VII

Начало ноября в Крыму выдалось по-летнему теплым. Осень, казалось, не торопилась вступать в свои права, радуя мягкой солнечной погодой обитателей ялтинских дач и вилл, уставших от летней жары и измученных страхами и неопределенностью последних месяцев. В полной мере эти настроения разделяли люди, собравшиеся воскресным вечером 27 октября (если считать по тому календарю, по которому они привыкли жить и которым продолжали пользоваться) в гостиной дворца Харакс в Гаспре.

Сюда, навестить свою болевшую в последнее время мать, вдовствующую императрицу Марию Федоровну и младшую сестру Ольгу, приехала из Ай-Тодора великая княгиня Ксения Александровна с мужем – великим князем Александром Михайловичем, сыновьями и невесткой. По этому случаю из Сосновой Рощи выбралась и ее единственная дочь Ирина с мужем – князем Феликсом Юсуповым.

Надо сказать, что с момента оккупации Крыма германскими войсками условия жизни членов императорской фамилии существенно улучшились. Никто уже не принуждал их сидеть взаперти в Дюльбере без возможности сношения с внешним миром. Но главное – пропал страх за свою жизнь и жизнь близких. Немцы никак не ограничивали свободу передвижения августейших особ и, более того, старались обеспечивать их безопасность. Правда, в связи с начинавшимся выводом германских войск из Крыма возникло некоторое чувство беспокойства. Тем более что сразу за уходом немцев ожидался приход к власти большевиков. Во всяком случае, так полагали не слишком хорошо осведомленные о политической обстановке в Крыму царственные дачники. Прибытие в Крым из Добровольческой армии группы гвардейских офицеров, целью которых как раз и была защита августейших обитателей ялтинского побережья, а в случае необходимости и их эвакуация, несколько сгладило это беспокойство. Офицеры быстро взяли под охрану все виллы, на которых находились члены императорской фамилии – Дюльбер, Чаир, Ай-Тодор, Харакс и Кичкинэ. Немцы им в этом не препятствовали, скорее наоборот.

Начавшийся вывод германских войск и завершение войны были основной темой разговора у мужчин. Осунувшаяся и постаревшая за последние месяцы Мария Федоровна сидела в кресле, с ногами, укутанными пледом, в ее руке дымилась папироса, вставленная в длинный янтарный мундштук. Она прислушивалась и к мужскому разговору, и уделяла внимание женской компании, сюсюкавшейся с маленьким Тишкой, сыном великой княгини Ольги Александровны, и трехлетней Ириной, дочкой Ирины Александровны Юсуповой.

Только лишь наблюдение за малышней доставляло радость вдовствующей императрице, как-то скрашивало нудную действительность. Окружающие ее раздражали. Необходимость делить кров с дочерью и ее мужем, этим мелким дворянчиком, отхватившем в жены царскую дочь, была невыносима. Она согласилась на этот брак от полной безысходности – первый брак дочери оказался неудачным, Ольга безумно хотела детей, а война не оставляла свободы выбора. Да и найти претендентов на руку 35-летней великой княгини было непросто. Пришлось согласиться на то, чтобы ее продолжительный роман с полковником Куликовским пришел к логическому завершению. Но согласиться – не значит смириться! Зять раздражал Марию Федоровну одним своим видом. Но приличия, воспитание не давали показать ему это. Все доставалось Ольге.

В глубине души Мария Федоровна понимала, что в свое время она настояла на браке дочери с герцогом Ольденбургским, исходя из чисто эгоистических побуждений. Заведомо неудачный брак (а каким еще может быть брак нормальной женщины с педерастом?) и не сложившаяся семейная жизнь должны были сблизить дочь с матерью, оставить Ольгу при ней. Ну вот, она добилась своего – дочь при ней, но с довеском в виде второго мужа и ее собственной счастливой семьи. Именно нежелание признать как свою вину в нелегкой судьбе дочери, так и свое поражение в борьбе за нее, и бесило старую женщину, заставляло изливать желчь в общении с Ольгой.

