XXII

В Киев Андрей Шереметьевский приехал 19 декабря, если считать по-новому, хотя сейчас он постоянно сбивался, так как в Крыму использовался юлианский календарь, а здесь – опять григорианский. С 14 декабря город был занят войсками Петлюры, и Андрею пришлось постараться, чтобы добраться от вокзала до дома Гинзбурга на Институтской улице. Этот адрес дал ему князь Барятинский, вручив одновременно письмо для своей жены.

Собственно, она и открыла ему дверь. Княгиня была весьма обрадована весточке от мужа, впрочем, как и ее дочь, девушка лет пятнадцати. Однако, прочитав письмо, княгиня задумалась.

– Андрей Андреевич, – обратилась она к поручику, – как давно вы видели князя?

– Десятого декабря, Мария Сергеевна.

– Он выглядел здоровым? Поверьте, это вопрос не праздный, ведь в Крым он уехал в том числе для того, чтобы восстановиться после тяжелого ранения.

– Мне он показался вполне здоровым и бодрым. Я вижу, вы чем-то расстроены? – поинтересовался Андрей.

– Скорее растеряна, – ответила княгиня, – возможно, вы дадите мне совет. Видите ли, в чем дело, князь советует нам немедленно уезжать из Киева и перебираться в Крым. Мы и сами собирались это сделать и даже предприняли некоторые шаги, но ехать мы собирались в Швейцарию, и это с ним ранее обсуждали. Толи́ был не против, а теперь вдруг Крым. С чего бы это, как вы думаете?

– Я думаю, что обстановка в Крыму изменилась. В Севастополе высадились союзные войска, а в Ялте – части Добровольческой армии. Кроме того, окрестности Ялты контролируются офицерским отрядом, обеспечивающим безопасность членов императорской фамилии. В Крыму стало безопасно. В Швейцарию же путь лежит через Германию или Австро-Венгрию. Возможно это волнует князя.

– Может быть, может быть, – княгиня задумчиво постукивала краем конверта по руке. – Толи́ пишет, чтобы я помогла вам в каком-то деле. В каком?

– Мне нужно срочно увидеть генерала Келлера!

– Федора Артуровича? – удивилась княгиня. – Но это почти невозможно! Граф находится под фактическим арестом петлюровцев в Михайловском монастыре. Я видела его несколько дней назад, он и его супруга собирались принять постриг.

– Постриг? – удивился Андрей. – Но он же боевой генерал.

– Он старый человек, – вздохнула княгиня, – как раз в том возрасте, когда следует подумать о душе.

– И тем не менее я должен его увидеть!

– Тогда вам лучше находиться у Михайловского монастыря, вы знаете, где это? Нет? Это просто! Наш дом стоит почти на углу Институтской улицы и Крещатика. Напротив – Думская площадь и здание городской Думы. Пойдете направо по Крещатику до Царской площади, вы ее легко узнаете по фонтану, повернете налево на Трехсвятительскую улицу, она и приведет вас к монастырю. Шинель оставьте, фуражку тоже, а вот папаха ваша пойдет, я дам вам еще тулупчик попроще. Попробуйте, может быть, у вас и получится.

У Андрея получилось, и еще как получилось! Весь день 20 декабря он провел возле Михайловского монастыря, прячась по подворотням, чтобы меньше попадаться на глаза петлюровцам. В ночь на 21 декабря пошел снег, замело. Эта метель и помешала ему сразу разглядеть два возка, выскочивших из ворот монастыря. Андрею показалось, что в одном из них он видит фигуру очень высокого человека.

«Это он!» – мелькнула мысль, и поручик бросился следом.

Он догнал возки на Софиевской площади, у памятника Богдану Хмельницкому. Возки остановились, пассажиров, а их было трое, высадили и повели куда-то. Андрей понял, что сейчас их будут убивать. Не раздумывая более, он бросился вперед, вырывая из кармана наган, и дважды выстрелил в спину петлюровцу, шедшему последним. Внезапность и неожиданность нападения ввела остальных в ступор. Пока они соображали, что к чему, поручик положил на месте еще двоих. Первым пришел в себя один из арестованных офицеров – он подхватил винтовку и вступил в перестрелку. Двое оставшихся в живых петлюровцев побежали и можно было праздновать победу, но тут из сквера раздались винтовочные выстрелы. Второй офицер, сопровождавший генерала Келлера, взмахнул руками и упал. Андрей склонился над ним, но помощь была уже не нужна.

