IV

В зале ресторана, где собрались высшие военные чины, императрица появилась с опозданием на полчаса, бледная и взволнованная. Поздоровавшись, она обвела зал глазами и произнесла:

– Господа, довожу до вашего сведения, что час назад генерал Сыровы нанес Нам оскорбление и пытался угрожать Нам оружием, – сидевшие в зале отметили, что в отличие от вчерашнего дня императрица, как это и положено монарху, говорит о себе во множественном числе, – защищая Нашу жизнь и честь, Наш телохранитель граф Мезенцев убил генерала.

В зале стало очень тихо. Новость ошеломила всех. Какие-то разборки со своенравным чехословацким генералом ожидались, но вот смертного исхода не предполагал никто. Новость заставила большинство присутствующих совсем по-новому взглянуть на девушку, стоявшую перед ними.

«Шутки-то, похоже, кончились, – подумал Болдырев. – Мезенцев-то наверняка выполнял ее приказ. Не побоялась… Ну да, ну да… Это вам не папа, эта сомневаться не будет. Эта в дедушку пошла, и в бабушку. У этой не забалуешь…»

Выдержав шекспировскую паузу, императрица вновь заговорила:

– Генерал Гайда, – чех вскочил, – с этой минуты вы командир Чехословацкого корпуса. Ваш начальник штаба – полковник Войцеховский. Здесь вам более делать нечего. Вам надлежит немедленно отбыть в Куломзино и взять ситуацию под свой контроль. Обо всем остальном поговорим позже.

Гайда щелкнул каблуками и вышел из зала.

Императрица упомянула Куломзино – выселок на левом берегу Иртыша – не случайно, и это все понимали. Там на станции находилось несколько эшелонов Чехословацкого корпуса. Вот их-то и должен был взять под свой контроль его новоиспеченный командир.

Распоряжение императрицы вызвало в зале негромкий одобрительный гул – молодая девушка продолжала удивлять, отдав точный и наиболее необходимый сейчас приказ. И личность нового командира вызвала одобрение – Гайда обладал куда более покладистым характером, чем склочный и склонный к конфликту Сыровы. И главное, судя по всему, Гайда был предан лично ей, а это много значило в нынешней обстановке. Стали понятны и слова, сказанные императрицей накануне по поводу Чехословацкого корпуса.

Сжав кулачки, императрица несколько раз прошлась по сцене туда-сюда, как бы собираясь с мыслями. Потом остановилась и вновь медленно обвела глазами зал.

– Медлить больше нельзя, господа, надо браться за дело со всей решительностью. Иначе… – она сделала паузу, – иначе сами понимаете, что будет. Очень бы этого не хотелось. Я обдумала все услышанное здесь вчера. Признаться, радостного было мало, но и трагедии пока нет. Надо просто навести порядок.

Итак, все вооруженные силы, армейские и казачьи, в Сибири и на Дальнем Востоке объединяются в Сибирскую Императорскую армию. Верховного Главнокомандующего не будет, в нынешних обстоятельствах он нам не нужен. Как и ставка. Пост военного министра пока остается за вами, Павел Павлович, – обратилась императрица к Иванову-Ринову.

– Пока? – нахмурился полковник.

– Да, Павел Павлович, пока. Надеюсь, в самое ближайшее время приедет Гришин-Алмазов, и вы сдадите ему дела. Павел Павлович, дорогой, согласитесь, не ваше это. Совсем не ваше! Вы не военный чиновник, а боевой офицер. Я найду вам дело, поверьте, по душе. А пока поздравляю вас с генерал-майором.

– Служу Престолу и Отечеству! – гаркнул Иванов-Ринов. Видно было, что потерей в будущем поста военного министра самолюбивый казак не слишком доволен, но императрица сумела подсластить пилюлю.

– Господа, полагаю деление войск, сражающихся с красными в Поволжье и на Урале, на два фронта излишним. Действующая армия малочисленна, а штабов у нас слишком много – фронты, группы, армии. Извините, но такое количество генералов, как в Омске, я видела, пожалуй, только в Могилеве в шестнадцатом году, в ставке папа́. Будем экономить! Войска Западного и Юго-Западного фронтов объединяются в единый Западный фронт. Командующим фронтом… – Императрица сделала небольшую интригующую паузу. – Я бы хотела видеть генерала от инфантерии Василия Егоровича Флуга.