Не меньше раздражала Марию Федоровну и старшая дочь, глупая курица, с ее ахами, слезами и бессмысленными надеждами на сохранение отношений с мужем. В семье Сандро удерживали только дети. Конечно, когда-то, когда Ксения была хороша, как куколка, отношение великого князя к жене было иным, но те времена уже давно канули в Лету. Да и о каких отношениях можно говорить, когда оба уже основательно изменяли друг другу? Впрочем, раздражал вдовствующую императрицу и Сандро – великий князь Александр Михайлович. В последнее время он замкнулся в себе, в каких-то своих мыслях, стал мрачен и все больше стал поговаривать об отъезде за границу, что для Марии Федоровны было совершенно неприемлемо.

– Как можно покинуть Россию, когда Ники и Мишкин здесь?

Она не верила в смерть сыновей, не желала верить, несмотря на вполне определенные известия, во всяком случае касательно старшего сына. Младший же просто исчез. Ни слуху, ни духу.

«Они живы», – уговаривала себя старая женщина, но сама с трудом верила в это, но хотела верить. Мысль о том, что она пережила всех своих сыновей, приводила ее в ужас. Она молилась денно и нощно, прося у Господа за сыновей, за их семьи. Нелюбимая прежде невестка теперь была для нее почти святой. Она бы простила ей все, только была бы жива, и Ники, и девочки, и Алеша…

Даже ненавистная жена Мишкина, которую прежде иначе, чем «эта», она не называла, теперь не вызывала у нее подобных чувств. Ведь она мать ее внука! Где они сейчас, что с ними?

Деятельная натура Марии Федоровны не могла смириться с нудными, однообразными крымскими буднями. Надо что-то делать, как-то действовать! Но как? Она смотрела на окружающих и не видела в них понимания, все смирились со своей участью, все ждут чего-то, но чего? Даже молодежь держится за материнскую юбку! Она неприязненно посмотрела на в общем-то любимого внука Андрея, корнета Кавалергардского полка, не отходившего от своей молодой жены.

«Молодой, как же, – подумала Мария Федоровна, – на десять лет старше и тоже разведенная. Господи, ну что их всех на разведенных баб-то тянет? И Мишкина, и этого… Всех достоинств-то, что герцогиня неаполитанская! И уже брюхата! Вот когда успели?»

Мысль о том, что дурацкое дело, в общем-то, нехитрое, не успела в ответ на этот вопрос прийти в голову императрице, как на улице раздался какой-то шум, послышались голоса. Мария Федоровна вопросительно посмотрела на князя Вяземского, выполнявшего при ней обязанности гофмаршала. Князь коротко кивнул и вышел из гостиной. Однако отсутствовал он недолго.

– Мария Федоровна, к вам гости! – торжественно объявил он, открывая двери.

У вдовствующей императрицы удивленно поднялись брови – никаких гостей она не ждала, да и давно никого не принимала. Впрочем, удивление и негодование быстро сменились радостью при виде статной, немного дородной пожилой женщины с волевым, но вместе с тем очень добрым лицом, вошедшей вслед за Вяземским в гостиную.

– Нади́н! – ахнула Мария Федоровна. – Нади́н, дорогая, как давно я тебя не видела! Наконец-то ты решила покинуть свой Сельбиляр и навестить старую подругу!

Она поднялась с кресла и, не дав вошедшей присесть в книксене, заключила ее в объятия. Со стороны это выглядело несколько комично, уж больно миниатюрно смотрелась вдовствующая императрица на фоне княгини Надежды Александровны Барятинской, в прошлом статс-дамы двора императора Александра Третьего.

– Минни, ты меня задушишь, – засмеялась княгиня, одновременно раскланиваясь с остальными, – к тому же я не одна.

– Добрый вечер, Мария Федоровна. – Миловидная женщина средних лет присела перед императрицей.

– Ирочка! И ты здесь! Ты с возрастом все хорошеешь! Как супруг, как дети?