– Убит, – констатировал он.

– Ходу, господа, ходу, пока они не опомнились! – крикнул первый офицер. – Федор Артурович, что вы делаете!

Генерал Келлер молча выдирал из рук одного из петлюровцев шашку.

– Я им Георгиевскую шашку не оставлю, – прорычал он, – мне ее государь вручил!

Пули летели все гуще, и хуже того, от сквера к ним перебежками приближались петлюровцы.

– Господа, я не знаю города! – крикнул Андрей.

– Сюда, быстрее! – крикнул офицер с винтовкой. – На Рейтарскую!

За ними гнались, а отбиваться им было по большому счету нечем – Андрей, пытаясь на бегу перезарядить револьвер, растерял большую часть патронов, но пополнить барабан все-таки смог. Глядя на него, офицер с винтовкой сказал:

– Если была полная обойма, то у меня три патрона.

Они пробежали какую-то площадь, свернули налево. Тут их обстреляли, и офицер с винтовкой крикнул:

– Сюда, на Вознесенский спуск!

Пробежав еще немного, он, задыхаясь, упал на колени возле газетной тумбы.

– Не уйти, догонят!

Андрей метнулся за угол какого-то переулка и приготовился стрелять. За его спиной сипло дышал генерал.

Петлюровцев было человек десять и патронов они не жалели. У Андрея с офицером получилось свалить двоих, а потом их зажали. Несколько сечевиков вели беспрерывный огонь, а остальные перебежками перемещались все ближе и ближе. Вдруг из подворотни в спину петлюровцам ударил выстрел. Еще и еще! Растерявшись и потеряв троих, сечевые стрельцы отступили. Из подворотни показались две фигуры – мужская и женская. Уже все вместе они побежали дальше. Бежать вниз было легче, но генерал Келлер начал задыхаться.

– Кажется, за нами никого, – сказал офицер с винтовкой, – передохнем?

– Да, оторвались, похоже, – подтвердил стрелявший из подворотни штатский в теплом пальто и зимней шапке.

Он несколько секунд всматривался в высокую фигуру генерала.

– Я рад приветствовать вас, Федор Артурович!

– Вы меня знаете? – удивился генерал.

– Да и вы меня знаете, – засмеялся штатский, – я Булгаков.

– Михаил Афанасьевич! – ахнул генерал. – Какими судьбами?

– Такими же, как и у всех! Пробираюсь с супругой к княгине Барятинской. Надеюсь с ее помощью покинуть Киев.

– У Мари столько возможностей? – удивился Келлер.

– Не знаю, но больше идти с этим мне не к кому, – ответил Булгаков.

– Отсюда до дома Гинзбурга мы не дойдем, – офицер с винтовкой помотал головой, – нам бы где-нибудь укрыться, хотя бы до утра.

– Я знаю такое место, – сказал Булгаков, – здесь, недалеко, на Андреевском спуске.

– Квартира полковника Тальберга? – спросил Келлер.

– Да!

Булгаков, хорошо знавший город, вел их переулками и дворами. Наконец на каком-то перекрестке справа открылось трех- или четырехэтажное здание, увенчанное средневековой башенкой. Булгаков повернул налево и через пару минут уже звонил у двери дома с номером тринадцать, из зашторенных окон второго этажа которого пробивался свет.

– Кто там? – раздался из-за двери испуганный женский голос.

– Елена Васильевна, дорогая, это Булгаков! Откройте ради бога, тут генерал Келлер!

За дверью ахнули, щелкнул замок, и при тусклом свете свечи перед ними предстала красивая женщина с рыжеватыми волосами и измученным бледным лицом.

– Михаил Афанасьевич, проходите! Федор Артурович, вы? Господи! И Танечка с вами! Проходите быстрее, проходите!

В прихожей все быстро разделись. Спутник генерала Келлера оказался полковником, а Булгаков – по виду ровесником Андрея, лет двадцати пяти – двадцати шести, с высоким лбом, крупными, но правильными чертами лица. Его жена – миловидной темноволосой женщиной в платье сестры милосердия.