«Первая немая сцена, – подумал Николай. – А Болдырев-то аж сжался весь. Ну как же – сначала из генерал-лейтенантов в генерал-майоры, а потом и из главнокомандующих попросили. Обидно.

Флуг встал, расправил усы и звучно произнес:

– Слушаюсь, ваше императорское величество!

Императрица подошла к нему и встала так, что оказалась между Флугом и сидевшим за соседним столиком Болдыревым.

– Начальником штаба Западного фронта назначается генерал-майор Болдырев Василий Георгиевич.

Болдырев вскочил, а императрица вдруг улыбнулась.

– Я же между двумя Василиями стою! Значит, быть мне счастливой! Правда, господа?

– Так точно, ваше императорское величество! – улыбаясь, ответили оба генерала.

– Василий Георгиевич, – обратилась она к Болдыреву, – не печальтесь о своей прежней должности. Вы сами жаловались на бесцельную болтовню. Полагаю, что практическое дело будет вам больше по душе, а пока поздравляю вас с чином генерал-лейтенанта.

«Умеет же Машка подмазаться, – подумал Николай, – как говорится, мастерство не пропьешь!»

– Надеюсь, господа, что первым вашим шагом станет немедленный перенос штаба из Омска в Екатеринбург. Я уже говорила Василию Георгиевичу, что командование войсками за восемьсот с лишним верст от них выглядит более чем странно. Да и генерал-губернаторский дворец мне освободите, а то Императорский штандарт над ним подняли, а императрицы в нем нет. Сразу по прибытии на место жду от вас подробных докладов о ситуации на фронте, о формировании новых штабов и новых назначениях. Отдаю это на вашу волю. При этом, пожалуйста, постарайтесь свести их штаты к минимуму. А еще я настоятельно рекомендую вам генерал-лейтенанта Будберга Алексея Павловича в качестве начальника службы тыла и генерала от артиллерии Ханжина Михаила Васильевича в качестве начальника артиллерии.

Флуг с интересом посмотрел на императрицу.

– Рекомендуете, ваше императорское величество?

– Рекомендую.

– Что же, ваша рекомендация дорого стоит, – Флуг склонил голову.

Сидевший поблизости генерал Хорват закашлялся. Императрица обернулась к нему.

– Дорогой Дмитрий Леонидович, лучшего управляющего Китайско-Восточной железной дорогой мне не найти. Да я и искать не буду.

Хорват встал и приложился к руке императрицы.

– Что касается южного направления, то ситуацию там мы обсудим чуть позже. Главное – она стабильна. Да и возможностей у красных в Туркестане мало, а если мы отбросим Восточный фронт большевиков за Волгу, то Советская Республика в Туркестане быстро прекратит свое существование.

Наличие же Сибирского фронта полагаю ненужным. Какие-то войска в тылу необходимы, бороться с непримиримыми партизанами, видимо, придется, но обстановку надо разрядить в первую очередь политическими и экономическими методами. Военные же операции следует, по-моему, возложить на командующих военными округами. Впрочем, это уже круг вопросов военного министра.

Императрица посмотрела на казачьих атаманов.

– Прокопий Петрович, – Оглоблин вскочил, – решение казачьего круга я подтверждаю своим указом. Иркутскому казачьему войску быть, а вам быть его атаманом! Прошу вас подготовить докладную записку об увеличении войска. А с вами, Григорий Михайлович, и с вами, Александр Ильич, – она повернулась к Семенову и Дутову, – я хотела бы встретиться отдельно. Так что прошу вас задержаться в Омске на пару дней.

Императрица подошла к Колчаку.

– Вам, Александр Васильевич, я хочу поручить весьма важное дело. В силу ряда обстоятельств, как географических, так и военно-политических, Дальний Восток оказывается несколько оторванным от Сибири. И если в Забайкалье и Приамурье мне есть на кого опереться, – при этих ее словах Семенов покраснел и стал подкручивать усы, – то Приморье остается как-то в стороне. А край это важный. Так что с сегодняшнего дня вы мой полномочный представитель на Дальнем Востоке. Круг ваших задач и обязанностей мы обсудим чуть позже.

– У вас есть вопросы ко мне, господа? – обратилась императрица к присутствующим.

