XVI

– Поехали, кажется, – воскликнула Маша, вглядываясь в слабо освещенный, действительно начавший отползать назад заснеженный перрон с группкой людей на нем, военных и штатских. Громыхнув несколько раз на стрелках запасных путей, состав, разгоняясь, проскочил выходную, и паровоз громко и требовательно загудел, вытаскивая вереницу вагонов царского поезда на главный ход Великого Сибирского пути.

«Действительно, поехали, – подумал Николай, – наконец-то».

События последних дней можно было смело охарактеризовать как «пожар в дурдоме». Маша заканчивала работу над манифестами, оттачивала формулировки, советовалась с архиепископом, читала гранки и верстку. Николай же в это время в компании с Волковым и Деллинсгаузеном занимались поездом, точнее – поездами. Царский поезд никогда не двигается один. Главная сложность вопроса заключалась в том, что никакого царского поезда специальной постройки у них не было. На поезде Николая Второго ездил Троцкий. Пришлось импровизировать.

С вагоном для императрицы помог Иван Афанасьевич Козырев, отдав в ее распоряжение свой служебный вагон – роскошный салон системы Полонсо, поставленный к тому же на две трехосные тележки. Тканевая обивка, кожаные диваны, кабинет, спальня, санузел, душ. Было в вагоне и электрическое освещение с приводом генератора от вагонной оси. Николая удивило, что Козырев называл вагон бронированным. Как выяснилось, вагон системы Полонсо был несущим, его нижняя часть до уровня окон была склепана из 5-миллиметровой стали. Полноценным бронированием это назвать было нельзя, но метров с пятисот такая защита пулю из «мосинки» держала. По идее… Если стрелять бронебойной пулей, то эта дистанция сокращалась вдвое. Но по счастью, бронебойных пуль в обращении было мало. Николай прекрасно понимал, что все это условность. Если организовывать покушение всерьез, то и пули найдутся, да и стрелять по вагону никто не будет. Но тем не менее… Если попасть под, скажем, пулеметный обстрел с большой дистанции, а на войне всякие случайности бывают, то под окнами можно отлежаться.

Собственно, только этот вагон и был единственным вагоном специальной постройки. С остальными поступили проще – взяли два четырехосных вагона 1-го класса на восемь спальных мест каждый в качестве фрейлинского и свитского. В таком же вагоне, но 2-го класса, разместились офицеры охраны. Неожиданная для Николая трудность возникла с вагоном-столовой. За неимением такового он предложил взять обычный вагон-ресторан и вызвал своим предложением удивление присутствующих.

– Это только если на КВЖД искать, – заметил Козырев, – но не успеть, времени мало, его же еще пригнать надо.

Так Николай узнал, что на российских железных дорогах вагонов-ресторанов в большинстве своем не было. Пассажиры 1-го и 2-го классов на остановках ели в станционных буфетах и ресторанах. При необходимости еду из ресторана могли доставить и непосредственно в вагон. Ну а 3-й и 4-й класс были на самообеспечении – что взяли с собой в дорогу, то и ели.

Иван Афанасьевич бросился телеграфировать в Томск своему коллеге, начальнику Томской железной дороги Кругликову. И, о чудо! Вагон-ресторан нашелся! К тому же вполне пригодный к эксплуатации, с кухней и буфетом. Царские повара вздохнули с облегчением. Они уже видели вагон-кухню, которую в спешке сотворили в железнодорожных мастерских из почтово-багажного вагона. Решение не блистало оригинальностью: сняв с колес, в вагон установили обычную полевую кухню, выведя ее трубу через крышу. Но кормить таким образом можно было солдат и казаков, но не царицу же!

Надо сказать, что при формировании второго состава, технического, железнодорожники проявили массу креатива, переделав почтово-багажные вагоны не только в кухню, но и в баню, и вагон-телеграф. Помимо них, в технический состав вошли два вагона-рефрижератора и два настоящих почтово-багажных вагона, которые предполагалось использовать в качестве продовольственного и вещевого складов. Николай поинтересовался – зачем.

– По-вашему, Машенька, да и все остальные, должны все время поездки спать на одних и тех же простынях? – возмутилась Лиза Эрсберг.

