Глава 9. Штиль

Это было трудно. Он лежал на белых камнях и почти не дышал. Все в крови. Огромное багровое пятно блестело на солнце, еще сильнее оттеняя бледность умирающего султана. Да, он умирал. Я чувствовала это по току жидкости в его теле. По замедлению стихии, которую ощущала инстинктивно благодаря тому, что когда-то слила воедино свою силу с силой Тирреса Неро. Вода теперь была частью моей сущности, и она незримо шептала на том малопонятном бессознательном языке, которым единственно обладала. Белоснежная тога Эфира насквозь промокла, став красной, липкой и тяжелой. Я положила руку на огромную рану возле шеи султана, аккуратно распахнув полу одежды, и мысленно представила, как кровь останавливается, рана затягивается, а чары воды наполняют жизнью этот почти полностью опустевший сосуд. Пальцы дрожали. По щекам невидимо лились слезы, становясь зримыми лишь в тот момент, когда отрывались от моей кожи и устремлялись вниз, смешиваясь с кровью. Однажды я уже спасла Тирреса. И я смогу спасти и Эфира. Иначе не стоит и думать. В последний момент перед тем, как зажмуриться, я увидела на грудной клетке султана неподвижную татуировку грифона. Белую и блеклую. Его тело не шевелилось, красивая кольчуга перьев не сверкала золотом, а глаза… глаза могучего крылатого зверя были закрыты. Сердце больно сжалось, стремясь разорваться, как тонкий шарик, в который вонзили иглу. Но мои пальцы засветились, и я опустила веки, выпуская всю силу, которую имела. Одна минута утекала вслед за другой. И когда я вновь открыла глаза, надеясь, что все не зря, оказалось, что ничего не изменилось. Я не могла поверить, что уже поздно. Это не могло быть правдой! – Ты будешь жить, ясно тебе? – прошипела, захлебываясь чем-то мокрым и стараясь колдовать сильнее. Эфир говорил, что есть первый уровень магии – инстинктивный. Это то, чем пользовалась сейчас я. И второй – магия формул. То, чему мне еще учиться и учиться. Но однажды я сумела вызвать вентусов с помощью одного-единственного символа открытого глаза. Возможно, способность лечить увеличилась бы, если бы я сумела нарисовать правильный и подходящий для этого знак? Но такого знака я не знала! Паника начала захлестывать. Ток крови в теле Эфира стал казаться катастрофически слабым. Нужно было попробовать хоть что-то! В моем мире символом врачевателей была змея, оплетающая чашу, что бы это ни значило на самом деле. Но это первое, что мне пришло в голову. А потому я представила красивую зеленую змею на ножке бокала и расположила этот знак над раной султана. – Лечись! – выдохнула, снова призывая водяные чары, и… что-то начало происходить!!! Желтый свет от моих пальцев стал десятикратно сильнее и теперь впитывался в рану значительно эффективнее. Я заметила, как кровь остановилась, и некоторое время даже создавалось впечатление, что она впитывается обратно в порез. Сердце в груди султана стало биться чуть громче, а грифон на его груди пошевелил крылом. Конвульсивно, страшно. Но это было уже что-то! Я боялась предположить, что на этом все. Но кольцо и браслет Венинумары у меня на руке вдруг нагрелись и дернулись. А я вспомнила, что их помощь прямо сейчас будет как нельзя кстати! – Давайте, начинайте уже помогать, – прошипела сквозь зубы, глядя, как черненое серебро драгоценностей начинает сверкать, а каменные глаза с красными радужками-рубинами моргают, глядя на меня сотней взглядов. – Быстрее! Кольцо с браслетом вспыхнули, а на меня накатила такая адская усталость, что сразу стало ясно: магия работает! Желтый свет сделался золотым, ослепляющим, кровь толчками входила обратно в тело султана, а грифон на его груди все сильнее шевелился. Он переворачивался с боку на бок, вытягивал лапы и вертелся, словно в лихорадке. – Очнись уже, наглая твоя султанская физиономия, – прошептала я, трясущимися руками сжимая рану. – Очнись… Но он не слышал. А затем рана полностью закрылась, и свет из моих рук вдруг взял и исчез. Браслет и кольцо Венинумары моргнули всеми своими глазами и… остыли, перестав светиться. Вся магия замерла, и ток крови внутри Эфира словно бы полностью восстановился. Ничто, кроме пятен крови на тоге, не напоминало больше о случившемся, вот только султан и не думал открывать глаза! Можно было бы даже решить, что это какой-то обман. Что негодяй меня разыгрывает и на самом деле из-под щелочек глаз наблюдает мое недоумение. Вот только грифон на его груди тоже не открывал глаз. И не шевелился больше. Его грудная клетка вздымалась и опускалась так, словно крылатый зверь спит каким-то болезненным глубоким сном. – Что происходит? – проговорила я тихо, холодея от ужаса. А вдруг с Эфиром, как и с Айлгвином, произошли какие-то невидимые изменения, мешающие ему проснуться до конца? Или изменения произошли со мной? Я даже ощупала свое лицо, чтобы удостовериться, что не постарела. Но все было как всегда. – Он отравлен, – прозвучало из-за спины резкое. – Отойдите, пожалуйста, лидэль Александра. Я развернулась и заметила, что всю площадь вокруг храма заняли громадные коричневые грифоны. И только трое из них превратились в людей, спешащих к повелителю. На них были лиловые тоги с изумрудно-зелеными узорами. В руках мелькали какие-то приспособления из камня, напоминавшего нефрит. Ими они касались султана, считывая непонятные показатели стрелок. – Кто вы? – спросила я сдавленно. – Я элин Шуар, – ответил самый старший из них, с сединой в волосах, но статной фигурой. – А это мои помощники. Я личный лекарь Его Светоносного Владычества и третий командир его личной стражи. Мы позаботимся о повелителе. Скажите моим людям как можно быстрее, куда отправились заговорщики и сколько их было? Меня уже отпихнули от неподвижной фигуры Эфира, и мне не оставалось ничего иного, как отвечать на вопросы. Внутри все словно опустело. – Он был один… То есть я видела одного. Это мужчина по имени Эдуард Церр, и он скрылся на машейре вон в ту сторону. Я указала направление побега маньяка. – Вот как? – охнул Шуар. – Быстро за ним! – приказал он грифонам, но прежде, чем они взмыли в небо, я крикнула: – Осторожнее, он сильный колдун нескольких стихий! Грифоны скрылись, а главный лекарь кивнул. – Тогда понятно, как это могло случиться. Маг нескольких стихий способен на многое… Он невнятно взглянул на меня тяжелым взглядом карих глаз и отвернулся, что-то колдуя у тела повелителя. Мне стало не по себе, словно мой дар – что-то вроде проклятья. – Вы лечили его, предивная лидэль? – раздался еще один вопрос. – Да. Я закрыла глубокую рану. На этот раз взгляд лекаря был уже скорее удивленным, чем недовольным. – Где она была, скажите, – попросил он. – Мы не можем найти место, откуда яд попал в организм. Я указала точку возле шеи султана, и лекарь с помощниками локализировали свои непонятные действия в этой области. – А вы уверены, что это именно яд? – прошептала я, обхватывая себя руками. Ведь если это правда, он мог погибнуть даже с моим лечением. Я не знала, действует ли моя магия