему прежде мне было не так уж и стыдно находиться в огромной толпе народа, в зале, полном глазеющих людей.

Я их просто не видела.

А теперь танцующие пары и снующие туда-сюда слуги предстали во всей красе. Как оказалось, двое мужчин из соседней империи до сих пор стояли всего в паре шагов от нас! Они о чем-то переговаривались, кивая и почтительно склоняясь перед дожем. И передо мной, сидящей у него на коленях!

За столами пировали гости, и теперь мне казалось, что все они смотрят сюда и смеются.

А ведь они смеялись. Пили вино и хохотали.

— Отпустите, — выдохнула сдавленно, чувствуя, что вот-вот сгорю на месте.

— И не подумаю, — ответил дож и скользнул рукой мне под платье.

Я начала ощутимо дрожать, и с этим ничего нельзя было поделать. Меня било, как в лихорадке. Тело отказывалось воспринимать происходящее. И неплохо было бы убедить мозг, что все это нереально, но пока не получалось. Пока по всему выходило, что рука повелителя империи Огненной луны ласкает мое бедро, подбираясь все ближе к месту, лишившемуся нижнего белья, на виду у тысячи людей.

Я пыталась сдвинуть ноги, но это особенно не помогало. А тонкая ткань платья едва прикрывала происходящее.

— Но ты можешь извиниться, и я подумаю над тем, что делать с тобой дальше, — продолжал шептать на ухо дож, обводя горячим языком ушную раковину, отчего по затылку вниз будто сыпались раскаленные угли. — А еще ты можешь признаться, что боишься огня, маленькая лгунья, или рассказать, как так вышло, что ты ни с того ни с сего попала в наш мир?..

На последних словах меня встряхнуло, словно от удара током. В горле застучал пульс, дышать стало трудно.

А может, трудно было еще и потому, что пальцы дожа скользнули по красноречивой влажности внизу.

Я всхлипнула. Даже несмотря на то, что на нас смотрели. Вообще несмотря ни на что.

— Откуда вы знаете, что я…

Снова движение пальцами, и голова начинает кружиться.

— Неправильный ответ, Александр-р-ра, — продолжает голос, от которого меня трясет еще сильнее.

По шее скользят мягкие губы, опускаясь к плечу. А затем зубы прикусывают там кожу, и я слышу собственный вскрик. Жаркий, вовсе не протестующий.

— Тогда я не знаю правильного ответа… Сициан, — ответила я шепотом, почти не слышно, неожиданно наслаждаясь тем, как зубы царапают мою кожу…

— Тогда просто скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, Александра. А остальное я сделаю сам, — раздался за спиной вкрадчивый шепот.

А я не знала, чего хочу. А может, не хотела искать ответ на этот вопрос.

Руки дожа двигались все более бесстыдно и чувствительно. Но через пару томительных бесконечных мгновений, когда я уже считала себя побежденной, так ничего и не ответив, Сициан вдруг просто снял меня со своих колен и оттолкнул в сторону, устремив взгляд на двух мужчин рядом. Поставил локоть в подлокотник трона и оперся о кулак щекой, приняв совершенно скучающий вид.

Черные волосы рассыпались по плечу, частично скрыв его лицо.

Я же в этот момент думала, что провалиться сквозь землю было бы очень уместно. К щекам прилила краска, в ушах шумело. А я все продолжала стоять рядом, не двигаясь.

Дож повернул ко мне голову, окинул меня тяжелым взглядом и бросил:

— Свободна.

И снова отвернулся.

Кажется, такой дурой я не чувствовала себя никогда в жизни. А что хуже всего — даже сейчас, в шаге от него, меня все еще потряхивало от желания прикоснуться.

Это определенно была магия, от которой стоило побыстрее избавиться. И если прежде я думала, что первоочередной моей задачей должен быть способ возвращения домой, то теперь — нет. Я обязана была найти противоядие от этого ужасного приворота!

Резко развернувшись, я направилась прочь. Хотелось перейти на бег, но я все еще помнила, что моя роль здесь — роль служанки. И привлекать лишнее внимание не стоило.