Вопросы были главным образом у тех, чьи имена она не озвучила. Императрица подтвердила, что за исключением названных ею лиц, все остальные пока остаются на своих местах. Иначе просто наступит коллапс управления. Но количество штабов должно сокращаться, а военно-бюрократический аппарат уменьшаться. Поэтому она еще будет встречаться с генерал-губернаторами и командующими военными округами. Потерявшие свое место из-за сокращения штатов генералы и офицеры будут зачисляться в генеральский и офицерский резерв.

– Ситуация, когда в тылу больше офицеров, чем на фронте, недопустима, – заявила императрица.

Болдырев поднял вопрос о взаимодействии между штабом фронта и самой императрицей, ведь ставки как таковой нет и не планируется. Извиняющимся тоном он пояснил, что, несмотря на ясный ум и сообразительность, государыня не сможет самостоятельно разобраться во многих вопросах стратегии и тактики. Для этого предложили учредить должность дежурного генерала при императрице со своим штабом. Это предложение в части штаба вызвало ее неудовольствие.

– Еще один штаб?

Однако ей пояснили, что речь идет о трех-четырех офицерах – помощниках дежурного генерала, не более. Кто-то предложил на эту должность генерал-майора Дитерихса, который до сей минуты был начальником штаба Западного фронта и обстановку знал не понаслышке. Императрица согласилась, разумеется, после передачи последним всех дел.

– Давайте попробуем, – сказала она, – посмотрим, что из этого выйдет.

Затем она подошла к капитану Пепеляеву.

– Анатолий Николаевич, я виновата перед вами.

– В чем же? – удивленно воскликнул капитан.

– Вы потеряли больше других, вернувшись к чинам Императорской армии. Вместе с тем вы, несомненно, являетесь одним из лучших наших молодых военачальников. Помните слова Наполеона о маршальском жезле в солдатском ранце? Это про вас! Неблагодарность никогда не была чертой моего характера, поэтому я поздравляю вас с подполковником. Думаю, что генеральские погоны вы себе вернете очень быстро.

– Служу Престолу и Отечеству!

– А знаете, – императрица задумалась на несколько секунд, – теперь, видимо, надо будет говорить по-другому – «Служу Отечеству и Престолу!». Цари приходят и уходят, господа, а Россия – вечна!

На этом совещание завершилось, но императрица попросила задержаться вице-адмирала Колчака. В опустевшем зале ресторана стало неуютно, и она предложила адмиралу подняться наверх в свой «кабинет». Но когда императрица вошла в него, ее передернуло. Конечно, все уже было убрано, генерала Сыровы давно унесли, но молодой девушке стало как-то не по себе. Постояв у окна, она постепенно успокоилась и, наконец, повернулась к адмиралу.

– Александр Васильевич, вы много общались с нашими союзниками, – произнеся эти слова, императрица иронически усмехнулась, – как вы полагаете, на кого из них можно сделать ставку.

– Ставку? – удивился Колчак.

– Да, да, именно ставку. Мне кажется, что при внешнем единстве, все они преследуют здесь в Сибири, да и в России в целом свои интересы. Ну, может быть, за исключением итальянцев, – императрица вновь усмехнулась.

– Сложный вопрос, – задумался адмирал. – Японцы, скорее всего, хотят под шумок отхватить кусок российской территории. Остальные, даже не знаю… Что, например, нужно американцам? Или англичанам?

– С англичанами-то как раз все ясно, – императрица села за стол, – садитесь, Александр Васильевич. Так вот, с англичанами, да и с французами все понятно. Англичанам не нужна единая и неделимая Россия. Их бы очень устроила независимая Сибирь, независимая Советская Россия, да, да, Александр Васильевич, даже Советская Россия! Ну и плюс какие-то независимые государственные образования на Юге и Севере. Вот тогда они смогли бы считать свою «Большую игру» удачно завершенной. Ну, конечно, оторвав от России заодно и Кавказ со Средней Азией.

– Вы говорите страшные вещи, государыня, я не думаю, что генерал Нокс…

– Я тоже не думаю, что генерал Нокс, – перебила его императрица, – но от Нокса мало что зависит. Решать будет не он.

– Вы думаете, что союзники не будут нам помогать?

– Почему? Будут. Чем дольше мы с большевиками будем убивать друг друга, тем слабее будет Россия. А им это выгодно. Да и нет у России настоящих союзников, и никогда не было.