на яды. – Иного варианта я не знаю, – покачал головой Шуар. – Если бы знать, что сейчас с колдовским грифоном на груди повелителя… – Он… словно в обмороке. – ВЫ его видите? – ахнул главный лекарь, и его глаза засветились то ли от восхищения, то ли от ядовитого скепсиса. – Вижу, – вздохнула устало. Все трое мужчин переглянулись. Двое из них, что не говорили со мной, вдруг низко склонили головы и лишь затем продолжили работу. Шуар не последовал их примеру. Он пожал плечами. – Тогда это точно яд. Иначе грифон на груди его Светоносного Владычества не был бы погружен в забытье. – А это не может быть результатом действия символа фуртум? – осторожно спросила я, и все трое лекарей аж подпрыгнули. – Фуртум? Кто-то здесь использовал проклятую магию? – взвизгнул Шуар, глядя на меня с еще большим недоверием. – Да, Церр, который напал на султана, имел этот символ вырезанным на своей груди. Лекари стремительно зашептались, склонившись друг к другу. А потом Шуар выдохнул: – Это может все объяснять. Если этот ваш Церр сумел вытянуть слишком много чаровоздушной силы из повелителя, тогда состояние татуировки объяснимо. Как и состояние султана. Наши приборы не видят физических повреждений на теле его Светоносного владычества, но его мозг близок к гибели. Под ребрами резануло. – Близок к гибели?.. Несколько мгновений, которые казались мне вечностью, Шуар что-то обдумывал, сдвинув кустистые брови, а затем резко приказал: – У нас есть один-единственный шанс спасти повелителя – это перенести его в храм на алтарь. – Но нам придется зайти внутрь! – воскликнул один из помощников. Второй просто побледнел до синевы. – Другого выхода нет, без жены белый грифон не сможет восполнить сосуд силы. Остается надеяться только на помощь мощи древнего храма. – Говорят, если внутрь зайдет кто-то иной, кроме аватара воздуха и членов его семьи, божественное проклятье убьет его на месте, – пробубнил дрожащими губами тот из помощников, что сильнее всего испугался. – Это все ложь, – покачал головой Шуар, отходя чуть в сторону и чертя в воздухе пальцем что-то. – Хватит разговоров. Поднимаем его Светоносное Владычество с трех сторон, быстро. Помощники собрались с силами, услышав приказ, и отошли на полшага назад, повторяя движения начальника. Через мгновение под телом Эфира заклубился туман и появились облака. Пушистые и мягкие, словно перина из взбитых сливок… Жаль, что я видела эту красивую магию в столь ужасный момент. Облака понесли султана в сторону храма, а лекари сопровождали его, не отходя ни на шаг. У меня не было ни малейшей мысли, чтобы остаться здесь, бросить их, а потому я последовала за процессией внутрь белоснежной каменной постройки. Несколько ступеней красивой лестницы, украшенной лепниной в виде цветов Айлгвина, стрелообразный вход в храм, лишенный дверей, и потрясающее по своей красоте помещение, освещенное узкими золотыми лучами, что проникали сюда через крохотные окна под самой крышей. Здесь пахло цветами, и, кажется, их было еще больше, чем снаружи. Лианы вились по стенам, закрывая собой мраморные картины, изображавшие какую-то женщину в окружении мужчин. Присмотревшись, я поняла, что мужчин было трое: неизвестный скульптор сумел создать совершенно разные лица, их было невозможно перепутать. После рассказа старой женщины у моста я была склонна думать, что передо мной Арьян, Айлгвин, Исгард и кто-то четвертый, о ком история пока умалчивала. Лекари тем временем донесли Эфира до высокой чаши в самом центре храма. Она напоминала большую каменную купель, наполненную чем-то светлым и текучим, как молоко. – Это и есть алтарь? – спросила я тихо, стараясь не отвлекать. – Да, – кивнул Шаур, управляя помощниками. С их помощью они уложили султана внутрь чаши, и тело аватара воздуха тут же погрузилось в белую жидкость, оставив наверху лишь голову и руки. Я попыталась сглотнуть тяжелый ком в горле, но не смогла. Эфир был невероятно бледен. А его белые волосы своими кончиками погрузились в марево, взметнув в воздух завитки тумана. Но через мгновение поверхность внутри купели успокоилась, снова став идеально ровной, как полированный опал. Я задрожала. Эфир выглядел как продолжение этого места. Его волосы струились вниз по плечам, будто колдовская вода чаши, а затем утопали в ней, становясь ее частью. А сам султан был так неподвижен и алебастрово-бледен, словно был сделан из мрамора, как и весь алтарь. – Что это? – сдавленно спросила я, в глубине души боясь, что белая вода поднимется вверх, окутает Эфира целиком и султан исчезнет навсегда. Останется лишь чаша, туман да цветы, что росли здесь повсюду, и некоторые из них даже спускались с потолка, будто стремясь коснуться купели, где лежал повелитель султаната. Шуар недоуменно приподнял бровь, пока остальные лекари внимательно следили за изменениями, происходящими в их подопечном. – Белая вода, – кивнула я, – что это? – Это… туман, – пожал плечами главный лекарь. – Он считается концентрированной эссенцией воздушных чар. Они могут помочь ему вернуть силу. – Но это же прекрасно! Да? – спросила я, почти обрадовавшись. Только невеселое лицо Шуара вызывало подозрения. – Значит, чары наполнят его тело и возвратят к жизни? – Сила извне не усваивается так хорошо, чтобы восполнить сердце чаромага. Тем более такое большое сердце, как у аватара воздуха. – Неужели все бесполезно? – ахнула я. – Должен же быть хоть какой-то выход… – Мы будем ждать, – проговорил тихо Шуар. – У нас есть только время. Мы просидели возле чаши долго, очень долго, но ничего не происходило. – Будем ждать, – повторял Шуар. Его помощники уже удалились обратно во дворец, чтобы передать вести. Мы остались вдвоем. Вздохнув, я наконец позволила себе встать. Все это время мы провели вокруг алтаря и султана, боясь пошевелиться, надеясь, что увидим хоть какой-то намек на спасение. Но, кроме того, что грифон на груди повелителя один раз перевернулся на бок и снова замер, не было больше ничего. Но я надеялась, что и это хороший знак. – Я прогуляюсь тут немного, хорошо? – спросила у лекаря. Он кивнул, не глядя на меня. Смотрел только на султана. Я все же кивнула в ответ и двинулась в обход алтаря, решив для начала изучить храм, считавшийся храмом аватаров. Но стоило сделать несколько шагов вглубь помещения, как я ахнула. Ноги подкосились. За одной из колонн, перекрывающих нам обзор, лежал труп. В глазах потемнело. Я не сразу поняла, что произошло, но мне вдруг показалось, что земля ушла из-под ног. Все вокруг закачалось, стены храма поплыли, серьги стали больно оттягивать мочки, ударяясь черными капельками камней о кожу шеи. Я моргнула, схватившись за колонну и пытаясь сфокусироваться. Вот только передо мной лежало окровавленное тело, и глаза не видели больше ничего. Невозможно отвернуться. Невозможно переключить канал. Снова моргнула. Бьется сердце где-то в горле, в ушах, перекликаясь с нарастающим шумом от волн накатывающего обморока. Сползла по колонне на пол, чтобы не