Поэтому с трудом, но спокойным шагом я добралась до портьер, за которыми можно было взять новый поднос с яствами. Расположившись в самом дальнем углу этого помещения, я попыталась успокоиться. Хотелось скрыться от чужих глаз, и, уж конечно, у меня и в мыслях не было продолжать разносить еду гостям.

Руки дрожали.

— Эй, чего встала? Иди работай! — прикрикнула на меня какая-то девушка, но, приглядевшись, я обнаружила, что выглядит она примерно также, как и я. Красивое платье и дурацкий золотой ошейник.

Еще одна личная рабыня Красного дожа?..

У девушки были длинные черные волосы, спускающиеся по спине богатыми кудрями, круглые золотые серьги в ушах и высокая грудь. Красавица, одним словом.

— Мне и тут неплохо, — бросила я, схватив со стола маленький бутербродик типа канапе. Положила в рот и раздраженно разжевала.

Оказалось неожиданно вкусно, и я тут же схватила еще один.

— Это угощение не для тебя, что ты себе позволяешь? — ахнула брюнетка, одновременно с тем выбирая себе новый поднос. На нем как раз оказался небольшой красивый канделябр с тремя свечами. Девушка поднесла к фитилям ладонь, взглянула на них своими огромными глазищами, и все три одновременно вспыхнули.

Захотелось вжаться в угол.

Хорошо, что никто не заметил, как я дернулась. Чтобы скрыть страх, я взяла ближайший бокал на столе, невозмутимо налила вина из кувшина и выпила залпом.

— Я все расскажу рии Азель, — прошипела брюнетка, зло посмотрев на меня.

— Тебе больше всех надо, да? — вяло поинтересовалась я, уже не слишком-то боясь всяких там рий. То, что со мной вытворял дож у всех на глазах, было гораздо страшнее любого наказания. Потому что позорнее. — Так ты угощайся, не стесняйся. Я никому не расскажу. Чего голодать-то? Служба службой, а обед по расписанию, — фыркнула я, закусывая каким-то рулетиком с креветкой божественного вкуса. — Тебя вот кормили ужином сегодня? Меня, между прочим, нет.

Брюнетка нахмурилась сильнее.

— И меня нет…

— Вот! — бросила я, тыкая в нее шпажкой с рулетиком. — А слуг своих, между прочим, нужно кормить, чтобы они хорошо работали. Считай, что это оплата твоих услуг.

— Оплату выдает рия Азель, — проговорила моя товарка, но уже не так уверенно, как прежде.

— Ну кормить-то тебя она явно не будет. А я сегодня с этим дожем столько натерпелась, что мне вообще премия положена и отпуск, — пробормотала с полным ртом.

Видимо, вино менятаки накрыло, ужасно хотелось поделиться переживаниями хоть с кем-нибудь. Тем более что в ином случае у меня явно случился бы нервный срыв.

Брюнетка округлила свои и без того большие, подведенные черным глаза.

— Ты была с Красным дожем?

Я едва не подавилась. Ну может, она меня не видела там, на его коленях. Чуть менее стыдно тогда. Чуточку.

— Была. Поднос он мой перевернул, а потом решил, что будет неплохо наказать меня за это у всего зала на виду, — выдохнула я, отвернувшись, чтобы не видеть выражение лица собеседницы. — Ты, видимо, пропустила все веселье.

— Нет, — покачала головой брюнетка. — Я все время на дожа смотрела, — призналась она, и ее щеки слегка заалели. Стало ясно, что она тоже в восторге от повелителя. Ну и неудивительно, вряд ли я одна пила то коварное зелье. — Тебя не видела.

— Поднос, наверное, до сих пор у его ног валяется, — пожала плечами я.

— И подноса никакого там нет, — добавила брюнетка, чуть отодвинув портьеру. — Вон, сама посмотри.

Я нахмурилась, но вышла из своего угла, приблизилась к краю нашего укрытия и осторожно заглянула за портьеру.