Императрица вспомнила рассказы Николая о Второй мировой войне, о том, что было потом, о развале уже советской империи, о том, как Россию предали все, кому она помогала, и добавила, вздохнув:

– И никогда не будет.

– Пожалуй, – согласился Колчак и добавил: – Значит, армия и флот?

– Только армия и флот! – подтвердила императрица. – Но сейчас речь не об этом. Вот что, Александр Васильевич, я хочу в первую очередь опереться на японцев.

– Японцев? – Колчак был неприятно удивлен.

– Да, да, именно на японцев! Я помню о вашем предубеждении к ним, но тем не менее у нас очень маленький выбор. Только японцы, ну, может быть, еще и американцы могут предоставить нам помощь достаточно быстро. От всех остальных слишком долго ждать. Конечно, японцы не будут помогать бескорыстно, но с ними, как мне кажется, можно договорится на приемлемых условиях. Да и в дальнейшем они будут заинтересованы в добрососедских отношениях. Я хочу написать письмо японской императрице Садако.

– Императрице?

– Да. Мне кажется, она должна понять меня. А ее влияние на императора Ёсихито очень велико.

Колчак растерянно смотрел на молодую императрицу. Такой ход в политической дипломатии едва ли пришел бы ему в голову. Но женская логика «это что-то особово», как говорят в Одессе.

– Письмо повезете вы, Александр Васильевич, и передадите его японцам во Владивостоке.

– Значит, японцы, – как бы уговаривая себя, произнес Колчак.

– Не только. Пусть будут еще и американцы. Они сознательно ограничили свое участие Приморьем и Приамурьем. Генерал Гревс обосновался во Владивостоке и в Омск вряд ли выберется. Так что тут вам и карты в руки. Играйте на их противоречиях с японцами, но аккуратно. И потом, будьте проще с американцами, они торгаши, и за деньги сделают все, что нам нужно. Если не официально, то частным порядком.

– Но я не привык общаться с торгашами! – несколько обиженно возразил Колчак. – Я боевой…

– Знаю, – неожиданно резко прервала его императрица, – но мне некому больше поручить это. В вас я уверена. Придется наступить себе на горло, Александр Васильевич. Нам всем сейчас приходится делать то, чему нас не учили, и что нам не очень бы хотелось делать. Если вы полагаете, что я с детства мечтала управлять государством, то ошибаетесь. Я мечтала совсем о другом.

Императрица встала и, махнув рукой адмиралу – сидите, – вновь подошла к окну. Она стояла, задумавшись, обняв плечи руками. Колчак смотрел ей в спину и ему стало невыразимо жалко ее. Жалко потому, что эта молодая девушка взвалила на свои плечи столько, сколько не смог бы унести никто из них.

– Я сделаю все, Мария Николаевна, – глухо произнес адмирал, – можете не сомневаться. Только хватит ли у нас золота? Ведь ни за что другое союзники не согласятся поставлять нам вооружение.

– Японцам можно предложить Северный Сахалин.

– Мария Николаевна! Ваше императорское величество, – Колчак вскочил, – это невозможно! Это же русская земля!

– Южный Сахалин – тоже русская земля.

– Но его отдали после поражения в войне!

– А Северный Сахалин отдадим ради победы. И не насовсем, а в аренду.

– Но как же…

– Да поймите же вы, – она резко повернулась к нему, – если мы проиграем, то японцы его все равно заберут, но уже просто так. А если победим, восстановим Россию, сильную, великую державу, то и Сахалин вернем, причем и тот, и другой!

Разговор с Колчаком затянулся надолго. В завершение его коснулись и морских дел. Императрица поинтересовалась, кого адмирал порекомендовал бы в качестве командующего Амурской флотилией.

– Но ведь корабли флотилии захвачены японцами! – ответил Колчак.

– Это будет еще одной вашей задачей, – улыбнулась императрица. – Добиться от японцев возврата кораблей, хотя бы частичного.

– Тогда… – адмирал задумался, – лучшей кандидатуры, чем капитан 1-го ранга Смирнов Михаил Иванович, не найти.

– А что вы думаете насчет Волжской флотилии?

– Волжской? – удивленно воскликнул Колчак. – Но ведь там уже везде красные.