После этого в технический состав включили вагон-прачечную, и Николай понял, что от всех этих сборов у него едет крыша. Поэтому, когда отец Серафим поинтересовался насчет вагона-церкви, у Николая возникло непреодолимое желание послать святого отца куда подальше. Это желание было без труда прочитано отцом Серафимом в его глазах. Монах ничего не сказал, но, нахмурив брови, чтобы сдержать смех, строго погрозил Николаю пальцем.

Проще всего оказалось сформировать третий состав, в котором государыню в ее поездке на фронт должен был сопровождать лейб-гвардии Сводный казачий полк. Увидев двухосные грузовые вагоны, Николай вспомнил статью в «Моделисте-конструкторе».

– Ну да, вот он и есть, знаменитый НТВ – нормальный товарный вагон, теплушка в общем. В этих четырех люди, в остальных – лошади. Только что-то их маловато, Вячеслав Иванович, – обратился он к Волкову.

– Сотня, – угрюмо ответил тот.

– Как сотня? – опешил Николай.

– Только сотню набрали, – ответил Волков, – и то благодаря малолеткам. Без них и полусотня бы не набралась.

– Вы хотите сказать, что императрицу на фронт будет сопровождать только одна казачья сотня?

– Ну так еще охрана, офицеры.

– Ага, двадцать человек! Охренеть!

– Дутов обещал, что в Екатеринбурге к нам присоединится сотня оренбуржцев, – попытался успокоить царского телохранителя полковник.

– Да, я понимаю, это в корне меняет картину!

Впрочем, Волков в сложившейся ситуации был совершенно не виноват. Он просто физически не успевал сформировать полк. Через месяц Дутов обещал еще сотню, должны были прибыть сотня забайкальцев и полусотня иркутцев. Но это через месяц. А сейчас у него вместо четырех сотен, положенных гвардейскому казачьему полку, всего одна. И та наполовину из малолеток.

– Скажите мне, Вячеслав Иванович, – пристал к нему Николай, – какие они на хрен малолетки? Лбы здоровые, усатые, половина небось женатых!

– Ха! У некоторых уже дети!

– Так почему малолетки?

– Так принято. Сначала – казачата, потом, до службы, – малолетки. Хотя Мария Николаевна права, глупо это как-то. В мирное время ладно, а во время войны…

Единственным по-настоящему малолетним в сотне был младший сын урядника Курганова. Парню недавно исполнилось 16 лет, но он демонстрировал отменную выездку, лихо рубил лозу и метко стрелял. Но Волков наотрез отказался его брать. Тогда урядник, пользуясь личным знакомством с императрицей, рискнул обратиться к ней напрямую. Подловил момент. Маша все быстро разрулила – улыбнулась Волкову, улыбнулась стоявшему навытяжку мальчишке, пунцовому от волнения, и разрешила. Волкову оставалось только подчиниться.

Осознав, что вся охрана императорского поезда будет состоять из 120 человек, Николай развернул кипучую деятельность. Во-первых, заставил офицеров взять винтовки (они собирались ехать только с наганами, право же – дети малые!), во-вторых, в тамбуре каждого вагона разместили по «максиму». Незадолго до отправления поезда он затащил пулемет «Льюис» и в салон царского вагона. Маша, увидев это, хихикнула:

– Ты на охоту собрался, Коля? У тебя паранойя!

– Больно умная стала, – рыкнул на нее Николай, – давно штыками не кололи?

Маша испуганно заморгала и, перестав смеяться, забилась в угол дивана.

Не зная, что еще предпринять, Николай предложил разместить перед паровозом платформу с пулеметами (контрольная платформа с рельсами и шпалами там уже была), но Деллинсгаузен отговорил его.

– Помилуйте, Николай Петрович, открытая же платформа, померзнут люди!

Успокоился Николай только после того, как в Куломзино к царскому поезду прицепили мотоброневагон «Орлик» – подарок генерала Гайды охране императрицы. Николай как был, в одном кителе, выскочил из вагона и, ежась от ледяного ветра, смотрел, как цепляют «Орлика». Приземистый обтекаемый корпус броневагона с полусферическими пушечными башнями и торчавшими во все стороны пулеметными стволами внушал спокойствие и уверенность.

«Вот ведь, – подумал Николай, – отсталая Россия, отсталая Россия! Ни у кого такого не было! И ведь не где-нибудь там на Путиловском или Обуховском! Нет, в 1916 году силами офицеров и солдат 4-й роты 1-го отдельного железнодорожного батальона 1-й Заамурской железнодорожной бригады в Одесских мастерских Юго-Западной железной дороги был построен этот шедевр! Русскими солдатами и рабочими, из русских материалов! По русскому проекту! Ладно, пусть пока команда из чехословаков называется “Орлик”, придет день, заменим команду на русскую и вернем прежнее название ”Заамурец”».