В гостиной у накрытого стола сидел сильно пьяный человек с длинным носом и ушами оттопыркой, одетый в офицерскую защитную гимнастерку без погон. Рядом с ним стоял другой, грузный и хмурый, в офицерском кителе, тоже без погон. Были тут и двое штатских, один из которых, помоложе, также был пьян. На диване в углу комнаты полулежал совсем молодой парень. Рядом с диваном стояли костыли.

При виде генерала Келлера оба военных и один штатский вытянулись.

– Добрый вечер, господа, – приветствовал их генерал со своим характерным немецким акцентом, – впрочем, какой к черту вечер, ночь уже. Поручика Шервинского я знаю, а вы…

– Капитан Студзинский, – щелкнул каблуками грузный офицер.

– Шта-абс-кап-капитан Мышлаевский, – с трудом произнес длинноносый.

– А где полковник Тальберг? – поинтересовался Келлер.

– Владимир Робертович счел возможным оставить меня здесь, а сам сейчас направляется в Берлин, – грустно сказала Елена Васильевна.

– С-с-сволочь! – длинноносый шмыгнул.

– Я не вижу Алексея Васильевича, – Келлер оглянулся и увидел лежавшего на диване парня, – Николай, что с тобой!

– Алешу убили, Федор Артурович, – Елена Васильевна всхлипнула, – а Николка ранен, ходит с костылями.

Генерал помолчал.

– Примите мои соболезнования, Елена Васильевна, полковник Турбин был достойным офицером. Мне искренне жаль!

– Полковник Пантелеев, – представился сопровождавший генерала офицер.

Вслед за ним кратко представился Андрей.

– Прошу вас, господа и Танечка, к столу, отужинайте! Вряд ли вы недавно ели, а у нас еще закуска есть и водка.

– Откуда такое богатство? – повел носом полковник Пантелеев.

– Э-это Шервинский у ге-е-етмана, ик, реквизировал! То-о-му-то уже не нужно, его теперь немцы кормят, – пьяно засмеялся Мышлаевский.

– Виктор, тебе уже хватит, – сказала Елена Васильевна, решительно забирая у штабс-капитана рюмку.

Помянули полковника Турбина, затем штаб-ротмистра Иванова – им оказался второй офицер, сопровождавший генерала и убитый на Софиевской площади. Потом отдали должное закуске. Через несколько минут полковник Пантелеев, вытерев салфеткой губы, обратился к Андрею:

– Скажите, поручик, вы ведь не случайно оказались на Софиевской площади?

– Почему вы так решили? – поинтересовался Андрей.

– Я следил за вами из монастыря, вы целый день болтались возле него и все время кого-то высматривали.

– Видимо, делал это не слишком хорошо, – усмехнулся Андрей.

– Оставьте, Андрей Андреевич, – обратился генерал к полковнику, – поручик спас нам жизнь. Полагаю, вы понимаете, зачем нам велели выйти из санок.

– Отлично понимаю и весьма благодарен поручику за своевременное вмешательство. Но ведь вы задыхались, – вновь обратился Пантелеев к Андрею, – а значит, бежали, пытаясь догнать возки, так? Зачем? Из чистого альтруизма?

– Нет!

– Тогда почему?

– Андрей Андреевич! – Келлер повысил голос.

– А дейст-ствительно, п-п-очему? – Мышлаевский уставился на Андрея. – Извольте объясниться!

– Мне было необходимо встретиться с его высокопревосходительством, – Андрей положил салфетку на стол и обвел глазами присутствующих, – встретиться и передать письмо.

– От кого? – удивился генерал.

– От ее императорского величества государыни императрицы Марии Николаевны, – спокойно ответил Андрей.

– Вы хотели сказать, Марии Федоровны? – изумленно воскликнул генерал.

– Нет, я сказал то, что сказал, именно Марии Николаевны, – Андрей встал, – позвольте представиться, так сказать, полностью. Шереметьевский Андрей Андреевич, поручик 1-го Сибирского стрелкового Его Величества полка, флигель-адъютант ее императорского величества государыни императрицы Марии Николаевны, прибыл из Омска с посланием к вам!

За столом наступила тишина, все взоры скрестились на Андрее.