– Ну, это пока, – усмехнулась молодая императрица. – Меня весьма беспокоит господство сил красных на Волге и Каме. Они перевели по Мариинской системе несколько миноносцев с Балтики и получили серьезный перевес в силах. Сейчас это очень мешает, например, ижевцам и воткинцам, а весной станет мешать и нам. Как вы думаете, Александр Васильевич, за счет чего можно создать новую флотилию на Каме, и кто может ее возглавить?

– Возглавить однозначно Старк Георгий Карлович, капитан первого ранга. Он уже командовал флотилией на Волге летом и весьма неплохо. За счет чего создать? Трудно сказать, все более или менее достойные вооружения пароходы достались красным, да и пушек у нас нет. Разве что заказать у американцев.

– Пароходы или пушки?

– Да нет, катера. Еще во время войны в САСШ были заказаны и получены бронекатера и сторожевые катера типа «Гринпорт». Сейчас они все у красных, но у американцев, наверное, можно заказать еще. Кроме того, у них имеется мореходный сторожевой катер типа SC. Они построили их много – несколько сотен. Предназначались они для борьбы с подводными лодками. Каждый такой кораблик вооружен 75-миллиметровой пушкой, но вполне выдержит еще одну. Вот только длина его около 115 футов. Не знаю, можно ли их перевозить по железной дороге.

Колчак замолчал, глядя на императрицу. Она радостно улыбалась и потирала руки.

– Отлично! Отлично! Это уже кое-что! А с перевозкой разберемся. Скажите, а где сейчас Старк?

– Кажется, в армии КОМУЧа, чем-то командует.

– Ясно, найдем. Так вот, Александр Васильевич, по поводу этих катеров вы во Владивостоке навалитесь на генерала Гревса, а я здесь в Омске буду выедать мозг консулу Грею.

– Выедать? – опешил адмирал. – А как это?

– Очень просто, – совсем как девчонка хихикнула императрица, донельзя довольная использованием еще одного Колиного словечка из XXI века, – чайной ложечкой!

Колчак на секунду представил себе эту картину и расхохотался.

– Ну, Мария Николаевна, вы скажете!

– А вот Сибирская флотилия поступит под вашу руку. Корабли флотилии придется разоружать. Более того, надо будет обратиться к англичанам и американцам, и попросить их снять со своих кораблей некоторое количество орудий в 6 и 8 дюймов.

– Зачем?

– В войсках почти нет тяжелой артиллерии, а такие пушки можно установить на железнодорожные платформы и использовать.

– Но вряд ли союзники согласятся разоружать боевые корабли.

– Все их корабли во Владивостоке устаревшие. Война со дня на день закончится, и они все равно будут от них избавляться за ненадобностью. А мы предложим им деньги. Хотя бы пару десятков тяжелых орудий!

И опять Колчак был удивлен – как ей пришла в голову такая идея? Кто-то подсказал? А если нет, если она сама, то это просто поразительно! Ведь ей всего девятнадцать! Он с уважением смотрел на императрицу и даже не оскорбился, когда речь пошла о личном.

– Александр Васильевич, как я понимаю, капитан первого ранга Тимирев поедет во Владивосток с вами?

– Да, Мария Николаевна.

– Хорошо. Тогда оставьте Анну Васильевну мне.

Колчак помолчал, а потом тихо сказал:

– Они в разводе, Мария Николаевна.

– Я знаю. И тем не менее. Мне нужно от вас обоих дело, а не сердечные терзания или не дай бог трения, которые могут возникнуть из-за присутствия Анны Васильевны. Я не собираюсь читать вам мораль, но вы и сами должны понимать, что… – Императрица не договорила свою мысль, но Колчак ее понял. – Я пристрою ее к делу здесь в Омске, поверьте, так будет лучше. Полагаю, что вы не будете сидеть во Владивостоке безвылазно, так что будете видеться. Свои отношения с супругой вы все равно не сможете урегулировать, пока не кончится гражданская война. Верно?

Колчак был уже готов вспылить. Императрица, как ему показалось зашла слишком далеко. Однако неимоверным усилием воли, понимая, что этого делать нельзя, что перед ним не простая женщина, он взял в себя руки.

– Как вам будет угодно, Мария Николаевна, я подчиняюсь вашей воле.

– Вот и славно, поверьте, так будет лучше, – она протянула ему руку для поцелуя, давая этим понять, что аудиенция завершена. – Письмо я передам вам через пару дней. Раньше следующей недели вы ведь не уедете?

