Глава 8. Валония пузатая или «водоросль-пузырь»

В первый момент я не знала, как поступить. Меня охватило жуткое чувство внутри, словно я что-то сделала не так. Словно я виновата. И это ощущение лишь усиливалось оттого, что огненные глаза с каждым мгновением становились все ярче, проявляя сперва лицо, затем длинные черные волосы и мощную шею их владельца. А затем и всю напряженную, сильную фигуру Сициана Алатуса Райя-нор из геноса Огненной луны.

— Ты… — прошептала я одними губами и с удивлением обнаружила, что вокруг нет воды.

Сициан молчал, не отрывая от меня темного тяжелого взгляда, полного укоризны и какого-то пугающего обещания, о котором не хотелось думать.

Под кожей ползали жучки колючего, но почему-то возбуждающего страха. Нервы звенели, будто кто-то дергал за них маленькими пальцами-крючочками.

Сициан сделал еще один шаг, и с каждым его движением вокруг нас проявлялась окружающая обстановка. Сперва пол с мягким темно-красным ковром, полным антрацитово-черных завитушек и узоров. Затем громадная постель с балдахином за спиной дожа, окно, распахнутое настежь, с развевающимися шторами…

Это была его спальня. И, оглядевшись по сторонам, я со странным дрогнувшим сердцем поняла, что испытываю ностальгию от присутствия здесь.

Странное, необъяснимое чувство, ведь ни Хальвейль Сициана, ни тем более его спальня никогда не были моим домом. Однако мне на миг стало так хорошо, словно я вернулась туда, где меня ждали…

— Какого игниса ты вытворяешь? — вдруг резко прошептало мое наваждение, сделав последний шаг и очутившись в паре миллиметров от меня.

Дыхание вышибло из груди. Повелитель Огненной луны схватил меня за подбородок и заставил запрокинуть голову и взглянуть в свои глаза. Огненно-красные, почти кровавые. Огонь снова стелился за черту радужек, исходил призрачным дымом, от которого холодело сердце, а кожа покрывалась испариной.

Меня бросило в жар, а затем в холод. Пульс подскочил до бешеного, внизу живота разорвалась маленькая водородная бомба, разливаясь по нервам сладким ядовитым спазмом.

— Я… ничего не вытворяю, — через силу заставила себя ответить, чувствуя, как теряю самообладание от его колдовского взгляда. Даже сейчас, когда все это не было реальностью. Все равно он имел надо мной бешеную власть.

Нужно было отвернуться. Но Сициан крепко держал мое лицо.

Я нервно облизнула пересохшие губы и опустила веки. Так должно было стать легче. Нельзя смотреть в глаза дракону, нельзя…

— Смотри на меня! — тут же прорычал дож, и я вздрогнула от этого низкого вибрирующего приказа, прокатившегося по нервам, как лавина.

Я зажмурилась еще сильнее, и не думая подчиниться.

Между ног стало горячо, хотя, казалось бы, куда уж там.

— Открой глаза, я сказал, — проговорил дож еще тише и опаснее. Я забыла, как дышать, меж тем чувствуя его дыхание на своих губах и замирая. Ощущая, кажется, только это. Только его одного.

И снова мне стоило больших трудов, чтобы не подчиниться. Ну сколько можно мной управлять?..

Я сжалась и покачала головой, уже ожидая, что вот-вот произойдет нечто ужасное. А Сициан вдруг взял и…

…поцеловал меня. Сперва дико и неистово, накрывая мои губы своими, заставляя меня распахнуть рот и впустить его горячий язык, словно расставляющий границы собственной власти. А затем, когда я широко распахнула глаза, все же вспомнив, как дышать, Сициан взглянул на меня, замирая на миг, и стал двигаться медленней. Обхватил мое лицо ладонями, проник в распущенные волосы, и… я потерялась.

Он ласкал меня губами, чередуя мягкие дразнящие движения с легкими укусами, от которых в вены пробирался огонь, а по позвоночнику словно струились раскаленные змейки, оседающие где-то между бедер.

Сициан умел целоваться как бог. Как проклятый аватар огня, что бы это ни значило.

— Что ты творишь со мной, Александра?.. — проговорил он вдруг, когда наш поцелуй вдруг вынырнул из бесконечности и обрел возмутительную очевидную границу.

— Сициан, — прошептала я в ответ, невольно обхватывая запястья его рук, что все еще держали мое лицо. — Сициан…

Его имя прокатилось по моему языку, вызывая новый прилив жгучих, томительных ощущений.

— Ты же скучаешь по мне, — прошептал он мягко. — Почему ты позволяешь этому…

Он зажмурился на секунду, стиснув челюсти. Линия его подбородка резко ожесточилась.

Я вздрогнула.

Часть наваждения отступила, освободив место для возмущения.

— Что хочу, то и делаю. Я не вещь. Но ты ведь об этом не помнишь, верно? Как и о своих обещаниях оставить меня с виалом.

К сожалению, желание находиться рядом с дожем и касаться его просто физически не способно было развеяться полностью. Да даже наполовину. И я оставалась в его объятиях, и не думая отступать назад. Мне и так было замечательно горячо.

Нервно-сладко и тянуще-жгуче.

От моих слов Сициан распахнул огненные глаза и опасно прищурился. Но из рук меня не выпустил, лишь опустил их, сомкнув сперва на моей талии, а затем на бедрах, толкнув их в сторону своих.

Где-то там почувствовалось каменное напряжение, от которого начало чересчур приятно сводить мышцы.

— Я никогда не забираю свои обещания назад, Александр-р-ра… — прорычал мне в губы дож. Почти дракон.

Мои руки нервно соскользнули на его обнаженную грудь и едва не обожглись о ее жар. Огненная татуировка шевелилась, пульсировала и перетекала с одной половины груди на другую, опускалась ядовито-желтыми всполохами на живот с напряженными кубиками пресса, огибала хвостом и охватывала лапами мощные ребра.

Я как будто трогала живой огонь.