упасть. Веки опускаются все медленнее. Я словно вязну в густом кровавом болоте… Это девушка. Я вижу испачканную, прилипшую к полу одежду, напоминающую ритуальную. У бедняжки бледно-синие руки и… Вокруг нее разбросано месиво из органов. Глаза уже больше не открылись. Я окончательно потеряла сознание. * * *Я, игнис их всех забери, понятия не имела, как попала сюда… Опять. Передо мной стоял Красный дож. Во всей своей темной тягучей мощи, которая ощущалась даже сквозь расстояния и бесконечность реальностей, что нас разделяли. Он снова не видел меня. Я была бесплотным духом, что скользит, крадясь на мысочках, рядом с его алым плащом, струящимся по мощным плечам вниз – на черные плиты пола. Я была тенью, что не может отвести зачарованный взгляд от сильного лица с красивыми глазами необычно острого иномирного разреза и цвета кипящей крови. Сициан Алатус Райя-нор. Мое безумие. Сейчас, когда я застыла возле его неподвижной задумчивой фигуры, устремившей взгляд в пустоту, слишком явно проявился очевидный теперь факт: даже когда на меня не действует его аура аватара огня, я все равно не могу отвести от него глаза. Проклятый повелитель огня. Проклятый… и почему-то грустный. Я невольно протянула руку к его лицу, заметив это движение лишь тогда, когда пальцы почти коснулись его смуглой кожи. Хотела отдернуть руку, чтобы не заметил. Но он ведь не заметит и так. В кои-то веки я могу не бояться рядом с ним. Задержала дыхание и… коснулась щеки так, словно обнимаю ладонью. Словно еще немного – и моя рука зароется в его черных волосах, безупречным водопадом прикрывающих мощные плечи в золотых наплечниках. Император Огненной луны снова в доспехах. Словно каждую секунду готов сражаться. Но с кем?.. Я зажмуриваюсь на мгновение, представляя, что испытала бы, если бы моя рука и впрямь коснулась его щеки. На самом деле. Под кожей будто растворяется облако нервно-паралитического газа, пощипывая нервы. И когда я открываю глаза, неожиданно оказывается, что дож вдруг замер. Грудная клетка не двигается. Он не дышит. А его глаза закрыты, как только что у меня. Словно он… чувствует. Я не могу поверить своим глазам. Кожу ладони пощипывает. Я почти здесь. Рядом с ним. Почти ощущаю его тонкий огненный аромат… – Сияй, Рая-нор! – раздается резкое сзади. Я вздрагиваю вместе с дожем, и магия растворяется. Сициан резко разворачивается, делает несколько шагов прочь, поворачиваясь спиной к вошедшему. Словно для того, чтобы он не видел, что происходит на лице императора. Это странно и так не похоже на Сициана, который всегда все контролирует. И я следую за ним, чтобы видеть его лицо. Мне нужно это как воздух. Словно если перестану видеть – погибну. Но дож моргнул, и его кроваво-алый взгляд, направленный в окно, на падающий закат, снова спокоен и жесток. – Зачем ты пришел, Эргейреш? – спросил Сициан, и я перевела взгляд на посетителя. Им оказался рослый мужчина в доспехах с позолотой и рисунками, что говорили о его высоком положении. Он был похож на золотого стражника Хальвейля, но рангом еще выше. А в лице мужчины я узнала приближенного дожа, что всегда стоял по правую руку повелителя, когда я была во дворце. Луна за окном в это время поднялась особенно высоко, бросая на лицо дожа легкий голубоватый свет, что делал его еще более мрачным. – Мой повелитель, народ волнуется. Положение становится все тяжелее. Мы обнаружили еще трех предателей из чароводников. Они собирали оружие для недовольных. Предатели вывели нас на склад с зачарованными мечами и боеприпасами. Этим можно было вооружить не менее тысячи солдат. – Где сейчас это оружие? – Изъято. Склад уничтожен. Предатели в катакомбах, их допрашивают, чтобы узнать имена командиров. – Имена нам известны. – Губы Сициана презрительно изогнулись. – Они все те же, что и десятки лет назад. – Мой повелитель, нам следует готовиться к войне? Я замерла. Кожу покрыла жгучая изморозь ужаса. – У нас есть все поводы, – ответил тихо Сициан, так и не повернувшись к Эргейрешу. – Но все окончательно решится на совете аватаров. Но до него мы обязаны обнаружить всех предателей и… успокоить толпу. Иначе это может плохо кончиться. – Я вас понял, мой повелитель, – низко склонил голову стражник. – Мы будем следовать вашему приказу неукоснительно. Все зачинщики бунта будут найдены и преданы зверям на глазах жителей империи. Те же, кто знает ваш секрет… замолчат навсегда. Я вздрогнула. Неужели кто-то раскрыл тайну дожа?.. – Верю, что ты справишься, – спокойно ответил Сициан, но голос его был холоден настолько, что даже мне, не присутствующей здесь физически, стало не по себе. Стражник же и вовсе дернулся, как от удара, и поднял на повелителя взгляд широко распахнутых глаз. Похоже, в этот момент аура аватара вырвалась из груди Сициана, и Эргейреш не смог не среагировать. Я помнила все, что он сейчас чувствовал, представляла на себе мощную силу, что пригибала к земле, вышибая все мысли из головы. Перемешивая, заставляя теряться и делать глупости. Стражник не сдержался. Выпалил: – Давайте покажем всем вашу мощь, повелитель! Давайте официально признаем вампиров гражданами империи! Вы всем докажете, что магия смерти – это лишь еще одна грань чароогненного волшебства! Что огонь и кровь – суть единое целое и не способно причинить вред нашей великой империи! Сициан повернулся к слуге. Медленно и неторопливо. Так, что, казалось, время вокруг начало застывать, но не само по себе, а потому что Сициан так захотел. Его алый взгляд взметнулся на стражника, полыхнув, но оставляя лицо спокойным. Затем император протянул руку вперед. В свете горящих лампад блеснул золотой наручень. Ладонь повернулась к потолку, и на ней вспыхнул крупный шар огня. Мгновение – и у шара открылись глаза, потом вырос небольшой хвост, и вот уже он обратился крупной змеей, что, красиво искрясь золотыми чешуйками, поползла по пальцам повелителя, скользя между ними, как послушный зверь. Сициан молча смотрел на него, ничего не говоря. А Эргейреш не мог отвести взгляд от потрясающе красивого создания огня. – Это Шиссалисс, – проговорил Сициан, – дух огня. – Игнис? – восхищенно прошептал Эргейреш. Сициан кивнул. – Никто не может вызывать игнисов, кроме вас, Сияющий! – воскликнул слуга, низко склонив голову. – Ваша сила поистине велика! Дож скучающе и с легким раздражением взглянул на стражника, а затем проговорил: – Игнисы – квинтэссенция огня, слуги Исгарда, покровители всех чарогниц и чарогников. С их помощью наши маги колдуют, благодаря им мы считаемся сильнейшими стихийниками в мире. Эргейреш активно закивал. – Но только вам дано видеть их, Сияющий. Только вы способны внимать их мудрости и древней силе, что идет от самого Исгарда. Губы Сициана напряглись. Теперь он смотрел только на маленького змеиноподобного игниса. – Кровь и огонь… Ты сказал, что это две половины одного целого… Тогда скажи мне, как ты думаешь, Эргейреш, что чувствует вампир, состоящий из огня? Стражник замер, его брови чуть сдвинулись, дрогнув. Он