– Что же касается вдовствующей императрицы Марии Федоровны, то я имел честь общаться с ней десять дней назад в Крыму, поскольку другое письмо я доставил ей.

– Значит, это правда? – дрожащим голосом спросила Елена Васильевна.

– Что правда?

– То, что в Омске есть императрица?

– Правда, – ответил Андрей, – есть. Чудом спасшаяся третья дочь государя Мария Николаевна.

– А государь? – подался вперед Студзинский.

– Увы, – вздохнул Андрей, – все остальные мертвы.

– А великие княжны, а наследник?

– Все.

– Рассказывайте, поручик, – глухо сказал генерал, – мы здесь ни черта не знаем!

И Андрей рассказал. В очередной раз рассказал все. Елена Васильевна тихо плакала. Остальные сидели молча, не задавая вопросов. Когда Андрей стал рассказывать о собрании в театре, капитан Студзинский побагровел, а его крупные сильные руки, лежавшие на столе, судорожно мяли салфетку. Враз протрезвевший штабс-капитан сидел, обхватив голову руками. Андрей прочитал наизусть выученный манифест, рассказал, как пели гимн, как несли молодую императрицу на руках, про солнечный луч и про Императорский штандарт.

– Значит, правда, – глухо, с надрывом, произнес Студзинский, – значит, есть ради чего жить, ради чего драться!

В этот момент встал молодой человек в штатском, с немного наивным, даже смешным лицом и чуть выпуклыми глазами, которого хозяйка ласково называла Лариосиком, и негромко запел гимн. Все встали и подхватили. Пели вполголоса, чтобы не привлекать внимание хозяев внизу и петлюровских патрулей. Потом некоторое время сидели молча.

– А где же письмо, поручик? – наконец, нарушил молчание генерал Келлер.

– Увы, – развел руками Андрей, – с собой у меня его нет. Оно в шинели, а шинель – в квартире княгини Марии Сергеевны Барятинской.

– У Мари? – удивился генерал.

– Да, ведь именно она сообщила мне, что вы находитесь в Михайловском монастыре.

– Но как вы к ней попали?

– Я привез ей письмо от мужа.

– От князя Анатолия? Тогда понятно. Что же, завтра придется идти за ним.

– Вам нельзя выходить на улицу! – всплеснула руками Елена Васильевна. – Вас наверняка ищут, и тут же опознают!

– Рыжая Лена как всегда права, – улыбнулся штабс-капитан Мышлаевский, – я пойду с вами, поручик.

До дома Гинзбурга на следующий день они добрались на удивление легко. Какой-то активности петлюровских патрулей не замечалось.

– Наверняка перекрыты все выезды из города и мосты через Днепр, – пожал плечами Мышлаевский, – да и проверять всех нет необходимости, достаточно обращать внимание на людей высокого роста.

Княгиня обрадовалась их приходу, но удивилась, узнав его причину.

– Вы привезли письмо генералу? От кого? – она обернулась на стоявших в дверях соседней комнаты и прислушивавшихся к их разговору молодого человека лет двадцати и державшей его за руку девушке.

Андрей попытался было уйти от ответа, но княгиня вцепилась в него мертвой хваткой. В итоге ему пришлось в который раз рассказывать об омских событиях. Молодой человек оказался сыном генерала Келлера Борисом, а девушка – его женой.

– Где вы сейчас находитесь и что собираетесь предпринять? – поинтересовалась княгиня, отплакавшись.

– Мы укрылись у Елены Васильевны Тальберг, а собираемся пробираться в Крым, – ответил Андрей.

Оказалось, что княгиня прекрасно знает Елену Васильевну и ее мужа, знает и о гибели полковника Турбина. Андрею показалось, что нет события в Киеве, о котором бы не становилось известно княгине.

– Объединим усилия, – сказала она, – дочь настаивает, чтобы мы ехали к отцу. Возможно, она права. Но напрямую в Крым не проедем, ехать надо через Одессу.

– Главная проблема, это его высокопревосходительство, – заметил Андрей, – любой патрульный опознает его по росту.

– Есть способ устранить эту примету, – улыбнулась княгиня, – нужны всего лишь носилки и санитарная машина. И то, и другое я постараюсь добыть в немецком консульстве, а у французов попытаюсь запастись сопроводительным документом с указанием французским войскам оказывать нам помощь.