От неконтролируемого страха все внутри замерло и сжалось, я не могла вздохнуть. Но при попытке отдернуть руки от его груди я наткнулась на серьезные трудности. Сициан обхватил мои запястья, заставляя оставить ладони на месте.

— Не бойся. Привыкай ко мне. Ты моя, и я никому не отдам тебя, — проговорил он странным, наполовину мягким, наполовину рычащим тембром.

— Я не твоя, — выдохнула еле слышно, зажмуриваясь и с трудом заставляя себя вздохнуть.

Мне было горячо. Снаружи кожу жгло прикосновение к татуировке, а изнутри я горела от того, насколько близко ко мне был этот мужчина. От осознания, что я хочу приподняться на мысочках и накрыть его губы. Чтобы перестал говорить всякую чушь и просто целовал меня, целовал до бесконечности.

А потом я сгорю — и черт с ним. Потому что сил уже никаких нет.

— Моя. Хочешь, я докажу тебе, Саша?.. — он перешел на шепот, и я задрожала.

Сициан прижал меня ближе, скользнул рукой по спине, неожиданно лаская, поглаживая, опустился губами к моей шее, жадно прикусывая, зализывая укусы и тут же целуя.

У меня потемнело перед глазами.

Как же это было хорошо… Казалось, он точно знал, как сводить с ума. Как коснуться, чтобы остатки самообладания растворились без следа. Даже просто скольжение наших тел друг по другу уже вызывало внутри болезненное острое удовольствие, а уж когда его пальцы и губы начинали рисовать на моей коже невидимые рисунки…

— О господи, — сорвалось с моих губ, когда Сициан опустился к ключице и провел горячим языком по самым чувствительным точкам.

Я горела. Между ног стало влажно, и это чувствовалось даже слишком хорошо. И стало еще лучше, когда его рука опустилась туда, проскользнув по моему бесстыдному пожару.

— Ты хочешь меня, я нужен тебе так же, как и ты мне, признай, — говорили его губы, пока пальцы бессовестно ласкали меня внизу, аккуратно проникая в жаркую глубину, отчего у меня подкашивались ноги.

Я уже почти готова была признать все на свете. Но покачала головой.

— Ты хотел рассказать мне что-то важное. Что-то там про какие-то доказательства, — глухо ответила я.

Сициан тихо рассмеялся, и этот звук колючими морскими ежами прокатился по моим нервам, вызывая новый прилив удовольствия.

— Моя… Саша, — проговорил он, и, даже не глядя в его красивое лицо, я чувствовала улыбку на его губах. — Ты моя, потому что предназначена мне.

— Что это значит? — спросила, затаив дыхание.

Что-то было в его тоне такое, чему стоило верить. И, признаться, даже почти хотелось.

— Едва ты появилась в Хальвейле, я уже знал, что не отпущу тебя. Потому что тебя ко мне привели боги, Саша, — проговорил он, обхватил мои бедра и резко поднял. Я невольно обняла его руками, ноги сами собой сомкнулись за его спиной.

Дыхание вышибло из груди. Мы были полностью обнажены.

— Я хочу услышать дальше, — выдавила буквально через силу. Внизу отчетливо чувствовалась напряженная, каменно-горячая плоть. Она скользнула по моему распахнутому словно в готовности телу, вызывая жгучую вспышку возбуждения.

И колючего страха.

Это ведь сон, да? Это же все не по-настоящему?..

— Уже тогда ты сказала, что видишь мою татуировку, — продолжал дож, загадочно улыбаясь и медленно двигая бедрами, заставляя меня кусать губы, лишь бы не потеряться в смысле нашего разговора. — Помнишь?

— Помню, — жарко прошептала я на ухо дожу, коснувшись его поцелуем, сдаваясь, прикусывая мочку и закрывая глаза от удовольствия.

Сициан тихо выдохнул, прижав меня сильнее, вдавливая спиной в какой-то столб сзади.

Плевать.

Горячо.

— Дракон на моем теле — это проявление магии аватара огня, — прошептал Сициан, и его голос на миг оборвался, когда я снова прикусила его, а затем спустилась поцелуями к основанию мощной шеи. — Саша-а-а-а…

Его пальцы сжались на моих бедрах, прочерчивая полосы. Он толкнулся вперед, вызвав у меня сдавленный стон, находясь в мельчайшем шаге от того, чтобы очутиться у меня внутри.

Мозги отказывались соображать, но я не знала, что будет, если я потеряю девственность вот так, в полусне-полуиллюзии. Ничего ведь не произойдет, правда?..

— Так вот эту татуировку не может видеть никто, кроме других аватаров огня, — продолжал дож, и я уже ничего не понимала. У меня даже способностей к огню нет, какой там аватар? Что за глупости? Лучше бы целовал меня и не отрывался…

Его бедра снова двинулись снизу вверх, и я тихо застонала. Напряжение становилось невыносимым. В основании живота бушевала тянущая жажда.

— Ну и что? При чем тут я и предназначение? — прошептала одними губами, но он услышал.

— Люди не могут видеть моего внутреннего дракона. Это значит, что ты тоже дракон, Саша…

Мне кажется, я больше не слышала его. Не слышала той удивительно невероятной чепухи, что он говорил. Потому что на звуках моего имени он мягко двинул бедрами и качнулся вперёд.

Перед глазами все потемнело. Я впервые в жизни ощутила внутри себя такую восхитительно-головокружительную наполненность, что все мыслительные процессы разом остановились. Дыхание застряло где-то в горле, эмоции перемешались.

Он был внутри меня. И я не испытывала ни малейшего дискомфорта по этому поводу. Только сметающее сознание удовольствие после того, как его бедра медленно начали делать движение за движением вперёд, а он глядел на мои распахнутые от удивления и удовольствия губы, жарко, соблазнительно улыбаясь.

— Саша-а-а-а, — протянул хрипло Сициан, толкаясь жёстче, так что я чувствовала его целиком, внутри, снаружи. Везде.

Его огненные глаза, на которые я опять по глупости посмотрела.