После трудного разговора с Колчаком Маша прошла в свой номер. Отстранив бросившуюся к ней Теглеву, она села на диван и, глядя Николаю в лицо, спросила:

– Коля, зачем ты его убил?

– Это получилось случайно, – несколько опешил Николай.

– Не обманывай меня, пожалуйста, – Машин голос задрожал, – ты заставил меня играть в этом спектакле. Это очень нехорошо с твоей стороны.

– Какой спектакль? – удивился Николай. – И вообще, к чему эта сцена, да еще при посторонних?

– Это не посторонние, позволю себе заметить. Эти люди заменили мне семью, мне нечего от них скрывать!

– Даже так? Тогда слушай, мне тоже нечего от тебя скрывать, у меня не было выбора, Сыровы уже тащил из кобуры пистолет. Хотелось бы обратить твое, нет, прошу прощения, ваше внимание, ваше императорское величество, когда такие люди, как Сыровы, достают оружие, они обычно стреляют из него!

Когда он произносил ее титул, Машина голова дергалась, как от пощечин. Хлопнув дверью, Николай вышел. Маша застонала, схватившись за голову.

– Господи, какая я дура! Ну что я сделала? Зачем я его обидела?

Не дослушав ее, Катюха выскользнула за дверь и остановила брата в коридоре.

– Кольша! Ну ты чё? Совсем уже? Ты погляди на нее, она сама не своя, а ты дверью хлопаш! Чё вы ругаетесь? Любите же друг друга!

Николай задумался. Зло и раздражение куда-то быстро ушло. Он вспомнил слова матери, той из прошлой или будущей своей жизни: «Запомни, Коля, ты мужчина, ты должен уступить». И пошел обратно.

Все «свои» хлопотали вокруг Маши и молча расступились при виде Николая. Он встал перед ней на колени, взял ее за руки и посмотрел в глаза.

– Запомни, я никогда не скажу тебе неправду, потому что слишком люблю тебя.

Он стал целовать ее руки, которые Маша уже сама подставляла ему.

– Коля, – прошептала она, – ты нарушаешь этикет, надо целовать воздух над руками, а не сами руки.

– Вот еще! Это пусть тебе генералы с министрами воздух целуют, а мы Пажеских корпусов не заканчивали, этикету не обучены! Ты лучше скажи, из-за чего этот козел так разозлился и потерял контроль над собой?

– Этот чешский хам…

– Польский.

– Почему польский?

– Потому что он поляк. Так что он сказал?

– Он обратился ко мне «мадемуазель».

– Каков наглец! – возмутилась Теглева.

– Ну а ты? – продолжал допытываться Николай.

– Я сказала ему, что он одноглазый г**дон.

– Что-о-о?

– А еще давленая ман**вошка!

Николай так не смеялся никогда в жизни, причем ни в той, ни в другой своей ипостаси. Он хохотал, уткнувшись лицом в Машины колени, а она била его кулачком по спине.

– Колька, гад, ну хватит ржать! Хоть объясни, кто такой этот г**дон?

– Я тебе объясню! Потом! Если ты сама захочешь! – умирал от смеха Николай.

А Богдану Павлу было не до смеха. Сразу же после убийства генерала Сыровы он поспешил в английскую миссию, благо она располагалась неподалеку от гостиницы «Россия» в здании Русско-Азиатского банка на 2-м взвозе. Здесь чехословацкого политика хорошо знали и сразу проводили к Чарльзу Эллиоту. Верховный комиссар и генеральный консул Великобритании в Сибири коротал время за беседой с генералом Ноксом. Оба англичанина невозмутимо уставились на совершенно разобранного и морально и физически, да и внешне, Богдана Павлу.

– Что случилось, господин Павлу? – саркастически усмехнулся Нокс. – В Омске красные?

– Убит генерал Сыровы!

– Что? – Богдану Павлу все-таки удалось вывести обоих джентльменов из равновесия. Далее последовал сбивчивый рассказ о том, что, собственно, произошло в кабинете молодой русской императрицы.

– В заключение, господа, с меня фактически взяли расписку в том, что Сыровы умер от сердечного приступа! Это возмутительно!

– Возмущаться нужно было раньше, – заметил Эллиот, неторопливо обкусывая кончик сигары, – что же, надо отдать должное русским, они неплохо все обставили.