начал о чем-то догадываться, но пока не понял, о чем именно. – Огонь же… Он не договорил. Сициан сжал пламенную змею, и та исчезла, полыхнув дымом. Затем он раскрыл ладонь, и… словно тысяча мороков в один миг слетела с него, явив правду. Сициан алатус Райя-нор обладал даром иллюзий. Как считалось, единственный в мире. И теперь я и Эргейреш видели то, что происходило на самом деле. Рука повелителя выглядела как опаленный кусок мяса. Кожа сгорела, явив обожженную плоть, сочащуюся кровью и лимфой, что пыталась сама себя заживить. Шли секунды – и мяса становилось все больше, оно обрастало сосудами, а затем и вовсе покрылось кожей как ни в чем не бывало. Пара ударов сердца – и кожа обрела нормальный цвет вместо раздраженно-розового. Сициан опустил руку. А я забыла, как дышать. Волосы зашевелились от ужаса. Неужели это то, что он испытывал каждый раз, пользуясь магией огня?.. – Огонь убивает вампиров, Эргейреш, – сказал дож спокойно, свободной рукой потирая ту, где пару мгновений назад почти виднелась кость. – Это же… постоянная боль, – ахнул стражник, падая на колени с широко распахнутыми глазами. – Вам нужно исцелиться, повелитель!!! Сициан раздраженно дернул плечом. – Лекарства от вампиризма нет, и ты лучше меня это знаешь. Иначе мы не были бы прокляты. Молчание. Долгое. Кажется, что я оглохла. Только зубы стучали от дрожи, пронзающей позвоночник. Я не могла отвести взгляд от Сициана. Ни на миг. – Мне жаль, – прохрипел Эргейреш, все еще не поднимаясь с колен. Сициан сжал челюсти. Я не чувствовала на себе, но понимала: помещение наполнилось его яростью, словно пустой сосуд – вином. Все здесь мгновенно пропиталось этой силой, от которой ломало кости, рвало плоть. Эргейреш прижался лбом к полу и еле слышно заскулил, держась ладонями за затылок. – Если еще хоть раз “это” вырвется из твоего горла, тебе будет жалко себя, – спокойно проговорил Сициан и еле заметно взмахнул рукой. Эргейреш так и не поднял головы: он не мог. Но, похоже, движение это заметил, потому что он, скуля, попятился спиной к выходу и через пару мгновений исчез. Вокруг начало темнеть, стало ясно, что меня уносит отсюда неведомой силой. Я последний раз взглянула в мрачное лицо повелителя огня, не веря, что все это правда. Боясь поверить, что с этим проклятьем он живет каждый день. Я хотела коснуться его. Сказать что-то. Но не смогла. Тьма заволокла все вокруг. * * *Когда очнулась, оказалось, что я снова в покоях Эфира, на его огромной круглой кровати посреди пола из пышной шелковой перины. В голове пусто, за окном – поздний вечер, и я понятия не имею, какой сегодня день. Кажется, что совсем не тот, в котором меня выключило. При этом на столике недалеко стоит золотой поднос с булочками в виде птиц, кувшин чего-то ароматного и нарезка колбасы, фаршированной вкусными тушеными овощами. В животе заурчало. Постаравшись не вспоминать произошедшее, я поела, по ходу обнаружив себя все в той же одежде, в которой была в храме. Поэтому после еды у меня в планах было как можно быстрее привести себя в порядок и узнать, что с Эфиром. И что за девушка была там убита мерзким Церром. Однако едва я поднялась на ноги, как в дверь постучали, и через мгновение на пороге появилась знакомая, согнутая в три погибели фигура су Сахидэ. – Какое великое счастье, что вы очнулись, предивная лидэль! – воскликнула она и мазнула лбом перину на полу. – Как ваше здоровье? Можно ли забрать поднос? – А… Да нормально, – махнула я рукой, торопливо укладывая в голове мысли в порядке важности. – Может, ты скажешь мне заодно, что с султаном? Он жив? Су Сахидэ после того, как я махнула рукой, решила, что можно приступить к уборке, но, едва услышала упоминание повелителя, опять упала на пол. Игниса ей под тогу. – Его Светоносное Владычество Эфиррей фэр Шеррад седьмой, седьмой шейх фер шеррадов из геноса Белого солнца, султан Подлунного цветка, белый грифон Вечного неба, лучезарный правитель великой воздушной империи, Лазурный шах и сын небес под присмотром лучших лекарей султаната! Все мы молимся Страдающему Айлгвину и его Арьян, лучезарной богине, чтоб он выздоровел и вернулся к нам! Она подняла на меня лицо со сдвинутыми домиком бровями и сложила руки на груди. – Если не станет нашего Светоносного султана, то все погибнем мы, как есть погибнем! – выла су Сахидэ. – Как жить будем? Как? – Успокойся, пожалуйста, – мрачно протянула я. – Лучше скажи мне, есть ли изменения в его состоянии? Приходил ли он в сознание? – А он что, без сознания? – ахнула служанка и завыла еще громче. – Никто не видит Его Светоносное Владычество султана, он ведь в храме всех аватаров! Туда доступ запрещен. – Он до сих пор там? – на этот раз ахнула уже я. Служанка только кивнула. – Говорят, его охраняет полк коричневых грифонов и десятки лекарей трудятся, чтобы вылечить нашего прекрасного, невероятного, великолепного повелителя! – Все понятно, – махнула я на нее и отвернулась. Невозможно разговаривать с ней, честное слово. Неужели султану это нравилось? Мысли вернулись к бедному Эфиру, и стало промозгло и грустно. Словно старая кожа прохудилась и ничто уже не защищает меня от холода окружающего мира. Переодеть бы ее, как новый плащик. И чтобы вечность солнце над головой… – Как вам ужин, предивная лидэль? – вырвала меня из полузабытья су, уносящая поднос к двери. – Великолепен, спасибо, – машинально ответила я. – Я передам су Хияре, она будет счастлива. Служанка снова низко поклонилась. – Кстати, сколько я была в беспамятстве, не знаешь? – спросила, пока девушка не исчезла. Та замерла, задумавшись. – Кажется, вы прибыли вчера вечером, предивная лидэль. – Ясно, спасибо. Су Сахидэ опять мазнула лбом пол, причем вместе с подносом, так, что умудрилась его не выронить. И скрылась за дверью. А я направилась в сторону купален, намереваясь принять что-то вроде душа. Но и тут не удалось остаться в одиночестве. За не до конца захлопнувшейся дверью раздался знакомый мужской голос: – Предивная лидэль, что ликом своим затмевает солнце, да будут годы ваши бесконечны! Это шу Вирьиз пришел по вашему поручению. Все сделано в лучшем виде! Я аж подпрыгнула на месте. Машейра Эушеллара можно будет освободить! И он скажет мне имя предателя во дворце султана! Я открыла ему дверь прежде, чем он сам умудрился это сделать. Ну не замок, а проходной двор, честное слово! Шу Вирьиз потерял равновесие и чуть не упал мне на руки. Белая белка на его плече перепрыгнула ему на головной убор, несколькими мотками ткани скрывающий лысину на макушке. – Ох, Бихмичих! Шапочка сползла мужчине на глаза, он схватился за стену и с трудом удержал равновесие. – Как же быстро ты все сделал! – воскликнула я, подхватывая артифлектора под локоть и буквально затаскивая его в покои. – Ах, предивная лидэль, ну что вы, я не достоин вашего благоволе… На пороге он скинул мягкие туфли с посеребренными носами и оказался на большой шелковой перине босиком. – Не надо формальностей, шу Вирьиз, если ты