Его губы, покрывающие меня поцелуями.

Все сводило с ума.

Я не могла отвести взгляд, как завороженная отслеживая мельчайшие изменения в его сильной фигуре. Напряжение мышц, надувшиеся от страсти вены на руках, пульсация маленькой горячей артерии на шее, по которой хотелось пройтись языком. Руки, сжимающие все сильнее, дыхание, становящееся чаще…

— Сициан, — сдавленно выдохнула я, ощущая, как пьянею еще сильнее просто оттого, что смотрю на него. Как выбрасывает за грань реальности просто поэтому.

— Саша, — прошептал он в ответ, сильнее прижав меня к столбу за спиной, обхватив кистями мои волосы прямо у лица, медленно сжав пальцы так, что не вырваться, жадно, хищно. И поцеловал. Накрыл губы медленно и страстно, но сильно и с голодом, который мгновенно прошелся током по каждому моему нерву.

Я буквально кожей чувствовала, как он меня желал. Присваивал каждым вздохом. Каждым толчком и касанием. И я не могла не подчиняться, не отдаваться ему в ответ.

Мы пришли к финалу одновременно именно в этот момент. Когда меня пронзило насквозь этой мыслью, тем странным первобытным инстинктом, который объединил нас обоих. Хищника и жертву. Хозяина и служанку. Пламя и деревце…

Ирония была в том, что хоть огонь и убивал деревце, но и без него потух бы раз и навсегда.

— Са-ша, — прошептал отрывисто Сициан, едва наши дыхания стали успокаиваться, а я пыталась осознать, не привиделось ли мне это все.

Он гладил меня по лицу, а я не могла сказать не слова, кроме:

— Это все по-настоящему?..

Красивые губы дожа изогнулись.

— Конечно. Разве что происходит только у тебя в голове. Пока.

Тишину разрезал мягкий смех.

По коже прокатилась волна мурашек.

— Значит…

— Ты пока еще девственница, Саша. Но я очень надеюсь, что ты запомнишь этот момент, — каким-то темным и чарующим голосом проговорил дож, накручивая на палец локон моих волос. — И пожелаешь его повторить.

— Пф-ф-ф, — фыркнула, ничего не ответив.

«Ох», — подавила тяжелый вздох, в котором не было ничего, кроме согласия.

— Так ты веришь мне? — спросил тогда Сициан, продолжая меня обнимать. — Что ты только моя и так было задумано самой судьбой?

Я глубоко вздохнула.

Верить… хотелось. Особенно сейчас. Особенно в его объятиях и когда он так гладил и смотрел на меня… Хотелось поверить во все на свете.

Вот только…

— Я вижу и татуировку эмира, — ответила тихо, не замечая, что уже несколько минут просто слушаю, как бьется его сердце под моим ухом. — Она тоже живая. И появляется не всегда, а только, как я понимаю, когда пробуждается его внутренняя сила. У него будто водоросли под кожей. Дикие, живые, как и его волосы…

Сициан ощутимо напрягся, но гладить меня не перестал. И уверять, что это мне почудилось, тоже.

— Никому не говори о том, что видишь это, — вместо всего, что мог, ответил он тихо.

— Почему? Опять какие-то запреты? Хочешь, чтобы я думала, что я только твоя, хотя это может быть не так? — хмыкнула, подняв голову и с легкой дрожью взглянув в кроваво-огненные глаза.

Под мягкими губами Сициана на миг сверкнули острые клыки.

По позвоночнику скользнула дрожь. Я постоянно забывала, что передо мной вампир. Потому что это казалось не по-настоящему, нереально!

Да. Все реально: и магия, и жабры, и драконы… а вампир — нереально.

Иногда я становилась ужасно забывчивой!

— Потому что на тебя начнется охота. И игнисов Тиррес никогда уже не выпустит тебя из Айремора. Никогда, Саша. Ты останешься до самой смерти заживо гнить среди губастых рыб, склизких осьминогов и соленых водорослей, одинаковых на вкус.

От его слов меня серьезно так пробрало. Тем более что звучало все сказанное Сицианом на диво реально.

— А что, если я хочу остаться здесь? — спросила, чуть склонив голову набок. — Что, если мне нравятся водоросли и рыб я люблю?

Сициан прищурился и стиснул зубы.

— Не надо играть со мной, Саша, — ответил он тихо, снова резко прижав меня к столбу за спиной. Дыхание на миг прервалось. — Я все равно заберу тебя. Не думай, что у тебя есть шанс сбежать от меня.

— Да-да, я помню, — выдохнула я, вспоминая все, на что злилась. — Я твоя собственность, бла-бла-бла.

— Ты моя лаурия! — почти зарычал он.

— Я только своя собственная, — нахмурилась я. — И выберусь из Айремора самостоятельно. Если пожелаю.

От моих слов Велкиого Красного дожа изрядно перекосило от раздражения. Я даже отвернулась от греха подальше. Сожжет еще своими глазами драконьими. По пояснице и так уже будто скользили раскаленные молнии.

— И кстати… — бросила я, не без труда высвобождаясь из его объятий. — Спать тоже буду с тем, с кем захочу.

— Александра! — рыкнул Сициан, и где-то рядом заревело пламя. Глаза дожа покрылись огненной дымкой, окружающее пространство стало ощутимо вибрировать.

Я огляделась по сторонам, но границ комнаты, в которой мы находились, уже не было видно.

— Да-да, буду-буду спать, с кем хочу, — еле заметно улыбнулась я.

Стены снова дрогнули.

Похоже, теряя самообладание, дож терял способность управлять этим колдовским сном. И это было мне очень на руку.

— Ты только моя, Саша, — медленно и угрожающе произнес император. По его рукам запрыгали мелкие языки пламени, а я старательно не обращала внимания, чувствуя, как моя паника перед огнем возвращается.

Стены комнаты тоже стали желтыми и трещали, будто костер, на котором вот-вот сожгут одну ведьму.

Но это же не по-настоящему? Это же все неправда?..

Руки задрожали.