– Ваше сиятельство, – восторженно воскликнул Андрей, – у меня нет слов!

Когда они уходили, причем уже втроем – Борис Келлер пошел с ними, договорившись о времени встречи здесь на Институтской, штабс-капитан задержался на пару минут, а потом присоединился к Андрею с каким-то загадочным выражением лица.

– Исключительная женщина, – произнес он.

Что Мышлаевский имел в виду, стало понятно уже на квартире у Тальбергов, когда движением фокусника он извлек из-за пазухи пол-литровый стеклянный флакон с кристально прозрачной жидкостью.

– Господи, Виктор, – ахнула Елена Васильевна, – опять водка!

– Обижаешь, Лена, спирт, чистейший спирт! – Мышлаевский воздел кверху палец.

– Но откуда?

– Княгинюшка, добрейшей души женщина, хочу я вам сказать! Вняла моим мольбам и облагодетельствовала! Взяла лишь слово, что будем разводить на две трети. Ларион, неси воду! А-а-а, Лена, что же ты делаешь?!

Елена Васильевна, не слушая его стонов, забрала флакон и унесла куда-то со словами: «До вечера подождешь!».

Тем временем генерал Келлер закончил чтение переданного Андреем письма.

– Государыня призывает меня к себе, – вздохнул он, – пишет, что необходим ей. Не могу понять – почему? Почему именно я?

– Ну, во-первых, Мария Николаевна знает, что вы один из двух русских генералов, которые отказались признать отречение государя императора. Потом, вы пользуетесь непререкаемым авторитетом среди кавалеристов, Первая шашка империи, что тут еще сказать!

– Благодарю вас, поручик, все это очень лестно, но ничего не объясняет.

– Я думаю, что все дело в казаках, – продолжил Андрей, – в районе Оренбурга и Уральска фронт держат казачьи части. Мария Николаевна хочет объединить их под единым командованием. Но оренбуржцы не хотят подчиняться уральцу, а уральцы – оренбуржцу. При этом, насколько мне известно, атаманы этих казачьих войск заявили государыне, что вам они подчинятся с радостью и безоговорочно!

– Вот как? Тогда понятно! Но как же я буду командовать? Ведь я принял постриг, я теперь инок Николай!

При наступившем всеобщем молчании Борис Келлер задумчиво произнес:

– Пересвет и Ослябя тоже были иноками…

– Но они получили благословение Сергия Радонежского! – возразил генерал.

– Я думаю, – вздохнул Андрей, – что его высокопреосвященство архиепископ Сильвестр даст вам свое благословление по прибытии вашем в Омск. С превеликой радостию даст!

– Я без жены не поеду, – грустно сказал Келлер, – не могу я ее здесь оставить.

– Я завтра же съезжу за ней в Межигорский монастырь, – заверил его сын.

Еще один день прошел в тягостном ожидании. Лишь поздно вечером Борис и ездивший вместе с ним Мышлаевский привезли инокиню Херувиму – графиню Марию Александровну фон Келлер. Рано утром, сразу после того, как перестал действовать комендантский час, примчался младший брат Михаила Булгакова Николай, посланный княгиней Барятинской. Надо было отправляться.

Княгиня умудрилась выпросить у немцев санитарный автомобиль – небольшой тентованный грузовичок – и пятерых солдат. Посередине кузова стояли носилки с забинтованным генералом. В этом же автомобиле Киев покидали княгиня Барятинская с дочерью, племянницей, няней дочери, гувернанткой и служанкой, жена генерала Келлера с сыном и беременной невесткой, доктор Булгаков с женой и младшим братом, полковник Пантелеев, капитан Студзинский, штабс-капитан Мышлаевский и, наконец, поручик Шереметьевский. У заднего борта сидели два немецких солдата с винтовками. Андрею было совершенно непонятно, как они все разместились в маленьком кузове. Впрочем, ехать пришлось недолго – в задачу немцев входило только вывезти их из города. Как они будут двигаться дальше, Андрей не знал. Оказалось, княгиня Барятинская позаботилась и об этом – в условленном месте их ждали двое саней с возницами, с помощью которых они не без труда добрались до Фастова. Андрею оставалось только удивляться и восхищаться предусмотрительностью княгини, запасшейся и бумагами от петлюровских властей, благодаря которым им удалось не без мытарств добраться до Житомира. Здесь поезд остановили и быстро очистили от пассажиров, так как состав понадобился для нужд петлюровской армии – в Житомире находился штаб 1-го Волынского корпуса. Княгиня вновь предъявляла свои бумаги, объясняла, что они везут раненого, но это не помогало. Заночевали в здании вокзала, забаррикадировавшись в каком-то помещении, на поверку оказавшимся залом ожидания пассажиров 1-го класса. Ночью кто-то пытался открыть дверь, орал и ругался. Утром в дверь стали сильно стучать, а затем чей-то начальственный голос крикнул, что если не откроют, то дверь взорвут бомбой. Пришлось открыть. У них проверили документы, разоружили и приставили караул.