– Коля! Николай! – прервал его думы крик Маши, едва ли не по пояс высунувшейся из окна. – Ты сумасшедший, право слово, сумасшедший, замерзнешь ведь! Немедленно вернись в вагон!

Под немного ироническими и вместе с тем сочувствующими взглядами офицеров охраны Николай полез в вагон.

Маша вознамерилась выяснить, как устроились сопровождающие ее лица. В четырех купе фрейлинского вагона пассажиров было немного: Александра Александровна Теглева, Таня Боткина и, собственно, одна фрейлина – Маруся Волкова. Катюха и сам Николай разместились в царском вагоне. Но если для Катюхи предназначался мягкий диван в кабинете, смежном с царской спальней, то Николай был вынужден довольствоваться жесткой койкой маленького служебного купе. Все это дало повод Теглевой пробурчать что-то по поводу приватизации императрицы семейством Мезенцевых. Николай, усмехнувшись, прошептал на ухо Теглевой, что и сама императрица, по сути, Мезенцева. На это Александра Александровна, вцепившись в его китель, с возмущением прошипела Николаю в лицо:

– Никогда, слышите, никогда она не будет Мезенцевой! Романова, слышите, она Романова! И дети ее будут Романовы!

– Да я и не против, – попытался отцепить от себя разбушевавшуюся няню Николай, – я все понимаю!

Еще одно купе фрейлинского вагона заняли Лиза Эрсберг и Аня Романова. Аня попыталась было возражать, что, мол, не по чину, они ведь не фрейлины и должны ехать в вагоне для прислуги.

– Анечка, я буду решать, кому в каком вагоне ехать, хорошо? – сказала ей Маша.

В свитском вагоне заняты были все купе. В одном из них разместились дежурный генерал Дитерихс, который представлял собой ставку в миниатюре, и отец Серафим. Другое купе заняли Волков и Деллинсгаузен, в третьем – разместились полковник Познанский и ужасно смущавшийся его корнет Марков, «маленький Сережа» – флигель-адъютант императрицы. Участие в поездке полковника Познанского изначально не планировалось, но после того, как к свите государыни по просьбе Эллиота присоединились полковник Уорд и капитан Кэмерон, Николай счел за лучшее включить в свиту проницательного и умного жандармского полковника.

– Не столько Уорд, сколько Кэмерон глаза и уши Эллиота, – сказал ему Познанский. – В отличие от Уорда, майор прекрасно говорит по-русски, а стало быть, рядом с ним надо быть осторожным. Ведь главный объект их внимания отнюдь не государыня, а вы, Николай Петрович.

Маша мило поболтала с английскими офицерами, Николай же, сопровождавший ее в этом маленьком путешествии по вагонам и присутствовавший при этом разговоре, сделал непроницаемое лицо, всем своим видом давая понять, что ни бельмеса не понимает. Впрочем, разговор никакого интереса не представлял, так, обмен любезностями.

В конце первого дня путешествия, когда поезд стоял в Петропавловске и местное начальство, бледнея, краснея и потея (информация о повешенных интендантах уже разошлась по Сибири), докладывало императрице о ситуации в городе и уезде, пришло телеграфное сообщение из Омска о прибытии в город генерала Жанена и сопровождавших его лиц.

– Наконец-то добрался, – узнав об этом, фыркнула Маша, – ну вот теперь пусть в Омске посидит.

Николай предполагал, что, не застав императрицу в Омске, Жанен придет в ярость, но не мог представить в какую.

– Что это, черт возьми, такое? – рычал французский генерал, глядя на горстку военных, встречавших его.

И это после многолюдных торжественных встреч во Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске, Чите, Иркутске! Стоявший рядом с ним значительно менее эмоциональный чехословацкий военный министр Штефаник подумал, что зря Жанен фактически пропустил мимо ушей все, что рассказывал ему о событиях в Омске адмирал Колчак во время их встречи в Благовещенске. Судя по всему, и он и Жанен приехали уже совсем в другую страну.

– Где же великая княжна? Почему она не встречает нас? – буквально возопил Жанен и внезапно осекся, увидев моментально изменившиеся лица встречавших его генералов Матковского и Менде.