Дож все еще сидел на троне, мужчин около него не стояло ни одного, а пол был кристально чист.

— Ну видимо, слуги убрали уже, — махнула я рукой.

— Да не было там ничего, — проговорила девушка. В ее голосе мелькнуло восхищение, а когда она повернула ко мне голову, то во взгляде стала заметна зависть. — Дож накрыл вас иллюзией… Все для тебя одной. Я тоже так хочу.

— Иллюзией? — проговорила я хрипло, во все глаза глядя на служанку.

Сердце сдавило.

— Да, поговаривают, что Сияющий обладает этой редкой магией. Такое встречается с частотой один на миллион. Наш повелитель истинно велик!

Глаза брюнетки восторженно заблестели.

Я сглотнула ком в горле от желания кивнуть и признать, что дож и впрямь велик. И горяч…

— Как тебя зовут? — спросила я вместо комментариев по поводу нашего общего сумасшествия.

— Аурия Ильфа, — ответила она, снова принимая высокомерный вид, словно вспоминая, где находится. Подхватила поднос и пошла прочь, не подумав спросить мое имя в ответ.

— Ага, а меня Александра, — бросила я ей вслед тихо-тихо, снова хлебнув вина и пытаясь уложить у себя в голове то, что узнала.

Как раз в этот момент начало происходить нечто странное. Я снова отодвинулась в дальний угол помещения, пытаясь скрыться от посторонних глаз за крупной мраморной колонной. По пути успела схватить бокал и палочку с рулетиком, планируя провести в приятном бездельеближайшие пару минут. Однако стоило мне опереться спиной о камень, как я услышала чей-то шепот.

Меня тряхнуло от непонятного, необъяснимого страха. Я начала оглядываться по сторонам, чтобы найти источник низкого, чуть свистящего звука, но не преуспела.

Возле меня на многие метры со всех сторон было совершенно пусто. Только столы, ломящиеся от закусок и вин, да служанки, которые появлялись на пару мгновений, чтобы почти сразу вновь исчезнуть.

Попытавшись успокоиться, я снова прислонилась к колонне и… задрожала.

Шепот повторился. Пронизывающий, глухой и хриплый, будто скрипят друг о друга могильные плиты. И тем невероятнее было происходящее, ведь вокруг громко звучала музыка. Где-то в стороне за тяжелыми портьерами расположились музыканты, которые с начала праздника пиликали на своих скрипках, усердно дули в дудочки и флейты и пыжились на других, неизвестных мне инструментах. Но несмотря на весь этот шум шепот все равно доносился до моих ушей, все равно проникал в меня, словно по волшебству.

И я невольно стала прислушиваться.

— …нужно не больше месяца.

— Не слишком ли много вы… это же не силки на зайца расставить… когти и крылья…

Оказалось, что часть слов я не могу расслышать, сколько ни старайся. Хотя, если прислонить ухо к камню, звук становился чуточку громче.

— …все прочухано, Лати, будет сделано, как мой… завещал…

В этот момент я поняла, что один из голосов — женский, хотя, признаться, до конца было сложно в этом увериться. Все же шепот, который доносил до меня камень, сильно искажал звук.

— Ты даешь мне слово, что к празднику …ления дож окажется именно там, где нам нужно?

И если прежде я едва ли понимала, о чем идет речь, то теперь меня будто стрелой пронзило осознание: это же план нападения на Красного дожа!

«Боже, все как в сериалах, — закатила глаза я, не забывая прижимать покрепче ухо к камню. — Ну почему все эти распрекрасные новости должна слышать именно я?.. Пусть бы вон аурия Ильфа слушала, потом сама бы с проблемами и разбиралась. А я бы спокойно ела рулетики с креветками. Так ведь нет же!»

Даже аппетит пропал. Пришлось запить стресс очередным полбокалом вина.

В любом случае долго посокрушаться мне не удалось.

— Слово — кремень, — прозвучал опять скрипучий шепот. — Ровно в час рыбы наша змеюка крылатая захлебнется…

— Да будет так… — закончил женский голос, а затем все исчезло.