Если княгиня Надежда Александровна Барятинская изредка появлялась в Хараксе, то ее дочь Ирина Владимировна, фрейлина императрицы Александры Федоровны, была редким гостем. Ольга и Ксения усадили ее на диван между собой и совместно с графиней Менгден уже начали забрасывать вопросами. Появление новых людей вносило здоровое оживление в их жизнь.

– А у меня еще один сюрприз, – улыбалась Надежда Александровна.

– Какой?

– Да вот же он, – княгиня указала рукой на дверь, возле которой стоял высокий мужчина в штатском костюме, плохо скрывавшем отменную военную выправку.

– Толи́! – вскрикнула Ксения Александровна.

– Анатоль, – радостно воскликнул Сандро, раскрывая для объятий руки.

Да, это действительно был он, Толи́, Анатоль или Толя Б., как называл в письмах своего друга детства император Николай Второй, – генерал-майор Свиты Его Императорского Величества князь Анатолий Владимирович Барятинский. Один из четырех человек в Российской империи, к которым государь обращался по имени.

Восторг был полным – Толи́ любили все. Это был друг семьи, с искренней любовью относившийся не только к Николаю, но и к остальным. Вот и сейчас, трепетно поцеловав Марии Федоровне руку, он совершенно по-братски обнял и расцеловал Ксению и Ольгу, пожал руку Куликовскому, стиснул в объятиях Сандро. Вопросы посыпались градом: «Откуда? Как? Что с семьей?»

Князь поднял руки.

– Не все сразу! Я из Киева, не стал дожидаться ухода немцев и падения Скоропадского, поскольку ничего хорошего после этого не ожидалось. Петлюра был, как говорится, не за горами! Ну и «товарищи» уже на подходе, а второго пришествия большевиков я не переживу. Мария с дочерью остались в Киеве – будут выбираться самостоятельно. Без меня им безопаснее – все-таки под защитой Красного Креста. Буду ждать их здесь.

– А потом? – поинтересовался Сандро.

– За границу!

– Вот, – Сандро поднял вверх палец, – трезвая мысль, нечего тут делать. Все это всерьез и надолго.

– Как вы можете так говорить, – возмутилась Мария Федоровна, – надо бороться!

– Был бы шанс, я, пожалуй, и поборолся бы, – доставая сигару, произнес князь Барятинский, – но я не вижу перспективы. Нет вождя, а без вождя любое дело будет проиграно.

– Как нет вождя? – удивилась вдовствующая императрица. – А генерал Деникин?

– Это не то! Антон Иванович хороший командарм, неплохой вояка, но не политик, как, впрочем, и мы все. А вождь прежде всего должен быть политиком. Вот Ленин у большевиков – вождь, а у нас такого нет. Нет человека, способного поднять массы, повести их за собой.

– А Олаша? Олаша смог бы? – Мария Федоровна в упор смотрела на князя. Его мнение значило для нее немало.

– Николай Николаевич? – переспросил Барятинский. – Не думаю. Да, он был весьма популярен в армии и сейчас, наверное, смог бы сплотить вокруг себя офицерство. Но он тоже не политик. Нужна политическая программа, привлекательная для народа. Не для нас с вами, и не для нескольких десятков тысяч офицеров, а для ста миллионов мужиков и баб, для которых имя Николая Николаевича пустой звук. Если уж говорить о членах императорской фамилии, то это должен быть кристально чистый и честный человек, не замешанный ни в чем, ни на йоту. Есть такой?

– Нет, – вздохнул Сандро.

– Поэтому-то я и не вижу перспективы. Ну, побарахтаемся мы на юге, на севере, в Сибири, наконец, и все. Самые многолюдные и промышленно развитые губернии у большевиков. Недостатка в кадрах они тоже не испытывают – немало офицеров воюет на их стороне.

– Негодяи! – гневно воскликнула Ксения Александровна.