— Я только своя, и тебе придется к этому привыкнуть, Сициан, — повторила я, нервно озираясь.

Комната стала значительно меньше, огонь стремительно пожирал границы отведенного нам пространства.

— Саша…

Между нами и пламенем осталось не более шага. Я уже не могла говорить, но видение все не прерывалось. Сициан снова шагнул ко мне, и я почувствовала, что если он меня обнимет, то, пожалуй, я могу и сдаться. Опять.

— Прямо сейчас пойду и найду эмира! Между прочим, целуется он как бог! — проговорила что есть сил и тут же завизжала, потому что Сициан рявкнул что-то громкое и возмущенное, но звуки смешались с ревом одичавшего пламени.

Меня снова накрыло ощущение паники и безысходности. Я словно сгорала в автомобиле второй раз в жизни. Кошмар повторялся, и только попытка убедить себя в том, что это не на самом деле, немного спасала от сумасшествия.

Да еще то, что через долю секунды вокруг снова стало тихо, а я открыла глаза в комнате, залитой легким опалесцирующе-голубоватым светом, освещавшим пузырьки воздуха, мерно поднимающиеся к потолку, и предметы диковинной мебели, которые я уже здесь видела.

Я вернулась в свою комнату в Жемчужном дворце эмира.

— Вы очнулись! Хвала богам, прекрасная лаурия! — своим низким голосом затараторил рядом Тейноран.

Я повернулась, наткнувшись на его лысую блестящую голову с несколькими косичками. В ухе шеррия блестела и покачивалась серьга.

Все было как прежде. Но и не совсем так.

— Я так волновался! — что-то там тараторил слуга, а я слушала вполуха, вспоминая последние слова Сициана.

Не зря ли я отбросила его помощь? Не зря ли сказала, что справлюсь со всем сама?..

С другой стороны, сиятельный Красный дож понятия не имел, что на мне уже есть сигна Морского эмира и из Айремора мне теперь просто так не выбраться. Даже если он сам обратится в дракона, нырнет на дно и выкрадет меня, как огненный принц, вынося из глубин на своих крыльях. Все бесполезно.

— Вы пропали на целую неделю! А потом этот бал, после которого вас приносят без чувств!..

Не о чем и мечтать. Если я не узнаю, как снять сигну, то умру раньше, чем достигну поверхности. Так что не стоило переживать о сказанном. А самоуверенному императору не помешает немного понервничать, зная, что не все вокруг беспрекословно подчиняются его великолепной огненной особе.

— Прекрасная лаурия, вы меня слушаете? — Тейноран вырвал меня из размышлений, почтительно встав передо мной на колени. При этом его мощная фигура все равно оказалась выше меня, сидящей на кровати, на полголовы.

— Я сама не очень хорошо понимаю, где я была, — ответила я и ободряюще похлопала шеррия по могучему плечу. Из-за воды получилось скорее поглаживание, и, кажется, слуга слегка покраснел, склонив голову. — Меня подставили. Вкратце: я попала в дольмены местных демонов, а там в меня вселился морской дух. Теперь меня все ненавидят и считают проклятой. Зато я могу отрастить хвост и щупальца, — хмыкнула я, видя, как с каждым словом глаза Тейнорана становятся все шире. — Ну, я вроде как должна это уметь, — добавила неуверенно.

Захотелось попробовать.

Тиррес сказал, что после оборота в храме Венинумары это колдовство у меня должно получаться хорошо. Оставалось только поверить. Ради интереса я закрыла глаза и представила, что у меня настоящий рыбно-русалковый хвост. Ни на что особенно не надеясь, открыла глаза обратно и… обнаружила то, что и хотела.

У меня был хвост!!! Огромный, блестящий, словно внутренняя поверхность раковины-жемчужницы. И примерно так же стала блестеть и моя кожа. Потрясающая красота!

— Понятия не имею, как у меня это получилось, — воскликнула я, ударяя хвостом по воде и тут же легко всплывая к потолку. — Сначала не получалось!

Тейноран приоткрыл рот, глядя, как я выписываю кульбиты в паре метров над его головой. Потолки в спальне Морского эмира были для этого прекрасно приспособлены.

— У вас все вышло, потому что вы не испытываете страха. А сперва, видимо, боялись и отталкивали этот дар, — выдохнув и чуть расслабившись, ответил шеррий и сел на мое место на кровати, чего себе обычно не позволял. Но, видимо, шок сказался. — Так с любой магией происходит. И с любым умением: если вы его отвергаете, оно гаснет.

— Надо же, как интересно, — фыркнула я, рассматривая, как переливаются в призрачном свете подводных цветов мои плавники. — Такое ощущение, что я все еще чувствую свои ноги. Но они словно под слоем чешуи и новых мышц. Так здорово…

— Вы… прекрасны, моя госпожа, — улыбнулся тогда Тейноран, и его немного рубленное волевое лицо стало мягче.

— Кстати, — бросила я, спускаясь вниз. — За время моего отсутствия ничего ужасного не произошло? Не нашли того негодяя, который лишил мозгов русалку?

Тейноран помрачнел и даже немного побледнел.

— К сожалению, нет, прекрасная лаурия. Говорят, что расследование зашло в тупик. Девушка ничего не помнит и не может ничего подсказать.

— Жаль. А ты не знаешь, кто мог бы приказать местному морскому коньку украсть меня? Ведь после того праздника неделю назад меня к дольменам увез именно морской конь. Может быть, кто-то шептался где-нибудь в уголке, а ты слышал?..

Надежды было мало, но не спросить я не могла.

Тейноран скорбно покачал головой.

— Все магнумикусы имеют жестко связанных с ними хозяев. Большинство из них попросту не посадит себе на спину чужого человека, даже если хозяин прикажет. Поэтому то, что вы спрашиваете, очень странно.

Разгадка никак не становилась ближе.

— Но, возможно, вам стоит спросить у приближенных к эмиру. У кого-нибудь из его сестер?

Я кивнула.

— Спрошу.