И сколько бы я ниприслушивалась, сколько бы нивдавливала ухо в холодный камень, вокруг было также тихо, как и прежде. Ну если не считать громких напевов певцов.

Забросив в рот остаток рулета и полив его сверху остатками вина, я присела на корточки, обхватив колени руками. И только через несколько бесконечных минут поняла, что меня трясет.

Сициана хотят убить. И только одна я об этом знаю.

Вопрос теперь в том, что мне с этим знанием делать?..

Как ни странно, но от безысходности я даже решила немного поработать. Схватила ближайший поднос с какой-то огромной жареной птицей и вышла в зал. Мой расчет был прост: если стану таскаться с этой блестящей от жира мясной тушкой, никто не будет меня подзывать или, того хуже, подходить ко мне. Это ж как неудобно махину эту есть! Куда как проще винца хлебнуть и канапешкой заесть.

Но план мой не оправдался.

Сперва, как я помнила, следовало обрадовать моим вниманием Тирреса, Великого эмира Айремора и властителя чего-то там. О зеленоволосом красавчике из другой державы я последнее время думала меньше всего, поэтому особенно не переживала по поводу нашей неожиданной встречи. Чегонервничать, если я всеголишь служанка, а он — аж целый повелитель! Целый, не половинка какая-нибудь.

В общем, стараясь держать самый невозмутимый вид, я приблизилась к своему недавнему знакомцу и склонилась вместе с подносом.

Тиррес медленно повернул ко мне голову, а я сама не заметила, как завороженно уставилась на его толстую косу, заплетенную из десятка других, более маленьких кос, по всей длине которых сверкали тонкие синеватые кольца, словно выдолбленные из чистого камня.

— Здравствуй, Саша, — обратился ко мне морской повелитель и широко улыбнулся. В одном его ухе блеснула длинная топазово-голубая серьга-кристалл.

Тиррес сидел во главе правого крыла столов, и, пока я не приблизилась, с обеих сторон от него велась оживленная беседа. Люди в диковинных одеждах и длинных головных уборах шумно переговаривались, не обращая ни капли внимания на снующих поблизости девушек-рий.

Но едва Тирр обратился ко мне, как окружающие тут же замолкли, а я ощутила, как добрых четыре десятка глаз дружно вонзили в меня иглы внимания.

Я переступила с ноги на ногу, не зная, выпрямиться мне или продолжать кланяться. Спина начала затекать, но от тяжести чужих взглядов было еще хуже. Тем более что за столом водного государства присутствовали и женщины.

Я вскинула голову, невольно поймав застрявший на мне интерес одной из дам, что сидела как раз напротив Тирреса. Стройная, с потрясающими бело-серебристыми волосами, доходящими до самых бедер. Она была так красива, что, казалось, вот-вот начнут слезиться глаза. А украшений на ней было столько, что позавидовала бы и королева.

Тут меня осенило, что это и впрямь могла быть какая-нибудь королева водников. А я и не в курсе! Может быть, это даже жена или претендентка в жены Тирресу. Вон как недобро сощурилась…

Сглотнув ком в горле, я опустила взгляд.

Нет, не нравится мне здесь. Надо валить, и я так и сделаю, клянусь перманентом.

— Ну что же ты такая неразговорчивая, душа моя? — еще шире улыбнулся Тиррес, и я вспомнила, что, когда с тобой здороваются, полагается отвечать.

— Доброго вечера, эм… — аж в жар бросило, пока титулы вспоминала, — Великий эмир… этого… Айремора, властитель дома… и сердце всяких прекрасных вод.

Не вспомнила. Забыла.

Это стало ясно, когда за столом сперва повисла напряженная тишина, а затем Тирр рассмеялся своим искрящимся переливчатым смехом, который я могла бы слушать вечно, если бы сама не являлась поводомдляего появления.

Вслед за морским повелителем заржала и его половина стола.

— Все, да? — вдруг устало выдохнула я тихо-тихо. — Казнить, да?..

Как-то сразу и страх отпустил, и переживания по поводу нерадужного будущего.