– Мы что, арестованы? – возмутилась княгиня.

– До зясування, – лениво отвечал часовой, – начальство перевірить, може відпустять, а може і до стінки. А може баб куреням роздадуть. Але мужиків все одне – до стінки. Вони ж всі офіцери.

– С чего вы взяли? – возмутилась княгиня.

– Та у них це на морді написано! Що я офіцерів не бачив, чи що?

Но за ними никто не пришел ни через час, ни через день. Похоже, пресловутое начальство о них просто забыло. В этом грязном, вонючем зале ожидания они встретили новый, 1919 год. Но прошло еще несколько дней, прежде чем ими кто-то заинтересовался. Какой-то старший петлюровский офицер, не скрывая пренебрежения, нетерпеливо выслушал княгиню и пообещал разобраться. Спустя полчаса он неожиданно появился вновь с их документами.

– Вы княгиня Барятинская? – поинтересовался он. – Генерал-майор Барятинский кем вам приходится?

– Он мой муж, – гордо вскинув голову, ответила княгиня.

Офицер моментально преобразился. Он вытянулся и щелкнул каблуками сапог.

– Позвольте представиться, ваше сиятельство! Штабс-капитан Бойко. Имел удовольствие служить под началом вашего мужа в бытность его командиром 2-й гвардейской стрелковой бригады. Ныне – офицер штаба Волынского корпуса. Я сожалею, что так поздно узнал о вашем присутствии здесь. Как я понимаю, вы направляетесь в Одессу?

Княгиня кивнула.

– Тогда все можно исправить, прошу вас следовать за мной!

Через пятнадцать минут они сели в поезд, состоявший из шести классных вагонов и нескольких теплушек с солдатами. Полупустой вагон 2-го класса показался им дворцом по сравнению с замызганным зданием житомирского вокзала.

– Здесь вас никто не побеспокоит, – сказал Бойко, – как видите, пассажиров мало. Поезд этот следует до Бизрула, везет делегацию Директории на переговоры с французами. Французская делегация уже там. Надеюсь, они не откажут вам в помощи.

Штабс-капитан оказался прав. В Одессе, центр которой жил вполне мирной жизнью (о том, что идет Гражданская война, напоминали разве что французские и греческие патрули на улицах), они остановились в гостинице «Лондонская», откуда княгиня отправилась к французскому командующему генералу д,Ансельму. В результате этого визита утром следующего дня на французском миноносце они отправились в Севастополь.

– Мария Сергеевна, но как? – только и мог спросить Андрей.

– У нас оказались общие знакомые, – улыбнулась княгиня Барятинская.

– Позвольте спросить, кто же это?

– Герцог Шартрский.

Андрей закашлялся.

Миноносец ошвартовался у Графской пристани, где их уже ждали. Княжна Барятинская с радостным криком бросилась на шею отцу, а навстречу Шереметьевскому шагнул капитан Булыгин.

– Заждались мы вас, – сказал он, протягивая Андрею руку. – Ее императорское величество просит вас быть ее гостем.

Андрей плохо представлял, где разместятся все приехавшие с ним. Но все решилось довольно просто: Барятинские отправились к себе в Сельбиляр, семействам Келлеров и Булгаковых свое гостеприимство предложил великий князь Александр Михайлович. А размещением офицеров озаботился капитан Булыгин.

Приведя себя в порядок, поев и проспав двадцать часов кряду, Андрей, наконец, появился в гостиной, где его ждали вдовствующая императрица с младшей дочерью.