А Тейноран тем временем добавил:

— Кстати, стало известно, что та русалка, которую вы нашли, лишилась не только памяти, но и магии. Теперь девочке остался только ее русалочий хвост, от которого она даже не сможет избавиться.

Я нахмурилась.

Ведь дольмены в логове рудиса тоже лишали магии. Совпадение?.. Вот уж вряд ли, учитывая колдовской знак, который я встретила и на камнях, и на лбу несчастной.

— Тейноран, а ты ничего не знаешь о вот этом знаке? — Я повертела головой в стороны, ища хоть что-нибудь, на чем можно рисовать.

Под рукой оказался только мясистый лист какой-то водоросли, что росла за балконом, и острый кинжал, висящий на одной из стен спальни в качестве украшения.

Я быстро вырезала рисунок, который прочно отпечатался в памяти, и с надеждой посмотрела на слугу. Тот почтительно наклонил свою блестящую голову к моему творению, но тут же покачал ей.

— Что это, прекрасная лаурия?

Я вздохнула. Все концы обрубались.

— Это символ, который был и на русалке, и на камнях, что меня чуть не убили. Что ж, придется спросить еще у кого-нибудь. Палтус Бро не знал этого рисунка, ты не знаешь — возможно, знает эмир?..

При воспоминании об улыбчивом зеленоволосом хитреце под желудком екнуло. Что-то подсказывало, что чем больше времени я буду проводить с ним, тем ближе окажусь к его постели. А этого мне совсем не хотелось.

— Возможно, — кивнул Тейноран и вдруг сильнее нахмурился. — Но что, если этот знак означает что-то ужасное? И если вы спросите о нем того, кто причастен, то этот кто-то узнает о вашей излишней осведомленности?..

Меня пробрала холодная дрожь. А что, если и впрямь так? Почему я не подумала об этом раньше? Ведь причастным к преступлениям может быть кто угодно.

Я посмотрела на шеррия и кивнула.

— Спасибо…

И хотя это ничуть не приближало меня к разгадке, мне казалось, что я только что миновала пропасть под своими ногами.

— Возможно, ты очень прав, Тейноран.

Слуга кивнул.

— Хотел бы я ошибаться, но все может быть.

Я пожала плечами и зажмурилась. В голове жужжали мысли, словно рой взбешенных пчел. Через некоторое время Тейноран ушел, оставив меня одну. Затем какая-то русалка принесла обед из водорослей, икры и свежего рыбьего филе, но я все больше замечала, что вся еда тут имеет соленый морской привкус.

Слова Сициана прочно врезались в черепную коробку и отказывались стираться.

— Поганец, даже в Айреморе меня достал, — буркнула я, проглотив еду безо всякого удовольствия.

День сменился ночью, затем все повторилось. И так несколько раз. Я плавала вокруг Жемчужного дворца в обществе Тейнорана. Иногда приходила Латимерия, с ней единственной из всех сестер Тирреса было приятно поболтать. Один раз приплыл палтус Бро, сказав, что соскучился по своей «человечине». Принес мне крупную розовую жемчужинку, которую я спрятала в сундук у своей кровати, и снова уплыл.

Тиррес тоже приплывал пару раз, учил меня простеньким основам магии и снова исчезал. Мне все давалось легко, и суть обучения сводилась скорее к тому, чтобы рассказать мне, какие фокусы можно вытворять с водой. Мне все нравилось, и даже воспоминание о щупальцах, призрачные тени которых клубились где-то у меня под сердцем, не пугали. Я представляла себя доброй морской ведьмой, которая никогда бы не стала красть голос у русалочки Ариэль, и улыбалась.

Казалось, что моя жизнь налаживается. Только к разгадкам страшных айреморских тайн я не становилась ближе. Лишь дальше. Ведь никого из своих гостей я так и не решилась спросить о таинственном знаке, опасаясь, что они могут быть причастны к преступлениям.

И вот однажды вечером я, как всегда, сидела на своей постели, перебирая в руках виал Первых драконов, что прятала в том же сундуке, что и весь мой скромный скарб. Полый кристалл сверкал в полумраке призрачным фиолетовым сиянием, слабым, как свет цветов за балконом. И все же он как будто бы немного грел ладони.

— Что же мне с тобой делать? — выдохнула я еле слышно. — И как мне найти ответы на все вопросы?

Вдруг серьги Рыжей синицы у меня в ушах подозрительно отяжелели. И я вспомнила.

Вспомнила…

«В скором времени тебе солжет друг. Не злись, когда это случится. Чтобы узнать правду, придется спросить дважды…»

И как я не догадалась раньше?

— Тейноран! — крикнула я не слишком громко, усиливая приказ легким напором водяной магии. Море подхватило мой голос и понесло сквозь коридоры дворца в соседнее помещение, где проживал шеррий.

Вот-вот он должен был явиться на мой зов.

Не прошло и минуты, как на пороге выросла мощная фигура слуги со склоненной лысой головой.

— Звали, прекрасная лаурия?

— Конечно, звала, — кивнула я. А потом, собравшись с силами, спросила: — Ты помнишь, некоторое время назад я уже уточняла у тебя, знаком ли тебе тот знак, что я видела на дольменах и русалке?

Хотелось думать, что я ошиблась. Но, с другой стороны, сердце билось ошеломительно быстро, словно на самом деле мне довелось оказаться на границе пропасти, за которой начнется головокружительная череда падений — откровений.

И падать буду я.

Тейноран побледнел, затем покраснел.

И я поняла, что не ошиблась. Он знал, что на самом деле означает тот страшный знак.

— Значит, правда, — выдохнула я, не веря своим глазам.

Громадная фигура Тейнорана словно пыталась стать меньше.

— Что вы имеете в виду, прекрасная лаурия? — спросил он, медленно приближаясь ко мне сквозь пространство морской комнаты. Казалось, будто толща воды стала густой и ему трудно плыть. Несколько водорослей, для красоты растущих вдоль стен, зацепились за его мощные руки, когда он двигался мимо них.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — мрачно бросила я, сложив руки на груди и не желая ничего объяснять. Теперь он должен был рассказать мне все сам.