– Да полно тебе, Ксения. Дворян в офицерском корпусе осталось раз-два и обчелся. Уже едва ли не половина младших офицеров из унтеров. Они на стороне своих, что же тут поделать.

– А генералы?

– Причины могут быть разными, – князь неторопливо, смакуя сигару, пустил колечко дыма, – например, сказали бы мне, или иди служить, или мы убьем твою семью, и пошел бы, куда бы я делся. Не судите, да не судимы будете!

– Толи́, – обратилась к князю императрица, – ты не имеешь никаких новостей о Ники?

Все сразу замолчали, а князь только развел руками.

– Увы, если есть новости, то безрадостные. От офицеров в окружении Скоропадского я знаю, что все очень плохо. Это подтверждают и немцы. А у них сведения от большевистского руководства в Москве. Там было официально объявлено о смерти Ники.

Мария Федоровна стиснула подлокотники кресла.

– Ты считаешь, что это не может быть провокацией?

Князь Барятинский повернул голову, прислушиваясь. На улице был явственно слышен шум от подъехавшего автомобиля.

– Кто это еще приехал? – задал риторический вопрос князь Вяземский, направляясь к двери. Разговор как-то сам по себе перескочил на новую тему: и хозяева, и гости гадали, кто бы это мог быть.

Через несколько минут в гостиной появился взволнованный князь Вяземский и капитан Булыгин, возглавлявший группу офицеров, охранявших усадьбу Харакс.

– Ваше императорское величество, – неожиданно официально обратился Вяземский к Марии Федоровне, – приехал какой-то немецкий полковник и просит вас принять его.

– Вы же знаете, Николай Александрович, что я не общаюсь с немцами, – раздраженно ответила императрица.

– Он утверждает, что у него совершенно чрезвычайные новости, ваше императорское величество, – вступил в разговор Булыгин.

Мария Федоровна растерянно обвела присутствующих взглядом.

– Неужели какие-то новости о Ники?

– Не думаю, – вздохнул Сандро, – скорее, о завершении войны.

– Выслушай его, мама́, – обратилась к матери Ольга Александровна, – а вдруг это действительно очень важно!

– Ну, хорошо! – Мария Федоровна сжала губы. – Просите его.

В гостиную вошел подтянутый германский офицер. Демонстрируя отменную военную выправку, он щелкнул каблуками сапог и заговорил по-русски, причем с едва заметным акцентом.

– Имею честь представиться – полковник Мориц фон унд цу Эглоффштайн, офицер штаба Крымской группы германских войск.

Полковнику предложили сесть. Положив на колени тонкую коричневую папку, он вздохнул и продолжил, обращаясь к Марии Федоровне:

– Ваше императорское величество, я знаю, как вы относитесь к немцам, но тем не менее прошу выслушать меня, ибо сведения, которые я хочу вам сообщить, стоят того.

Мария Федоровна молча кивнула.

– Во-первых, я могу сообщить вам, что вчера, 9 ноября по григорианскому календарю, кайзер Германии Вильгельм Второй отрекся от престола и покинул страну. Германия объявлена Республикой.

– Оно размножается, – иронически хмыкнул князь Барятинский.

– Увы! – согласился с ним немец. – Завтра, 11 ноября, представители германского командования подпишут акт капитуляции. Война, столь дорого обошедшаяся и немцам, и русским, закончится.

– Вы ставите нас на одну ступеньку? – возмущенно воскликнула Ксения Александровна.

– Да, ваше императорское высочество, – продемонстрировал полковник отменное знание особ императорской фамилии, – ведь наши страны оказались в числе проигравших.

– Но почему Россия?

– А что она выиграла? Революцию? Сомнительное достижение. Проиграли все – Германия, Австро-Венгрия, Россия, на очереди – Турция. Даже Франция в известном смысле проиграла, поскольку все немецкие деньги, которые она получит по репарациям, ей придется отдать британцам и американцам. Выиграли только англосаксы, чего, собственно, они и добивались.