А будь что будет! Сколько уж можно бояться? Все равно уже провалилась.

— Да ты что, рыбка моя, — удивился Тирр, перестав вдруг хохотать. И удивление, надо сказать, вышло вполне себе натуральным. — Сядь ко мне, отдохни, ты, наверное, устала.

А потом вдруг взял и посадил меня к себе на колено, вынув поднос из рук!

Жареная птица тут же упорхнула по столу вперед: гости передавали угощение друг другу, отрывая куски прямо голыми руками.

— Я… я думаю, это не очень уместно, господин Тиррес, — пробубнила я, ужасно краснея.

Этого еще не хватало!

Обернулась через плечо и…

Нет, Сициан на меня не смотрел. Я даже вздохнула свободнее.

Ну какое, в конце концов, до меня дело Красному дожу? Я же одна из множества рабынь. Я всего лишь разношу еду. И виделись-то мы с ним только два раза…

Очень горячих раза, конечно. Даже вспоминать жарко. Но то я, опоенная местным зельем страсти. А ему-то что? И дела до меня нет, как пить дать.

Аж обидно стало.

Поэтому я неожиданно поерзала на колене морского эмира, устраиваясь поудобнее, и решила провести пару минут в обществе приятного мужчины, который не угрожает мне казнью.

— Как ты меня назвала? — вдруг снова усмехнулся Тирр. — «Господин»? Это что за штука? Какой-то местный зверь из вашей империи? Или, может, это такое блюдо? Я, признаться, предпочел бы быть блюдом. — Он опять мелодично рассмеялся, бросив короткий взгляд влево, где сидел еще один молодой мужчина лет тридцати, на вид — ровесник эмира.

— Если выбирать между зверем и блюдом, я бы тоже предпочел быть блюдом, — ответил этот мужчина, пока я разглядывала его довольно приятное лицо с яркими раскосыми глазами и длинные голубоватые волосы, заплетенные в такую же длинную косу, как у Тирра. — А то окажется еще, что этот «господин» на самом деле означает выдру или опоссума, — хмыкнул он. — А уж еда всегда остается едой. Будь то хоть стейк с кровью, хоть трубочка со сладким кремом. Я готов съесть оба и принять оба прозвища!

За столом одобрительно рассмеялись.

— А если это будет означать «тушеные потроха»? — улыбнувшись половиной рта, спросила жемчужноволосая красотка напротив и отпила из хрустального бокала, украшенного болтающимися золотыми цепочками. На конце каждой цепочки висела красная ограненная бусина, изредка звонко стучавшая по бокалу.

Тиррес с другом синхронно рассмеялись.

— Ну что ж, значит, буду надеяться, что та нимфа, которая меня так назовет, будет любить тушеные потроха, — хмыкнул мужчина, тряхнув голубоватой косой.

— Так кем же ты назвала меня, Саша? — улыбнулся Тирр и притянул меня к себе поближе.

Я к тому моменту уже была красная, как освежеванный лосось.

Вот какого, спрашивается, лешего? Ведь я понятия не имею, как обращаться к ним ко всем! Мне срочно нужен вводный курс местного этикета. Только откуда его взять?

— Это у меня на родине, знаете, далеко-далеко отсюда, так принято называть благородных мужчин, — ужасно переживая, ответила я.

— О, так ты все же не местная, да, моя ягодка? — улыбнулся в ответ Тирр. — А я так и знал, — с этими словами он взял меня за руку и вполне по-землянски поцеловал кисть.

Горячие губы будто бы оставили на коже невидимый жгущий след. А я вспомнила, как он давал мне совет — не рассказывать о том, что я чароводница. Учитывая, что чароводники не рождаются в Огненной империи, конечно, он должен был догадываться, что я не местная. Вот только и среди водников слово «господин» не встречается, а значит, уроженкой этой страны я тоже быть не могла.

Все это стало очевидно для меня лишь сейчас.

— Как-нибудь расскажешь мне о своем доме, Саша? — мурлыкающим голосом спросил Тирр, склонив голову набок. Свободная его рука скользнула мне на талию и ниже, проведя горячую линию.