и впрямь сделал то, что я просила, и у меня получится спасти машейра, считай, что предивная лидэль – твоя лучшая подруга, – весело проговорила я, усаживая низенького мастера за круглый каменный столик, на котором то ли для меня, то ли для султана каждый день оставляли миску высушенных в меду ягод. Жутко вкусно, между прочим! – Угощайся! И доставай скорее, что там у тебя получилось. – О, предивная… великолепная… я не имею права, не положено! – сопротивлялся он, то белея, то краснея, пока я усаживала его и придвигала миску с угощением. Глубоко вздохнула и потерла переносицу, уговаривая себя немного потерпеть. Но, признаться, было все сложнее. Наконец Вирьиз немного пообвыкся и даже съел одну ягодку. Вслед за Бихмичихом, правда. Белка была гораздо сговорчивее. – Благодарю вас за оказанное доверие, предивная лидэль. Вот артефакт, который вы от меня ожидали. С этими словами он вынул из-за пазухи толстой расписной тоги красивый камень в оправе из витиевато изогнутых трубочек золота. – Какая интересная штука, – выдохнула я, зачарованно рассматривая шар, отдаленно напоминающий… мозг. Золотые спирали изгибались вокруг камня так причудливо, что навевали мысли о сходстве с содержимым черепной коробки. А еще от него веяло невидимой скрытой силой. – Да, предивная лидэль, этот артефакт должен влиять на голову машейра, поэтому каждая золотая улитка здесь наполнена чаровоздушной мощью. По моей задумке, камень с заключенным внутри вентусом должен перетянуть на себя все чары, что наложены на машейра. В том числе чары связи. Но любое колдовство будет стремиться вернуться обратно, туда, откуда его забрали. Камень начнет сиять, не в силах долго удерживать чужую мощь, и тогда колдовство начнет путь обратно по спиралям золота. Каждое свое слово артифлектор сопровождал движением пальца. Он водил подушечкой по завиткам артефакта и даже не глядел на меня, настолько был увлечен рассказом. – Здесь так много завитков, что чужие чары, несомненно, заплутают, пока пройдут весь путь. И в конце концов золото, зачарованное мной, должно очистить колдовство или разрушить его, истощив его силу. К машейру его магия вернется свободной от чужой воли. – Интересно, – кивнула я, едва ли поняв слишком много. – А сработает? Спросила, скорее, просто из любопытства, но артифлектор вдруг пожал плечами. – Понятия не имею! – ответил и хмыкнул, разведя руками. – Ни разу не пробовал! Но очень надеюсь на благополучный исход. Предивная лидэль в друзьях мне очень не помешает. – Он хитро заулыбался, широко растянув губы от уха до уха. – Действительно, – весело кивнула я в ответ. Все же есть плюсы в том, чтобы быть лидэлью. Во дворце дожа за помощь пришлось бы платить золотыми шакрами. А тут достаточно просто быть тем, кем меня сделал Эфир. Эфир… Пока настроение стремительно не испортилось, я встряхнула головой и проговорила: – Пошли скорее проверять! И через какой-нибудь десяток минут уже стояли в катакомбах, напротив клетки машера Эушеллара. На этот раз подземелье уже не вызывало у меня таких неприятных эмоций, как прежде. Я была полностью заряжена мыслью узнать правду, и самая густая тьма и тишина вокруг не могли меня напугать. Вот только кое-что едва не сбило с настроя и не уничтожило все мое распрекрасное самообладание. На стене в клетке зверя не было больше символа фуртум. Кто-то его стер!!! Дыхание сбилось от легкого колючего страха. Ведь это означало как минимум то, что предатель все еще во дворце. Может быть, он в сговоре с Церром. А может быть, сам маньяк скрывается где-то здесь под личиной кого-то другого?.. Стало сильно не по себе. – Так, что делать? – проговорила быстро, пока не умудрилась сама себя напугать. – Ну… – протянул Вирьиз, крутя в руках артефакт, его лицо стало подозрительно виноватым. – Вообще-то, кому-то нужно зайти в клетку к машейру и приложить артефакт к его лбу. – Что, прости? – кашлянула в кулак, малость взбледнув. Хотелось надеяться, что он пошутил. – Иначе камень никак не сможет вытянуть чаровоздушную магию, – развел руками артифлектор. Бихмичих спрыгнул на навершие артефакта и деловито там покрутился. Кстати, на его ногах больше не было золотых колец, и животное выглядело очень веселым. В отличие от нас с мастером. – И как же нам войти в клетку к сошедшему с ума зверю? – спросила я вслух, даже не надеясь на ответ. Дело начало казаться невыполнимым. Тем временем из-за прутьев решетки послышалось сжатое рычание. Во тьме каземата мелькнули горящие желтой яростью глаза. Я моргнула, пытаясь перевести взгляд, но не успела. Зрачки машейра будто слились с моими собственными, и сквозь наши глаза протянулась невидимая нить. “Зайди… – послышался шепот чужой мысли у меня в голове. – Зайди, и я разорву тебе горло…” Снова рычание. Я отвернулась, широко распахнутыми блюдцами взглянув на артифлектора. – Я туда не пойду, – проговорила совершенно уверенно, готовая уже развернуться и исчезнуть из казематов с позором, зато с целым с горлом. Как вдруг мастер произнес, качая головой и почесывая ухо Бихмичиху: – Дурная моя голова! Я должен был об этом подумать, но был всецело сконцентрирован на изобретении… Кольцо в его ухе качнулось в такт расстроенному вздрагиванию челюсти. – Никто еще не делал подобных артефактов, – добавил он, любовно поглаживая камень в золотой оплетке. – Я прозвал его “Чистый разум”. Уникальный инструмент, уничтожающий любые связи и чары… Он мог очистить сознание машейра даже от безумия, клянусь хвостом Бихмичиха! Белка возмущенно пискнула, но артифлектор не обращал внимания. – Неужели мы не сможем им воспользоваться? Действительно не сможем! – охал тот. Он поднял голову к потолку и вздохнул, потерев глаза. – Вот если бы я был темным чароводником! Говорят, в глубинах Айремора такие еще встречаются. Хотя, может, это просто сказки. Я кашлянула в кулак. – Что еще за темные чароводники? – Ну, те, что поклоняются темному богу Тенемару, покровителю мрака. Я слышал, что он наделяет своих последователей способностью управлять другими существами с помощью воды в их крови. Если б я был чароводником, то обязательно стал бы темным! – сетовал артифлектор. – Тогда можно было бы заставить машера замереть и не двигаться ровно до тех пор, пока “Чистый разум” не коснулся бы его лба. Я закрыла глаза ладонью, чувствуя, что меня изрядно бросило в жар. То, о чем говорил Вирьиз, было отличным выходом. А еще это было смертельно опасно. Если я облажаюсь – погибну. – Нужно просто коснуться артефактом лба? – спросила я тихо, и артифлектор замер, внимательно и молча на меня глядя. Почему-то он решил не задавать лишних вопросов. – Да, предивная лидэль. – И машейр вернется к адекватному состоянию? Моргнул. – Да, предивная лидэль. – А что потом? Ты установишь для меня с ним новую связь, чтобы он не напал, даже излечившись от безумия? – Если бы машер не двигался, мне потребовалось бы на это не больше минуты, – быстро отрапортовал Вирьиз. Он понял, что я хочу попробовать, но, как ни странно, не