Тейноран вздохнул, я отчётливо увидела, как шевелятся жабры на его мощной шее.

Он остановился в полутора метрах от меня, низко склонил лысую голову с гребнями черных кос и проговорил:

— Да, прекрасная лаурия, я знаю. Мне трудно было обманывать вас и в первый наш разговор. Второго раза я не выдержу.

Несмотря на то, что я и так уже поняла, что права, живое подтверждение обмана выбило из колеи. Я резко упала в мягкое кресло, буквально провалившись в уютное сиденье, обволакивающее со всех сторон. Подлокотники обняли меня, чтобы я не всплыла к потолку, стало чуточку легче.

— Рассказывай.

И Тейнорана не пришлось больше просить.

— Тот символ нельзя не узнать, — начал он скорбно. — Он зовётся «Фуртум» и является одной из сотни магических сигн, которые работают с любым типом магии.

— Что он означает? — сдвинув брови, спросила я, потому что пока понятнее не становилось.

Тейноран опять вздохнул.

— Он означает буквально «Кражу сил», — продолжил шеррий. — И чертится он тогда, когда один колдун желает присвоить себе чары другого. Такое воздействие находится под строжайшим запретом во всех империях уже очень много веков.

Я кивнула. Вот теперь пазл потихоньку складывался. Дольмены высасывали из меня будто бы саму душу, а по факту лишали колдовства. Пострадавшая русалка, похоже, тоже подверглась такому влиянию.

— И почему нужно было это скрывать? — спросила я с нажимом, боясь самого неприятного. Что мой ближайший друг окажется предателем.

Тейноран поднял большие темные глаза к потолку и, словно через силу, ответил:

— Потому что пользуется этой сигной только одна банда колдунов, моя прекрасная лаурия. Это секта, которую зовут «Зрящие». Точнее, они сами себя так называют. В нее входят люди, считающие, что магия должна принадлежать не тем, кому дана от рождения, а тем, кто заслуживает. Благороднейшим из нас, как они говорят.

Тейноран сморщился. Я больше его не перебивала, потому что чувствовала: это ещё не конец.

И шеррий закончил эпичнно, по-киношному:

— Мне это хорошо известно, прекрасная лаурия, потому что я состоял в этой секте.

— Что? — ахнула я, дернувшись вперёд так, что чуть не уплыла к потолку. Но схватилась за подлокотники кресла и погрузилась обратно в его мягкую глубину.

Ткань гладких морских водорослей могла бы успокаивать, но в этот раз сработала не слишком хорошо.

— Что это значит? — повторила я шепотом, боясь на самом деле услышать ответ.

Тейноран на несколько мгновений закрыл глаза.

— Вы помните, прекрасная лаурия, когда-то давно я осмелился признаться вам, что в сердце моём живёт одна мечта. Или, может быть, жила прежде, — чуть напрягаясь и стискивая зубы, проговорил он. — Я всегда хотел обладать большой силой.

— Разве твоя магия огня не велика? — удивилась я, сдвинув брови.

Тем временем слуга подошёл к столику в форме гигантской раковины, на котором в тарелке покоились несколько кусочков сырой рыбы. Они не всплывали вверх, как и многие другие предметы здесь, испытывая на себе странное действие усиленной гравитации.

Шеррий поднял один кусок пальцами, и тут же вода вокруг запузырилась. Я отчётливо услышала шипение. А через несколько мгновений он поднёс ко мне идеально сварившийся мягкий кусок ужина.

Варёную рыбу я не ела с тех пор, как попала в Айремор, а потому закинула ее в рот, не задумываясь. Теплое пронизывающее удовольствие прокатилось по вкусовым сосочкам и скользнуло в желудок.

— Вот видишь, ты настоящий мастер! — улыбнулась я невольно, на миг забывая суть разговора.

Тейноран скривился.

— Я мечтал владеть не теми крохами, которые доступны простому человеку, а действительно настоящей силой, настоящей магией, которой сейчас обладают лишь избранные.

Он на секунду остановился, и если сперва я не поняла, кого он имеет в виду, то через пару мгновений это стало слишком ясно.

Он завидовал аватарам стихий. И ещё страшнее становилось от факта, что он сам служил одному из таких аватаров.

Если бы Красный дож узнал о мыслях своего шеррия, Тейнорану не сносить бы головы, как пить дать.

— Ну ладно, допустим, мечтать-то не вредно, — попробовала размышлять я, пытаясь обелить шеррия.

Все-таки здоровяк мне нравился, как ни крути. Он мне уже и жизнь спасал, и помогал, как никто другой.

Тейноран покачал головой.

— Орден Зрящих — не просто кружок по интересам, — покачал лысой головой он. — Они единственные, кто знают, как правильно применять сигну Фуртум. И единственные, кто это успешно делает. Вы не знаете, наверное, но много веков назад кража магии была распространенным явлением. Люди занимались этим направо и налево, пытаясь обрести мнимое величие. А может, и настоящее… кому-то удавалось.

— Удавалось?

— Да, прекрасная лаурия, — скорбно кивнул Тейноран, опустив взгляд в каменный пол. — И именно поэтому сейчас орден под запретом. Раньше в мире существовало значительно больше аватаров, чем ныне. Кроме аватаров основных четырёх стихий были и другие. К примеру, в водяном эмирате встречались повелители озёр, рек, ручьёв, были и аватары дождя. Среди воздушных аватаров рождались повелители гроз, бурь и молний. Среди земляных находились такие редкие маги, которых звали аватарами жизни. Они умели выращивать растения буквально на камнях. Но все они оказались слишком слабы, чтобы постоять за себя. И их уничтожили те, чьи последователи сейчас называют себя кланом Зрящих.

Под кожу будто просыпалось ведро раскаленных игл.

— Аватары огня тоже были слабы и исчезли?

Тейноран покачал головой.