– Вы хорошо говорите по-русски, – заметил великий князь Александр Михайлович.

– Я достаточно долго жил в России, ваше императорское высочество, и смею вас заверить, как офицер и патриот Германии был против этой войны. Но, увы, кайзер не внял предупреждению Бисмарка и позволил себя втянуть в войну со страной, у которой не было с Германией практически никаких противоречий, страной, третьей в мире после самой Германии и Австро-Венгрии по числу проживающих в ней немцев. В итоге и вы, и мы у разбитого корыта. Надеюсь, что будущие поколения немцев сделают надлежащие выводы из всего этого кошмара.

– Надеюсь, полковник, – сказал князь Барятинский, – вы посетили нас не только затем, чтобы ознакомить со своим взглядом на русско-германские отношения? Впрочем, я готов подписаться под каждым вашим словом – ни России, ни Германии эта война действительно была не нужна. В итоге проиграли обе наших державы.

– Увы нам! – вздохнул полковник. – Но вы правы, я действительно пришел не за этим. Полагаю, что второе мое известие заинтересует всех вас гораздо сильнее. Как офицер и дворянин, как человек всегда с предельным уважением относившийся к монархии и представителям августейших семейств, о какой бы стране ни шла речь… – полковник запнулся.

«Да он волнуется, – подумал Сандро, – в чем же дело? Ведь, судя по всему, он кадровый разведчик».

– Словом, 7 ноября нашей радиостанцией в Симферополе получено радиотелеграфное сообщение из Омска.

При упоминании Омска Мария Федоровна едва заметно напряглась и подалась вперед, не сводя взгляда с полковника.

– Это сообщение передавалось в течение суток каждые 15 минут на русском и английском языках. Как только в мои руки попал текст сообщения, я вознамерился прибыть сюда к вам в Ялту, но дела в штабе не позволили мне это сделать быстро. Получилось только сегодня.

Полковник достал из папки, лежавшей у него на коленях, лист бумаги и протянул его Александру Михайловичу.

– Лучше будет зачитать это вам, ваше императорское высочество!

Великий князь развернул бумагу и пробежал глазами по первым строчкам. Его лицо внезапно залила бледность, оно выражало крайнее изумление.

– Читай же, Сандро! – воскликнула Ольга Александровна.

– Читай, Сандро! – нарушила свое молчание Мария Федоровна.

– Всем, всем, всем! – прочитал Александр Михайлович и поднял глаза. – Высочайший манифест.

– Что-о? – князь Барятинский аж подскочил в кресле.

Справившись с волнением, великий князь продолжал читать далее уже окрепшим голосом, даже прибавив в него торжественности.

– Божией милостию Мы, Мария Первая…

– Господи, какая Мария? – ахнула Ольга Александровна.

– Да что это такое, в конце концов? – Ксения Александровна даже вскочила с дивана.

Великий князь медленно, отчеканивая каждое слово, читал императорский титул, потом первые строки манифеста. Когда в гостиной прозвучали слова: «Богу Всемогущему угодно было в неисповедимых путях Своих прервать драгоценную жизнь горячо любимого Родителя Нашего Государя Императора Николая Александровича. Он пал от святотатственной руки убийц в Екатеринбурге нынешнего 1918 года июля месяца 17 дня. Вместе с ним мученическую смерть приняла Августейшая Семья Наша: любезнейшая Нашему сердцу Родительница Наша Государыня Императрица Александра Федоровна, любезный Брат Наш Его Императорское Высочество Цесаревич Великий князь Алексей, и любезные сестры Наши Их Императорские Высочества Великие княжны Ольга, Татьяна и Анастасия». Вдовствующая императрица, судорожно сжимая руками подлокотники кресла, застонала и мелко-мелко затрясла головой. Великая княгиня Ксения заплакала.