заикался о том, что это опасно. Наверняка он понимал, что, если из-за него погибнет лидэль, ему отрубят голову. И я не без удивления осознавала почему. Страсть к артефакторике у него была столь велика, что он мечтал испытать свое изобретение несмотря ни на что. – Тогда я попробую, с твоего позволения, – вздохнула я, нервно разминая пальцы и глядя в ядовито-желтые глаза песчаного кота. – Прошу прощения, предивная лидэль, вам посчастливилось быть темной чароводницей? Честное слово, я никому не скажу! Я хмыкнула. Эта слава и в Айреморе-то меня не пугала, хотя там из-за нее со мной не разговаривал ни один житель подводного царства. Кроме Тирреса и его сестры, первый из которых был сильнейшим темным чароводником, а вторая – просто предательницей из культа Зрящих. – Да, меня даже прозвали Инсанимарой, – весело подмигнула я Вирьизу, который одновременно белел от страха и был готов прыгать от радости. Забавное сочетание, которое придало мне сил. – Кстати, это означает “Безумие моря”. – Ох! – выдохнул Вирьиз одновременно с Бихмичихом. – Ну что? – спросила звонко, сцепив пальцы и радостно вывернув их, чтобы похрустеть суставчиками. – Приступим? Под ребрами уже бурлила знакомая сила, пускающая по крови густой тянущий зов. Зов крови. Едва я выплеснула из себя всю накопленную мощь чароводной магии, сердце громко ударило в ребра, но выломать их не смогло. Воздух стремительно наполнился напряжением. Невидимые водяные облака вырвались из ладоней и вмиг окутали лежащего на полу машера. До этого момента казалось, что он абсолютно безучастен к происходящему. Что это уже не тот могучий зверь, что был когда-то. Даже его длинные клыки-сабли не выглядели столь угрожающими. Однако стоило мне начать колдовать, как он сперва поднял голову с лап, а затем и вовсе громко зарычал. Истошный рев-скрежет прокатился по клетке, отскакивая от каменных стен и многократно приумножаясь. Я едва не позабыла, зачем мы сюда пришли, зажимая уши, чтобы не оглохнуть. Вирьиз с Бихмичихом упали на пол, артифлектор прикрывал голову, словно где-то что-то взорвалось и его вот-вот накроет. Мгновение – и машейр прыгнул на прутья решетки, просовывая сквозь них лапы, стремясь достать меня изо всех сил. Я успела отскочить в последний момент. И все равно мощные когти, выросшие из-под шерсти, сумели достать до подола моей тоги и порвать к демонам искусно вышитый узор внизу. – Ух, силен, – прошептала, скрывая дрожь в голосе. Крик зверя затих. Сейчас он замер, тяжело дыша и глядя на меня огромными, как факелы горящими глазами. А мне нужно было понять, работает ли магия темной чароводницы, как назвал меня артифлектор. Вздох машейра. Удар сердца… – Отойди от клетки на шаг, – сказала тихо, не отводя взгляда от Эушеллара. Напряжение в воздухе стало сильнее, словно зверь сопротивлялся. Я чувствовала, как подрагивают нервы в ладонях. Словно именно ими я и удерживала животное, хотя вроде бы это было не так. Но чароводная магия до сих пор оставалась для меня инстинктивной. Я просто чувствовала ее как еще один орган или часть собственного тела. Еще один вздох песчаного кота, и… напряжение исчезло. Он моргнул и отошел назад. “Неужели сработало?” – проскочила в голове мысль. Было бы страшно зайти в клетку и обнаружить, что это ошибка. И на самом деле машейр нас обманул. Однако животное больше не рычало, не подавало признаков агрессии, а я будто бы собственными мышцами, плотью и кровью ощущала, что это правда. Эушеллар расслабился и подчинился. Возможно, он и вовсе потерял возможность рассуждать, на время превратившись в марионетку. Словно у нас сейчас был один разум на двоих – мой. – Отойди еще на шаг назад, – проговорила я, успокаиваясь и сама приближаясь к клетке. Машейр подчинился. – Предивная лидэль, вы уверены, что сработало? – пискнул артифлектор, глядя на меня огромными испуганными глазами. Приближаться он отказывался. Его белая белка спрыгнула с плеча и спряталась за большой каменной статуей в конце коридора. Один хвост торчал. – Сейчас и проверим, – хмыкнула в ответ, касаясь замка камеры и открывая его с помощью кольца Эфира. Грифоний коготь на перстне был не только пропуском, но и ключом. – Если вы не возражаете, о прекрасная, я бы остался здесь. На всякий случай, – проблеял мастер, отшатываясь назад от скрипнувшей двери. – Ты сможешь провести привязку через прутья решетки? – приподняла я бровь, шагая внутрь клетки. Напряжение в воздухе так и не появлялось. При этом чувствовалось, что мой приказ действует и я действительно управляю животным, потому что с каждой секундой все ярче ощущалась тяжесть в моем теле. Будто я взвалила себе на плечи незримый мешок с картошкой. Похоже, это было что-то вроде мешка с чужой волей. Небольшого такого, но вполне увесистого. Забавно. – О, я очень постараюсь! – поспешно закивал Вирьиз, но я уже не смотрела на него. Протянула вперед артефакт и… …прижала ко лбу зверя. А дальше все происходило очень быстро. Голову машейра окутало полупрозрачное облако, искрящее молниями, и почти мгновенно всосалось в артефакт, который тут же начал сиять. Вирьиз в паре шагов от меня что-то бормотал и рисовал в воздухе фигуры второго уровня чаровоздушного мастерства. Я ощущала, как искрит воздушная сила, освещая казематы султанского замка красивым голубоватым светом. А затем вдруг почувствовала, что в моем сердце появилась новая связь. Это было нечто напоминающее связь с Тирресом. Некое единство магии, но немного другого уровня. Эмир Айремора был почти частью моего сердца, а машейр Эушеллар стал мне как друг, с которым я не виделась много-много лет. Друг, чьи мысли я понимаю, как саму себя. – Шел? – прошептала я, боясь отпустить темную чароводную силу, вернув песчаному коту волю. – Шел, ты меня понимаешь? Но это все же следовало сделать, иначе все зря. Впрочем, я все же предварительно вышла из клетки и закрыла ее на замок. Лишь после этого чары Тенемару упали, а незримый мешок с картошкой исчез с моих плеч. – Я все понимаю, эла, – раздалось у меня в голове. И машейр склонил голову, словно в поклоне. Затем выпрямился и посмотрел на меня спокойно и прямо. Казалось, из его глаз пропала ненависть. – Я готов слушать тебя. – Ты не будешь больше нападать и пытаться кого-нибудь убить? Например, меня? – уточнила, приподняв бровь. Вирьиз слушал, почти не дыша. – Я никого не буду пытаться убить, если ты не прикажешь… – Я не прикажу, – поспешно кивнула. И все же открыла дверь камеры нараспашку. – А теперь выйди. Машейр неторопливо поплелся к двери и сделал так, как я сказала. Вот только я не могла отделаться от ощущения, что он несчастен. Песчаный кот не поднимал взгляда от пола. – Что с тобой? – спросила, осторожно касаясь его ушастой головы. Ох, до чего ж он был мягкий! Золотая шерсть немного свалялась в клетке, но если расчесать! – Меня приговорили. Я должен быть казнен за нарушение приказа командира пятого легиона яроганов Яссен Виндебрана, моего бывшего хозяина. Вы пришли, чтобы убить