– Во-первых, месье женераль, – дергая щекой, заговорил Менде, – не великая княжна, а государыня императрица, а во-вторых, с чего вы решили, что она должна вас встречать? Кто вы такой?

– Я? – задохнулся от гнева Жанен. – Дивизионный генерал Жанен, главнокомандующий войсками Антанты в России, в том числе и русскими!

– Вы вообще-то в курсе, месье Жанен, – насмешливо обратился к нему Матковский, – что война с германцами завершилась без малого месяц назад и ваше главнокомандование уже никому не нужно? Кроме того, вам, возможно, неизвестно, что главнокомандующим русскими войсками, в частности Сибирской Императорской армией, является государыня.

Это было не так, и Матковский об этом знал, но этих нюансов, судя по всему, не знал Жанен.

– Как это возможно? – воскликнул он. – Как возможно, чтобы войсками командовала сопливая девчонка.

«Боже, – подумал Штефаник, – какой дурак! И это один из лучших французских военных дипломатов».

Видимо, подобная мысль посетила и верховного комиссара Франции в Сибири графа Мартеля и, также встречавшего Жанена, генерала Нокса. Они подались вперед, стараясь оттеснить генерала от русских, но безуспешно.

– Вот что я вам скажу, месье, – шагнув вплотную к возбужденному французу, заговорил генерал-майор Менде, при этом медленно стягивая перчатку с правой руки, – если вы и далее в подобном тоне станете отзываться о нашей государыне, которой мы имели честь принести присягу на верность, то у вас быстро возникнут проблемы, несовместимые с жизнью.

Жанен завороженно смотрел на стаскиваемую с руки русского генерала перчатку.

– Господа, господа! – вмешался наконец Мартель. – Я прошу вас, прекратите. Мы ведь союзники наконец! Генерал Жанен погорячился!

– Мон женераль! – обратился он к Жанену. – Вы не разбираетесь в ситуации, она в корне изменилась за последние недели, а вы устраиваете здесь черт знает что! Да еще оскорбляете императрицу – за это нас здесь просто перестреляют. Давайте вернемся в поезд и все обсудим!

Русские покинули перрон, а остальные прошли в салон-вагон французского генерала.

– Объясните мне, что здесь, в конце концов, происходит? – продолжал горячиться Жанен.

– Да ничего особенного, Морис, – спокойно заметил генерал Нокс, набивая трубку, – просто власть, прежде валявшуюся на земле, которую все страстно желали, но не решались поднять, подняла 19-летняя девушка, и это удивительным образом устроило всех.

– Но каким образом, Альфред? – Жанен, наконец-то несколько успокоившийся, опустился в кресло. – Каким образом? Я, как и вы, не раз видел великую княжну Марию в Могилеве, в ставке Николая Второго. Мне она показалась самой скромной и застенчивой из всех сестер.

– Да, согласен с вами, – Нокс кивнул головой, – но тем не менее. Возможно, пережитый ужас так сильно повлиял на ее характер, но факт есть факт – теперь это решительный, сильный и целеустремленный человек. И та пощечина, которую она вам отвесила, говорит о многом. Прежняя принцесса Мари вряд ли была способна на такое.

Генерал Жанен вновь затрясся от ярости.

– Я полностью согласен с месье Мартелем, – продолжил Нокс, – вы совершили ошибку, затянув свой приезд, и она показала, вам кто есть кто. И упаси вас боже отзываться о ней в пренебрежительном тоне. Русские этого не простят. Я хорошо знаю генерала Менде. Если вы ждали, что он вызовет вас на дуэль, то ошиблись. Он попросту пристрелил бы вас.

– Даже так? – изумился Жанен.

– Да. Все русские офицеры и генералы считают себя виноватыми перед молодой императрицей, виноватыми в том, что предали ее отца. Искупить свою вину они могут только преданной службой уже ей, и любой из них не задумываясь отдаст за нее жизнь.

– Следует учитывать и элемент общей влюбленности. Императрица очень красива, очень обаятельна и мила, в ней масса шарма, да и умна к тому же, – добавил граф Мартель.

– Объясните мне, господа, чем же я все-таки командую? – уже спокойным голосом заметил Жанен.

– Боюсь, что ничем, – усмехнулся генерал Нокс. – Русские вам подчиняться не будут. Как старший по званию среди нас, вы можете возглавить союзные военные миссии и союзные войска.

– И много войск?