– Рада видеть вас, поручик, – сказала Мария Федоровна и, когда Андрей склонился к ее руке, поцеловала его в лоб. – Мы ждали и волновались. Судя по всему, поездка в Киев оказалась сложнее, чем из Омска в Крым.

– Да уж, – вздохнул Андрей, – если бы не ее сиятельство Мария Сергеевна, я, право, не знаю, что у меня бы получилось.

– Да, Мари всегда отличалась умением решать организационные вопросы, – согласилась с ним Мария Федоровна.

– Мы много спорили в ваше отсутствие, не зная, какой путь в Омск выбрать – по морю или по суше, – продолжила она. – Я бы очень хотела услышать ваше мнение по этому вопросу, и давайте без титулов, хорошо.

– Как прикажете, Мария Федоровна, – Андрей сел в кресло напротив женщин, внимательно смотревших на него. – Я тоже много думал над этим и отдаю свой голос в пользу морского пути.

– Почему?

– Сухопутный очень непредсказуем. Я, например, не знаю, вышла ли уже Добровольческая армия к Каспию или нет. Тем более мне неизвестно положение войск Сибирской Императорской армии.

– Это известно нам, – сказала Ольга Александровна и взяла лист бумаги, лежавший на столе, – по нашей просьбе капитан Булыгин обратился к генералу Драгомирову и тот помог информацией. К Каспийскому морю войска Добровольческой армии пока не пробились, но это дело ближайшего месяца – полутора. Уральск и Оренбург в руках Сибирской армии, но отступление, увы, продолжается.

– Боюсь, что к тому времени, когда путь к Каспию откроется, закроется путь через оренбургские степи, – вздохнул Андрей, – все это очень непредсказуемо и рискованно.

– Но вы ведь добрались, и быстро, – возразила Мария Федоровна.

– Я был один и мне крупно повезло. Насколько, я понял только в ходе поездки в Киев. Если я не ошибаюсь, то для того, чтобы отправиться в Англию, необходимо только ваше согласие?

– Да, англичане заверили меня, что никаких проблем не будет. Я понимаю, что вы хотите сказать – до Лондона мы доберемся быстро, но там можем задержаться на месяц.

– На сухопутном маршруте мы можем задержаться где угодно, и хорошо если на месяц, – возразил Андрей.

– Я вижу, вы предпочитаете морской вариант? – спросила Ольга Александровна.

– Да! Он тоже займет два, а может быть и три месяца, но путешествие значительно более комфортное, особенно для дам. Каюта на корабле, это не ночевка в чистом поле. К тому же сейчас не лето.

Мария Федоровна молча слушала Андрея, постукивая ногтями по подлокотнику кресла. Андрей подумал, что такая же привычка постукивать ногтями есть и у ее внучки, и улыбнулся. Мария Федоровна недоуменно посмотрела на него.

– Чему вы улыбаетесь?

– Мне пришла в голову интересная мысль. Давайте привлечем к разрешению наших сомнений Марию Николаевну. У англичан в Севастополе наверняка есть мощная радиостанция. Можно связаться с Омском и запросить ее мнение. Думаю, англичане вам не откажут.

– А что, – оживилась Ольга Александровна, – Мари в роли третейского судьи! И обстановку она знает гораздо лучше!

Спустя три дня капитан Булыгин в присутствии Марии Федоровны, Ольги Александровны, великого князя Александра Михайловича, князя Барятинского и Андрея зачитал радиограмму следующего содержания:

«Ее Императорскому Величеству вдовствующей императрице Марии Федоровне.

Флигель-адъютанту поручику Шереметьевскому.

Движение по сухопутному пути через Петровск и Гурьев категорически запрещаю. Оренбург и Уральск оставлены нашими войсками. Единственным приемлемым вариантом полагаю маршрут через Лондон и Владивосток. От Владивостока до Омска безопасность будет обеспечена.

Мария».

– Считаю дальнейшие споры неуместными, – после минутного молчания сказала Мария Федоровна.

– Да, строго, четко и безапелляционно, – усмехнулся Сандро и осекся под взглядом Марии Федоровны.

– Если моя девочка действительно так похожа на своего деда, как об этом говорят, то она еще всем вам даст просраться! – насмешливо заметила она и при общей немой сцене вышла из гостиной.