меня? – Нет! – ахнула я. – Я пришла, чтобы тебя спасти! На мое поглаживание между ушами он даже не среагировал. Огромный кот, размером с лошадь… А вот на слова задрал голову и посмотрел прямо в глаза, прожигая ярко-желтым вниманием. – Меня не убьют? – Нет, – снова повторила я. – А еще я тебя вкусно накормлю и расчешу, если скажешь, кто нарисовал сигну Фуртум на стене твоей клетки и кто заставил напасть на меня, нарушив приказ твоего бывшего командира. Желтые глаза превратились в два огненных озера. Я все никак не могла осознать до конца, что животное передо мной изъяснялось так же логично и правильно, как человек. И пусть из его пасти доносилось не более чем тихое горловое рычание, я слышала в нем вполне настоящие слова. И теперь ждала ответа на самый насущный и важный вопрос. Но машейр почему-то не отвечал. – Эушеллар?.. – произнесла я негромко, как-то инстинктивно боясь, что стоит мне разорвать странную связь наших взглядов, как я перестану его понимать. Впрочем, машейр моргнул – и ничего такого не произошло. Дар звереслышания остался при мне. – Я не знаю, кто нарисовал тот знак, – раздалось тихое ответное рычание. – Как же так… – выдохнула я разочарованно. – Ведь кто-то заставил тебя напасть на меня. Кто-то отдал приказ! Кто это был? В голове помимо моего желания всплыло острое неприятное лицо Ягайны фер Шеррад. Султанши и матери Эфира. Хотелось бы мне, чтобы это оказалась не она. Но опыт уже научил, что в правящих семьях не все так чисто, как хотелось бы. – Я не знаю, кто она, – прозвучал ответ. – Она! – повторила я, стиснув зубы. – Эта женщина… обладала звереслышанием. Как ты, – продолжал песчаный кот. А я вспоминала слова Эфира о том, что Ягайна как раз имеет зачатки этого дара, что не передался ее сыну. Проклятье, неужели правда?! – Она позвала меня по имени… – прорычал машейр. – А затем все потонуло в черноте чужой воли и жажды крови. Тому символу, что она начертила в клетке и на мне, нельзя противостоять. – Она нарисовала Фуртум на тебе? – ахнула я в ужасе, вспоминая шрамы на груди Эдуарда Церра. Раны, которыми он гордился. Получается, такие же были на Эушелларе? – Под шерстью, – хрипло ответил зверь, опустив голову и лизнув свой живот. – Но наши раны зарастают очень быстро, не оставляя следов. Она не знала. Думала, останутся шрамы. Глубоко погружала стальной клинок. Я вздрогнула. – И все же на всякий случай она повторила символ на стене, – кивнул машейр на свою каменную клетку. – Но сейчас символа нет ни на клетке, ни на тебе, верно? Получается, что наша с Вирьизом работа была уже не нужна? Я покрутила в руках артефакт, что с такой любовью создавал артифлектор. И тот даже переменился в лице, переводя взгляд с меня на кота и обратно. – Что значит “не нужна”? – ахнул он возмущенно. – Машейр Эушеллар совершенно точно был безумен, когда мы пришлю сюда! Что он там вам рассказывает, предивная лидэль? Не верьте ему! Может быть, он не до конца излечился? – На миг артифлектор замер, словно перебив самого себя, и потряс головой, добавив: – Да нет, это невозможно, мой “Чистый разум” не мог дать осечку. – К тому времени, как рана на мне зажила, я уже был подчинен чужой воле и не мог противиться приказу, – тем временем продолжал машейр, бросив на артифлектора снисходительно-усталый взгляд. Эушеллар явно понимал мастера, в то время как тот его – ни капли. – Поэтому ваш металлический шар действительно освободил меня. Я кивнула, повернувшись к мастеру: – Шел говорит, что “Чистый разум” снял его привязку к предательнице. Вирьиз выдохнул и довольно кивнул, тут же словно став немного больше от гордости. А я задумалась. – Но ты помнишь, как выглядела та женщина? – спросила тихо у машера. Желтые глаза сверкнули. – Она носила темный плащ с капюшоном. Я покачала головой. Так личность предательницы было не узнать, впрочем, пока что мне было достаточно и этого. Внутри кипело праведное возмущение. Ягайна возненавидела меня в первый же день моего появления в этом дворце. Я ее за это не винила. Моей целью никогда не было понравиться тут кому бы то ни было. Но убивать-то зачем?! – Пойдем со мной, – кивнула я тогда машейру, решив пока поселить его в покоях султана. И в моих. А там уж Эфир пусть как хочет, так и поступает потом с нами обоими. Кстати, Эфир!!! Как там он?.. И что за девушка была убита в храме аватаров?.. – Вы хотите взять машейра с собой? – залепетал неподалеку артифлектор, когда я пошла к выходу из казематов, а громадный песчаный кот потрусил за мной, как большой послушный лабрадор-переросток. – Само собой. В клетке ему делать нечего. А тебе спасибо за помощь, – улыбнулась я мастеру, который тут же зарделся от радости. – Можешь обращаться ко мне в любое время. Предивная лидэль сделает все, что будет в ее силах. – О, премного благодарен, прекрасная, великолепная, предивная лидэль! – воскликнул артифлектор и бухнулся на каменный пол. Бихмичих уже вернулся к нему, едва машейр оказался на приличном расстоянии. Я кивнула, и мы с моим новым питомцем поплелись наверх по длинным винтовым лестницам дворца султана Подлунного цветка. Слуги, что шли нам навстречу, поспешно уступали дорогу, кланяясь, но без особого страха. Похоже, к машейрам тут все давно привычные. И те звери, что не сошли с ума, видимо, вполне послушны. А я негромко бормотала, скорее сама с собой, чем с Шелом: – Если предположить, что султанша нарисовала Фуртум на машейре, то она принадлежит к Ордену Зрящих. Если она пыталась убить меня в первый же день появления во дворце, то, получается, эта цель была у нее задолго до моего приезда. Это нелогично. Ведь султанша не знает, что я, предположительно, аватар всех стихий. Что-то не сходилось. – Или же Эфир сказал матери о своих догадках? Но тогда зачем ей убивать меня, если я единственная из всех живых чаровоздушниц, которая может подойти ее сыну, последнему белому грифону?.. Покачала головой. – Бред какой-то. Но машейр внезапно ответил: – Фуртум помогает кому-то собрать магию, – раздался его негромкий рычащий голос справа и чуть позади меня. – Этот рисунок не только вызывает жажду крови, но и вытягивает чары. Я кивнула. – Да, я слышала об этом. Говорят, Орден Зрящих мечтает наделить магией тех, кто действительно достоин, по их мнению… Машейр тряхнул лохматой головой. – А можно ли наделить магией того, кто лишен ее по воле богов? – проговорил он тихо. Я взглянула на него и нахмурилась. Ответа на этот вопрос я не знала. Но пока у меня в голове формировалась какая-то умная и чрезвычайно важная мысль, вдруг оказалось, что пройти дальше по лестнице мы с машейром никак не можем. – Будьте любезны, отойдите в сто… – начала было я, обращаясь к трем девушкам, что перегородили путь. Вот только за их спинами выросла прямая и гордая фигура Ягайны фер Шеррад, что смотрела на меня, не отрываясь. А слева и справа от нее расположилось еще пять яроганов с саблями наперевес. Дело пахло керосином. – Нам нужно поговорить, лидэль Александра, – спокойно, но властно бросила