– Значит, Гайда, – задумчиво проговорил Нокс, – да, этот будет есть у нее с руки. Нанять корпус, надо же, неплохо придумано. И главное – легионеры согласятся.

– Господа, но это не главное, – воскликнул Павлу.

– Вот как, – Эллиот закурил сигару, – если убийство командующего Чехословацким корпусом не главное, то что же тогда главное?

– Понимаете, господа, после того как этот Мезенцев убедился, что генерал мертв, императрица на некоторое время отключилась. Была потрясена происшедшим и потеряла способность общаться. Так вот, пока она молчала, со мной говорил этот Мезенцев. Он велел закрыть дверь, сел напротив меня и стал излагать их предложения. Причем все время повторял «мы», объединяя себя с императрицей. И она не мешала!

– Любопытно! – Эллиот аж подался вперед.

– И вот еще что – по его речи, по тому, как он строил фразы, я готов поклясться, что у него за плечами университетское образование. Причем блестящее! Как это возможно, господа?

На вопрос Павлу ответа у обоих джентльменов не было и, наконец, выговорившись, чех (на самом деле словак, но британцам было все равно) покинул английскую миссию.

– И что вы обо всем этом думаете? – пустив колечко дыма, спросил Нокс.

– Думаю, что за господином Мезенцевым стоит понаблюдать. Помните наш разговор о том, кто стоит за этой девчонкой. Не он ли?

Нокса несколько покоробила фамильярность Эллиота в отношении русской императрицы, но он промолчал.

– Кроме того, помните, во время присяги на площади императрица, – Эллиот заметил недовольство Нокса и решил не раздражать аристократа, – подходила к нам?

– Помню.

– Так вот, мне показалось, что он прислушивается к нашему разговору.

– Вы полагаете, он знает английский? Но тогда кто же он?

– Мы ничего не знаем о том, где была и что делала великая княжна с 17 июля до появления в Омске. Все, что мы знаем, мы знаем с ее слов и со слов господина Мезенцева. А это три месяца!

– Немало, – согласился Нокс.

– Вот именно! Именно в этот период к ней могли подвести этого господина.

– Но кто?

– Не знаю. Но очень хочу узнать. Значит, императрица марионетка! Ну-ну, не сердитесь, Нокс. Хорошо, скажем так, императрица находится под влиянием, с этим, надеюсь, вы согласны?

– Согласен.

– Нужно собрать все возможные сведения об этом господине. Я подключу своих людей, а вы попросите своих офицеров пообщаться с русскими из охраны императрицы. Знаете ли, так, по-братски, по-солдатски. Но аккуратно! Будем клевать по зернышку! Главное – не спугнуть.

Заканчивался день 7 ноября 1918 года по Григорианскому календарю. Годовщина октябрьского переворота в Петрограде и третий день царствования императрицы Марии Первой. В помещении радиостанции на втором этаже здания телеграфа на Дворцовой улице в Омске взволнованный подпоручик Зворыкин напряженно следил за работой радиотелеграфиста, передававшего в эфир сообщение особой важности: точка-тире-тире; три точки; точка; два тире. И снова: точка-тире-тире; три точки; точка; два тире. И еще раз так же. «Всем, всем, всем!»

Морзянка срывалась с медной антенны, растянутой на добрые сто саженей вдоль левого берега Оми, и уносилась куда-то далеко на все четыре стороны света. Каждые пятнадцать минут, на русском и на английском (Зворыкин перевел текст Манифеста сам) искра радиотелеграфа пронизывала пространство. Голосовой радиосвязи еще практически не существовало, только искрой. Точки и тире азбуки Морзе складывались в буквы и слова: «Мы, Божией милостию, Самодержица Всероссийская», «решили вступить на Прародительский Престол Российской Империи», «возлагаем Мы на себя бремя Государственной власти», и, наконец, «на подлинном Собственной Ее Императорского Величества рукою подписано». Морзянка невидимыми нитями опутывала земной шар, обрываясь в Москве и Париже, Архангельске и Берлине, Севастополе и Харбине, Владивостоке и Лондоне. И всюду, вне зависимости от времени суток, после перевода сообщения с точек и тире на обычный алфавит, оно ложилось на столы ответственных лиц, в чьих руках находились нити управления государствами.

А виновница всей этой суеты между тем спокойно спала в номере гостиницы «Россия» в Омске и улыбалась во сне.