— Как-нибудь — обязательно, — натянуто улыбаясь, ответила я, старательно размышляя, как сбежать.

— Это уже второе твое обещание мне, — вдруг сказал эмир и резко прижал к себе.

Дыхание застряло в горле. Между мной и красавцем с изумрудными волосами осталось не больше ладони свободного пространства.

Нужно было что-то делать, а меня хватило только на то, чтобы, замерев, рассматривать его. Оказалось, что глаза эмира — цвета морской волны— вблизи слегка опалесцируют, как раковина-жемчужница.

— Второе?.. — немного осоловело спросила я.

Вместо ответа Тирр начал медленно растягивать губы в улыбке.

И тут я не вовремя вспомнила его мускулистое обнаженное тело в купальнях. Мой скользящий по нему взгляд и диалог:

«Посмотри, если хочешь».

«Благодарю, как — нибудь в другой раз…»

«Поймал на слове…»

Стало еще более неловко, чем прежде.

— Вспомнила, — тут же отозвался эмир, и одна его бровь вызывающе дернулась.

— Тиррес, прекрати смущать девушку, — вдруг раздалось напротив нас.

Эмир отвернулся, чтобы ответить, а я воспользовалась паузой, чтобы побыстрее выпорхнуть из его рук.

— Куда же ты, птичка моя? — бросил мне вслед он. — Вернись, клянусь, нам будет весело сегодня. Я даже не успел познакомить тебя со своими друзьями, благородными… как это ты говорила… господинами — вот!

Он так заразительно улыбался, что я почти захотела остаться. К тому же все выглядело так, будто бы рядом с ним безопасно. Будто бы тут мне не отрубят голову, не будут запугивать и не станут требовать беспрекословного выполнения этикета, которого я знать не знаю.

Да и сам Тирр, признаться, был хорош. Да, его внешность была далека от стандартной: эта его странная жемчужно-белая кожа, волосы нереального цвета, глубокие раскосые глаза, будто подведенные карандашом… Но то, что его можно было назвать красивым, — бесспорно.

К сожалению, верить здесь нельзя было никому. А в то, что целый правитель соседнего государства вдруг воспылал интересом к простой служанке, так это вообще глупость, повестись на которую может только дурочка… которая не смотрела ни одного бразильского сериала и не читала приключенческих романчиков в детстве. А мы не из таких, нет-нет! Скорее уж у эмира был какой-то свой, скрытый интерес. К примеру — подобраться к Красному дожу через одну из его аурий…

Я глубоко вздохнула, стараясь не сильно расстраиваться по поводу того, что конкретно к моей прекрасной личности местные мужчины не проявляют ни капли интереса. Сициану вон не хотелось расставаться с дармовой рабыней, легат хотел от меня денег, Ал вообще ничего не хотел, а Тирр явно искал тайной выгоды.

В общем, сплошное разочарование.

— Благодарю за вашу доброту, боюсь, мне нужно идти, — с коротким поклоном ответила я, скрывая нахлынувшую тоску, затем развернулась и поскорее пошла прочь.

Только в спину донеслось тихое:

— Ну вот, опять на «вы»…

Хотя в шуме толпы могло еще и не то почудиться.

И все было бы хорошо, можно считать, очередной не самый приятный инцидент исчерпан. Но, к сожалению, уходя от стола морского эмира, я имела глупость всновапосмотреть совсем в другую сторону.

Мыбыли ужасно далеко друг от друга. Нас разделяла толпа людей и шум музыки. Но я все равно почему-то инстинктивно хотела видеть на себе его взгляд…

Взгляд Красного дожа.

Видимо, так действовал тот местный любовный напиток. Я буквально каждые несколько минут вспоминала о повелителе Огненной луны, перед мысленным взором вспыхивали его пугающие, но такие красивые красно-огненные глаза.

И я дождалась.

Прямо сейчас сквозь десятки метров гомонящей толпы он действительно смотрел на меня… и явно видел, как я уходила от стола морского эмира.