— Аватары огня — исключение, их никогда не было намного больше, чем сейчас. Их магия не делилась, не ветвилась на более мелкие отростки. И Зрящие всегда лишь мечтали завладеть мощью одного из драконов… Им это никогда не удавалось.

После всего сказанного, казалось, я размышляла целую вечность, пытаясь уложить это все в своей голове.

— Получается… все более слабые аватары вымерли и остались лишь аватары четырех стихий?

— Да, прекрасная лаурия. Остались самые сильные.

Это было, безусловно, важно, но внезапно я поняла кое-что другое.

— Если ты состоял в этой секте, значит, знаешь ее членов? И можешь найти того, кто является предателем здесь, в Айреморе!

— К сожалению, нет, — покачал головой он, и я сперва даже разозлилась.

— Ты их покрываешь? Так же, как сперва скрывал от меня свою осведомленность?

— Нет, что вы! — вскинул руки Тейноран, натурально испугавшись. Огромные темные глаза стали похожи на блюдца. Не поверить было сложно.

Я мгновенно успокоилась и даже немного устыдилась. А шеррий тем временем продолжал:

— Просто рядовые члены ордена не знают друг о друге практически ничего. Нас всех вел куратор — один-единственный человек, который объяснял правила. Он учил магии, а взамен выдавал задания, которые мы обязаны были выполнять. Но своего куратора я не знал даже в лицо. Он всегда ходил с низко натянутым капюшоном.

Это уже никуда не годилось. Стоило мне найти зацепку, как она обрывалась буквально в руках!

— Значит, ты никого из соорденцев не знаешь, — выдохнула я разочарованно.

— Никого, прекрасная лаурия. Простите меня. И простите, что не хотел признаваться. Вы должны понимать, что это не та информация, которой принято делиться. Моя жизнь теперь в ваших руках. — Он склонил лысую голову и согнулся в три погибели. — Ежели пожелаете выдать меня, я буду казнён в ближайшие же дни.

— Ой, ну, успокойся, — бросила я, всплеснув руками и поторопилась поднять громилу с пола. В результате этой мышиной возни мы чуть оба не перевернулись вверх тормашками. Но, как ни странно, стоило мне чуть нахмуриться от смены положения, как под грудью стало едва заметно теплее. Но теперь я уже гораздо отчётливее воспринимала подобные изменения, и, когда тепло будто бы через поры вышло наружу, в море, вода тут же стала гуще, тяжелее. И я легко вернулась в изначальное положение.

Словно теперь сама мысль включала в работу внутреннюю водяную магию!

Это очень вдохновляло, и даже рассказ Тейнорана перестал быть таким ужасным.

Тем более что стоило мне сконцентрироваться на этих приятных ощущениях, как я почувствовала кое-что ещё.

— Ладно, Тейноран, я тебя поняла, — кивнула я, махнув рукой на слугу, но глядя уже совсем в другую сторону. — Иди, а у меня тут есть ещё дела…

— Вы не обижаетесь, прекрасная лаурия? — с очевидной надеждой в голосе спросил шеррий.

— Нет-нет, иди! — махнула я рукой снова, осознавая, что меня манит что-то прямо с балкона.

Тейнорану нужно было скорее уходить, потому что это что-то ждало именно меня одну…

Едва слуга исчез за колдовской монолитной дверью, испещренной ракушками и диковинной лепниной, изображающей морских животных, как я ударила ступнями о воду, торопясь пересечь черту балкона. Сама не заметила как, но на короткое мгновение вместо моих ног очутился хвост. Это стало видно лишь тогда, когда колдовские цветы начали освещать изумрудные и голубые чешуйки, заменившие мне кожу.

Я ахнула, касаясь этого чуда, будто пытаясь сквозь рыбью кожу почувствовать, куда делись ноги. Чешуя на ощупь казалась прохладной и глянцевой, а прикосновение, как ни странно, чувствовалось очень слабо, словно меня защищал прочный каркас доспеха.

Но буквально через мгновение все эти удивительные метаморфозы потеряли всякий смысл, потому что в полушаге от меня один из колдовских цветов вдруг засветился ярче других. Я присмотрелась к нему внимательнее, и на глазах он схлопнулся сам в себя, обращаясь в крохотный водяной пузырь. Сперва эта штуковина напоминала сочную виноградину, но секунды утекали одна за другой, а виноградина росла. И вот передо мной уже блестело нечто вроде прозрачного апельсина, затем маленькой дыньки, и в конце концов на тонкой ветви водоросли повис крупный шар размером со спелый арбуз. Шар был полон искрящейся золотой пыли и перламутра, который не переставая двигался, притягивая взгляд.

Я задержала дыхание.

Рука сама тянулась потрогать это волшебство, прикоснуться к дивному растению, но некоторые вполне реальные опасения по этому поводу не могли не появиться в голове. При этом я была абсолютно уверена, что это именно шар звал меня сюда! Он манил выйти на балкон, словно хотел что-то сказать…

Эта мысль, упавшая на благодатную почву любопытства, все же перевесила инстинкт самосохранения. Я задержала дыхание и дотронулась до искрящейся поверхности.

Диковинный фрукт оказался прохладным и мягким на ощупь, а подушечки пальцев приятно скользили по выпуклой глади. Через пару мгновений я осмелела и стала гладить шар активнее, вглядываясь в его блестящую глубину. И… изнутри раздался толчок. А затем я с замиранием сердца увидела, как золото и серебро блесток преобразовалось в мужское лицо.

— Привет, Саша. Давно не виделись, — прозвучал знакомый низкий голос с привычными прохладными нотками безразличия внутри.

— Ал?! — ахнула я, схватив шар сильнее и невольно потянув, отчего он едва не оторвался от ветки.

— Осторожнее, — чуть лениво повернул голову мужчина, приподняв бровь и будто бы наблюдая за шаром изнутри.

— Как ты тут… Что происходит? Почему ты в этой ягоде? — я не знала, что спросить в первую очередь, и, как это бывает в такие моменты, речь стала сумбурной и бестолковой.

И еще я поняла, что жутко рада увидеть старого друга, практически единственного, который появился у меня во дворце Красного дожа.