султанша, приподняв подбородок. Я сжала губы. Этой женщине удавалось смотреть на меня свысока, будучи ниже ростом на полголовы. Белые волосы, похожие на пух, сегодня были уложены в виде кремовой шапки на торте. Многочисленные украшения только усиливали это впечатление. Жаль, сама Ягайна с ее злобной физиономией на десерт никак не походила. – Если не возражаете, то в другой раз, – бросила я непочтительно. Каюсь, быть культурной лидэлью у меня никак не получалось, да я и не планировала. В моей прошлой жизни я слишком много времени уделяла тому, чтобы не обидеть даже тех, кто обижал меня. Слишком много энергии тратила на тех, кто не стремился тратить свое время на меня. Хватит. Пока Ягайна не решит, что меня надо любить, а не ненавидеть, и пальцем рядом с ней не пошевелю. – Мне кажется, вы меня не поняли, Александра, – проговорила хлестко султанша, и тут же яроганы султаната обступили меня и машейра со всех сторон. При этом сиалы Ягайны отошли чуть назад, чуть ли не превратившись в молчаливый шлейф от ее тоги. Все они стояли, опустив головы и не глядя мне в глаза. – Если вы не желаете говорить со мной лично, то, пожалуй, придется делать это прямо здесь. – Неужели? – стиснув зубы, выдохнула я и сцепила руки на груди. Эушеллар негромко зарычал, но яроганы не двинулись с места. Длинные сабли в их руках красноречиво блестели. – И о чем же вы желаете поговорить? – спросила я. Даже интересно, честное слово. Неужели предложит мне убираться с их Подлунного цветка? Было бы неплохо, честно говоря! Ягайна выдержала паузу, сложив руки на животе. А потом выдала то, чего я уж никак не могла ожидать: – Вы должны лечь в постель с моим сыном. – Что? – сил хватило только на этот вопрос. – Это нужно для спасения его жизни, и вы сделаете это, хотите вы того или нет, – безапелляционно заявила она с мерзкими стальными нотами в голосе. Но что самое интересное: тут же, как она закончила, три сиалы за ее спиной упали на колени, протянув руки по полу. – Пожалуйста, предивная лидэль, спасите наше Светоносное Владычество! – завыли они в один голос. Мне поплохело. – А что с Эфиром? – спросила тихо. Сердце пропустило удар. – Он не приходит в сознание, – ответила Ягайна. – Он в храме всех аватаров, и сила этого священного места не помогает ему. Новости все хуже и хуже. И с каждым словом внутри будто что-то отмирает. – И что я должна, по-вашему, сделать? – спросила осторожно. – Очутиться с ним рядом? Провести возле него ночь? Увы, попытки увильнуть не увенчались успехом. – Нет, – мрачно пригвоздила султанша. – Вы должны с ним переспать. Только ночь с грифоницей способна вернуть магию моему сыну. Ваши разные потенциалы создадут напряжение в его чаровоздушном центре, рождая молнию – магию белого грифона. – Я не грифоница, хотелось бы напомнить. Ягайна пожала плечами. – Если мой сын сделал вас лидэлью, значит, был уверен, что это сработает. Я не склонна сомневаться в его решениях, даже если они мне не нравятся. – Вот как? – ахнула я. Уже даже не скрывает, нахалка. – В любом случае ваше предложение я принять не могу, даже учитывая, как я и сама бы хотела помочь султану. Но… это не поможет. Я не белая грифоница. И даже не обычная. Ягайна раздраженно дернула плечом. – Меня это не касается. Слуги вас проводят. И щелкнула пальцами. В тот же миг пятеро яроганов направили на меня лезвия своих сабель. В свободной же руке они активировали какую-то воздушную магию. Я ощущала колебания воздуха, а над их ладонями заискрило. У меня все упало внутри. А еще я сильно разозлилась. – Если вам кажется, что меня удастся так легко скрутить и уложить туда, куда вам захочется, то вы сильно ошибаетесь. Машейр выступил вперед и, оскалившись, громко зарычал. Утробный злой звук, отражаясь от камня, наполнил пролет широкой винтовой лестницы, где мы все стояли. И в такт ему внутри меня росло бешенство, выплескиваясь родной темной чароводной силой. Я не заметила, как это произошло, но, похоже, заметили все остальные. Глаза Ягайны округлились, яроганы синхронно отшатнулись. Кто-то из них даже прикрыл рот рукой в ужасе, наблюдая, как громадные искрящиеся щупальца кракена опутывают лестницу, струятся по ступенькам, протягиваясь во все стороны. У меня больше не было ног, а под ребрами клокотала горячая пульсирующая мощь Тенемару. – Инсанимара! – Морская ведьма! – раздавался шепот. – Так это правда, – пробубнила трясущимися губами султанша, стараясь держать лицо. К ее чести надо сказать: ей это почти удалось. – Бросили сабли, – прошипела я, едва ли узнавая свой голос. Прямо сейчас, полная ярости и бешенства, я выплескивала все свои эмоции наружу. И простая чароводная магия искажалась, становясь темной силой морской Тени. А мой голос делался отдаленно похожим на его – страшное подводное шипение с элементами нестерпимого для уха скрежета. Яроганы замерли, не в силах сдвинуться. Я чувствовала, как пульсирует кровь в их венах. Всего лишь вода. Миг – и они бросили сабли, не сводя с меня огромных, полных ужаса глаз. – Упали на колени, – проговорила негромко. Почти шепотом. Но этот шепот звучал шипением змеи. Или черного кракена Айремора. Яроганы опустились на колени, склонив головы. На ногах стояла одна Ярогайна, глядя на меня со смесью страха и отвращения. И снова страха. – Не заставляй меня делать то же, что и они, – еле слышно попросила султанша. Ее ноги готовы были подогнуться так же, как и ноги ее слуг. И это было бы самым большим оскорблением в ее жизни. Султанша, стоящая на коленях, как простая сиала. А я до конца не была уверена в том, что не хочу этого увидеть. Отомстить. Вот только Ягайне повезло. Она не знала одного простого факта, который и я узнала о себе лишь только что. Моей силы не хватило бы на то, чтобы свалить с ног шестого человека. Я едва держалась. Если тогда, когда я пыталась подчинить машейра, мне казалось, что на плечах лежит мешок с песком, то сейчас этих мешков было пять. И я бы сама упала на колени, если бы прямо сейчас у меня были колени, а не огромные страшные щупальца кракена. Но мои многоуважаемые оппоненты об этом не знали. Поэтому я неторопливо из последних сил приблизилась к султанше, сократив расстояние между нами до полуметра, и склонилась к ее лицу, прорычав зло: – А ты не заставляй меня пожалеть… Выпрямилась и глубоко вздохнула, сбрасывая все игнисовы мешки с песком. И возвращая себе ноги. А затем, не оглядываясь, пошла прочь. Машейр трусил за мной тихо и послушно, а яроганы, звеня саблями, пытались подняться на ноги, приходя в себя и шепотом переговариваясь. Но никто больше не пытался меня остановить. Я знала, что они боятся до полусмерти. И Ягайна теперь будет бояться. При этом никто не узнает, что больше пяти человек удерживать в подчинении я не смогу. Хороший день. Хороший. Вот только что с Эфиром?.. Слова проклятой султанши прочно засели в голове. И я знала, что несмотря ни на что не смогу остаться в стороне. Я должна была проведать его и прямо сейчас собиралась это сделать.