– Один батальон.

– Но это же черт знает что! – опять вспылил французский генерал.

– Похоже, мы все остались без своих армий, – заметил генерал Штефаник и обратился к Богдану Павлу: – Скажите, как она умудрилась подчинить себе Чехословацкий корпус, да еще и отправить его на фронт.

Богдан Павлу вытер платком лоб – в вагоне было жарко.

– Она сагитировала их!

– Что???

– Да-да, именно сагитировала. После убийства генерала Сыровы в Куломзино – это станция на другом берегу Иртыша, где стояли эшелоны корпуса – начался бунт. Назначенный ею командиром корпуса генерал Гайда ничего не мог сделать. Тогда приехала она и выступила перед легионерами. Они встретили ее свистом и улюлюканьем, а через два часа несли на руках и прославляли. Боже, я ведь тоже был там и так же, как они, я в конце ее речи плакал от восторга! Она сделала солдатам предложение, от которого они не смогли отказаться. Мы могли предложить им только возвращение на родину, а она предложила еще и золото! Отличный пряник, правда? Ну, а в качестве кнута намекнула, что поднимет мужиков по всей Сибири, и ни один солдат чехословацкого корпуса домой не вернется.

– Даже так? – удивился Штефаник.

– Да, – вздохнул Павлу, – эта девочка может быть очень милой и обходительной, простой и доступной, не чванливой, но при необходимости и очень жесткой и даже жестокой.

– Вы имеете в виду убийство генерала Сыровы? – заинтересовался Жанен.

– Нет, там действительно был несчастный случай, а Сыровы просто спровоцировал телохранителя императрицы на жесткие действия. Я имею в виду то, что по ее приказу повесили несколько интендантов. Без суда, господа! И самое главное, – Павлу подался вперед и понизил голос, – по ее приказу в тюремном замке казаки перебили несколько сотен уголовников. Тоже без суда! Об этом шепчется весь Омск!

Вагон неожиданно дернулся и тронулся. Мимо поплыл перрон вокзала.

– Что происходит? – воскликнул генерал Жанен.

– Ничего особенного, – ответил граф Мартель, взглянув в окно, – поезд отгоняют к городскому вокзалу.

– А мы сейчас на каком? – удивился Жанен.

– В Омске два вокзала. Один на линии Транссибирской магистрали, мы на нем сейчас и были. Но он довольно далеко от города. Поэтому русские построили еще один вокзал и протянули к нему ветку. Туда-то и отгоняют ваш поезд.

– Но я бы хотел последовать за императрицей, – Жанену явно с трудом давалось произнесение этого титула, – на фронт. Мы еще можем ее догнать!

– И не надейтесь, – генерал Нокс спокойно попыхивал трубкой, – русские вас не выпустят из Омска. Я абсолютно уверен, что все распоряжения насчет вас императрица отдала.

– И ее так слушают?

– Да, и что характерно, выполняют ее распоряжения!

– Но насколько я понимаю, – растерянно воскликнул Жанен, – еще месяц назад все было по-другому!

– Вы правы, Морис, по-другому. Директория ругалась с военными и казаками, военные ругались с Директорией и казаками, а казаки, соответственно, с Директорией и военными. Принимались различные постановления, призывавшие к борьбе с большевиками, а офицеров в Омске было больше, чем на фронте. И это при том, что с красными сражались в основном офицерские части. Приказы и решения Директории не выполнялись, всем на всех было плевать! Никакие авторитеты не признавались. Глядя на все это, я ждал красных в Омск уже весной будущего года.

– И все изменилось с ее появлением? Как это возможно, Арнольд?

– Человеческая натура, не более. В отсутствие ярко выраженного вождя каждый считает себя главным. И тут появляется человек, который на голову выше всех, просто по праву рождения. И все присягают ей на верность. Все ее обожают. И трудно русских в этом винить. В России, как вы знаете, гонимые и несчастные люди в большом почете. А здесь трудно представить себе более гонимую и несчастную. У нее на глазах убили всю семью, она поседела от горя – только одно это заставляет сжиматься сердца. А все остальное делает ее потрясающая харизма – трудно не любить красоту. Вы в этом убедитесь, когда увидите ее. Но главное не это.

– А что же?

– Кровь.

– Кровь?