— Потому что я пришел к тебе, а это был… — он на миг задумался, и в уголке губ мелькнула тень улыбки, — один из самых простых способов связаться с человеком в Айреморе. Не то чтобы это был простой способ сам по себе, — добавил он, и тень улыбки стала превращаться в ухмылку, но до нее так и не дошло, — все способы довольно сложны. Просто этот наиболее простой. Валония пузатая или водоросль-пузырь хорошо отзывается на определенную магию… но не бери в голову, тебе все равно не понять.

Я фыркнула.

— Ты все такой же самоуверенный тип, как и прежде, да? — улыбнулась я, ничуть не обидевшись на слова рия. В конце концов, он был прав.

— Это факт, — пожал плечами он, но все же добавил, кинув на меня острый взгляд черных глаз: — По крайней мере, пока это так. Но я надеялся, что мы не будем обсуждать твои скромные познания в магии, Саша. А сконцентрируемся на том, как тебе выбраться из плена.

— Из плена? — переспросила я машинально. И замолчала.

Потому что, как бы непривычно ни звучало это слово, я и впрямь была в плену. Только никто мое заточение так не называл, но разве смысл от этого менялся?

— И как ты хочешь, чтобы я выбиралась отсюда? — спросила тихо.

— Тебе поможет человек, которого я пришлю, — спокойно ответил рий. — У него будет доступ в Айремор, он сможет без вреда для себя опуститься на морское дно, забрать тебя и выбраться с тобой. Ты узнаешь его по паролю.

— Какому? — с каким-то щемящим любопытством уточнила я, чуть склонив голову набок.

Лицо Ала, как всегда, не менялось, но слова меня удивили:

— Он скажет: «Мое сердце — хрусталь ветров, моя воля — серебро ураганов, мой долг — твое освобождение».

— Какой странный пароль. Длинный, — задумалась я, чуть нахмурившись и пытаясь уловить ускользающий смысл этой фразы.

— Тебе будет сложно перепутать моего гонца, — кивнул Ал и все же улыбнулся.

А я посмотрела на него с новой стороны.

— Откуда, интересно, у простого замкового сервуса такие знакомые, которые легко проникнут в чужое, почти вражеское королевство?

Ал пожал плечами, я его ничуть не смутила.

— У меня много знакомых из старой жизни, еще до Хальвейля. И много должников. Тебе не стоит об этом беспокоиться. Только о том, чтобы вовремя послушаться этого человека и сделать все так, как он скажет.

— Но…

— Ты не хочешь покидать Айремор? — Черная бровь рия резко и удивленно взлетела. — Если так, то, конечно, игра не стоит свеч.

— Нет-нет, я хочу! — воскликнула я и поняла, что действительно хочу. И тем более хочу сделать это так, чтобы к этому не был причастен Сициан с его стремлением вернуть назад свою «собственность». — Но…

Я взглянула на ладонь, где пряталась незаметная, прозрачная сигна — символ, который должен был меня убить в случае побега. И, выдохнув струю воды из жабр, проговорила:

— Из Айремора мне не сбежать, пока с меня не будет снято колдовство под названием «Анабена ядовитая».

Глубокие глаза Ала на миг стали шире и словно потемнели.

— Это усложняет дело… — проговорил он мрачно, стиснув зубы. А затем добавил, когда его лицо вновь приобрело маску бесстрастности и легкого безразличия: — Тогда придется связаться с тобой вновь. Я найду способ снять сигну и расскажу, как это сделать. Жди от меня послание. Не пропусти. Договорились?

Я улыбнулась, под сердцем что-то екнуло.

— Договорились, — ответила тихо и почему-то покраснела.

Ал спокойно кивнул и исчез, не прощаясь. Вот буквально мгновение назад внимательно смотрел на меня своими глубокими глазищами, словно пытался дыру во мне прожечь, а вот его нет, и рядом просто огромная водяная ягода, зеленая и гладкая. Пустая. Внутри не плещется серебро и жемчуг, золотистые всполохи магии не озаряют пространство и не манят прикоснуться.

Более того, еще секунда — и пузырь валонии пузатой лопнул, вызвав у меня вполне обоснованный вскрик, и исчез. Даже ошметки от ягоды растворились в воде без остатка.

— Отлично, просто отлично, — выдохнула я тихо и ушла обратно в покои Морского эмира, которые уже считала своими. Не без основания, между прочим, Тиррес почти не появлялся здесь, словно нарочно пытался не смущать своим присутствием. И близостью…

А может, он и сам опасался той связи, что появилась между нами. Той тонкой нити, что протянулась где-то между нашими солнечными сплетениями и тянула нас друг к другу с силой торнадо. А еще — с настойчивостью паучьей паутины, которая, как известно, при толщине всего в сантиметр была бы способна остановить боинг на полном ходу.

Перед глазами ярко вспыхнуло светлое лицо повелителя морей, обрамленное полуживыми косами и длинными прядями волос оттенка искрящихся изумрудов. Его глаза, способные менять цвет, губы, которые умели так ласково целовать, руки…

Я встряхнула головой, выбрасывая оттуда образы, которые могли бы участить дыхание и более искушенной девицы.

Мне нужно было подумать.

Я планировала выбраться из Айремора. Теперь уже абсолютно точно. Что-то затевалось тут вокруг меня, зрел заговор, но я чувствовала на себе пока лишь лёгкие прикосновения его призрачных холодных щупалец. Дожидаться, пока они окончательно сомкнутся на мне и придушат, совершенно не хотелось.

Да, мысль о том, что я оставлю здесь Тирреса и, возможно, больше никогда его не увижу, будила что-то внутри меня. Чуть ниже горла, в груди, начинало курсировать и раздражённо клокотать: сила, ставшая частью меня, была против. Но я не собиралась идти на поводу у магии.

Правда, прошло не так уж много времени, как стало ясно, что сила вод Айремора гораздо более могуча, чем я могла даже предположить, а воля у нее гораздо сильнее моей…