– Да, кровь. От нее просто исходит властная повелительная аура, ее чувствуешь на расстоянии, и сразу понимаешь – императрица! В ее жилах течет кровь нескольких поколений русских императоров. Того же Николая Первого, перед которым трепетала вся Европа! Боялась и ненавидела! Екатерины Второй, которую русские называют Великой. Она правнучка датского короля Кристиана IX и, наконец, правнучка королевы Виктории!

– И вы считаете, Арнольд, что этого достаточно? Чтобы править, нужны знания и опыт! Откуда они у нее? А если их нет, то нужен кто-то, кто бы управлял ею!

– А в ум и талант вы не верите?

– Не верю! Во всяком случае, не в таком возрасте! И не у женщины!

Генерал Нокс саркастически усмехнулся.

– Получается, что сейчас мы никак не влияем на развитие событий, господа? – обратился к присутствующим Жанен.

– Не влияем, – вздохнул граф Мартель.

– Раньше да, влияли, – поддержал его генерал Нокс, – но с момента ее появления, скорее даже с момента переподчинения Чехословацкого корпуса, нас фактически не допускают к принятию решений, предлагая ограничить свое участие военной и финансовой помощью.

– Но войска можно перебросить из Владивостока!

– Думаю, что японцы и американцы будут против.

– Но там 14 тысяч чехов, есть итальянцы, китайцы, наконец!

– Я же говорю, – Нокс вновь начал набивать трубку, – японцы и американцы будут против и не пропустят никаких войск. К тому же железная дорога западнее Иркутска постепенно переходит под контроль русских, что делает несогласованную с ними переброску войск практически невозможной.

– Получается, что позиция Японии и САСШ сильно отличается от нашей, Англии и Франции? – удивленно заметил Жанен.

– А вы, будучи во Владивостоке, разве этого не заметили?

– С японцами я общался мало, а генерал Гревс ограничился разговором ни о чем. Впрочем, он что-то рассказывал мне о какой-то пушнине. Я так и не понял!

– Вот-вот, – граф Мартель нервически сплетал и расплетал пальцы, – это русские предложили Гревсу быть посредником в поставках сибирской пушнины на внешний рынок. Это американцев безумно заинтересовало, настолько, что генеральный консул САСШ Гаррис экстренно прибыл в Омск из Иркутска и встречался с императрицей.

– Он, кстати, успел до ее отъезда на фронт, – иронически заметил Нокс, – хотя, как нам известно, выехал из Иркутска позже вас.

– Сейчас я начинаю думать, – раздраженно проговорил Жанен, – что меня специально задерживали всеми этими помпезными встречами.

– Очень может быть, – вздохнул Мартель, – с русскими трудно. Никогда не знаешь, что от них ждать.

– Вот ведь что удивительно, – поддержал его Жанен, – я с Россией знаком давно. Дважды проходил здесь стажировку, первый раз еще сравнительно молодым офицером, учась в нашей академии генерального штаба, второй раз, спустя двадцать лет, уже в Николаевской академии в Петербурге. С весны шестнадцатого года я вновь в России при ставке Николая Второго. Я изучал историю России, неплохо владею языком. Но я так и не понял этих русских!

Жанен замолчал, увидев улыбку на лице капитана, стоявшего в группе британских и французских офицеров, присутствовавших при разговоре.

– Почему вы улыбаетесь, Зинови́?

Капитан шагнул вперед, и стал виден пустой правый рукав мундира, заправленный под ремень.

– Мон женераль! Для того чтобы понять русских, недостаточно жить в России, здесь нужно родиться!

– Это мой переводчик и порученец, капитан Пешко́фф, – представил офицера Жанен, – мой специалист по России.

Французского капитана, кавалера Военного креста, потерявшего руку под Верденом, действительно звали Зинови́ Пешко́фф. А точнее – Зиновий Пешков, Зиновий Алексеевич Пешков. Это имя он получил в 1902 году при крещении, заимствовав у своего крестного отца Максима Горького (Алексея Пешкова) имя для отчества и фамилию. До крещения его звали Залман Михайлович (Моисеевич) Свердлов. Соратник Ленина, председатель Всероссийского исполнительного комитета (ВЦИК), член бюро ЦК РКП(б) и председатель секретариата ЦК РКП(б) Яков Михайлович Свердлов был его младшим братом.

Если бы в салон-вагоне поезда дивизионного генерала Мориса Жанена в этот момент присутствовал мессир Воланд, то у него был бы повод произнести свою знаменитую фразу: «Как интересно порой тасуется колода!»