Тем временем Александр Михайлович уже зачитал слова о юридической ничтожности отречения государя, а затем неожиданно задрожавшим от волнения голосом провозгласил: «В последствие сего Мы, единственная прямая наследница последнего Императора Всероссийского, следуя положениям Свода Законов Российской Империи о порядке наследия с сердцем, исполненным благоговения и покорности к неисповедимым судьбам Промысла, Нас ведущего, решили вступить на Прародительский Престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского».

После этих слов княгиня Надежда Александровна Барятинская размашисто перекрестилась. Великий же князь наконец добрался до последних строчек и в абсолютной тишине в гостиной дворца Харакс прозвучало:

– На подлинном собственною Ее Императорского Величества рукою подписано: Мария.

В гостиной повисла тишина. Только сейчас обитатели дворца Харакс и их гости заметили, что они не одни – в затененных углах притихла прислуга, у дверей толпились несколько офицеров во главе с капитаном Булыгиным, здесь же находились и оба камер-казака вдовствующей императрицы.

Александр Михайлович, продолжая сжимать в руках только что прочитанную бумагу, без сил опустился в кресло.

Немецкий полковник нарушил молчание:

– Предваряя ваши вопросы, должен сказать, что никакой дополнительной информацией по этому поводу германское командование не располагает.

– Как вы думаете, полковник, – обратилась к нему Ольга Александровна, – это не может быть какой-то мистификацией, чьей-то глупой выходкой?

– Ваше императорское высочество, я вполне могу допустить, что какой-нибудь радиотелеграфист в Омске сошел с ума, написал этот текст и вышел с ним в эфир. Но я никак не могу допустить, что за сутки никто не удосужился сломать дверь в аппаратную и скрутить его. Ну а кроме того, есть еще вот это, – он протянул великому князю еще одну бумагу.

Александр Михайлович жадно схватил ее и зачитал вслух Высочайший манифест о введении в Сибири военного положения. Жесткий язык манифеста поверг присутствующих в смятение.

– Как же так, – ахнула графиня Менгден, – казнить без суда?

– Только так! – князь Барятинский стукнул себя кулаком по колену. – Только так!

– Согласен с вами, ваше сиятельство, – кивнул головой полковник, – если у великой княжны, а теперь уже у императрицы Марии Николаевны хватит решимости ставить господ революционеров к стенке, то она, пожалуй, сможет вытащить Россию из той пропасти, в которую она падает.

Полковник встал.

– Ваше императорское величество, ваши императорские высочества, дамы и господа, ознакомление вас с этими манифестами было для меня делом чести. Благодарю вас, что вы приняли меня. Желаю здравствовать!

Полковник коротко поклонился, щелкнул каблуками и быстро вышел из гостиной.

– Неужели это действительно Мари? – провожая его глазами, воскликнула Ольга Александровна.

– Это Ники! – убежденно произнесла Мария Федоровна. – Я уверена, что за всем этим стоит Ники.

Великий князь Александр Михайлович только тяжело вздохнул и развел руками. Вдовствующая императрица, несмотря ни на что, продолжала сохранять какую-то слепую веру в то, что ее старший сын жив. Веру, которую никто уже не разделял.

– Толи́, – обратилась Мария Федоровна к князю Барятинскому, – ты разумный человек с аналитическим складом ума. Что ты думаешь обо всем этом?

Князь Барятинский молча обрезал очередную сигару, щелкнул зажигалкой и, выпустив колечко дыма, задумчиво произнес:

– Что ж, давайте попробуем порассуждать, – он встал и стал прохаживаться по гостиной.

– Это может быть самозванка! – высказал предположение Александр Михайлович.

– Не думаю, слишком мало прошло времени с… – князь оборвал фразу, посмотрел на Марию Федоровну. – Словом, самозванку нужно готовить. Тут одного внешнего сходства мало. К тому же в Сибири наверняка немало людей, знающих Мари. Кто-то из сопровождавших семью государя в Тобольск, гвардейские офицеры, еще кто-то.

– Но как это может быть Мари? – взволнованно воскликнула Ксения Александровна. – Мари на троне? Наша толстушка Мари, добрая и застенчивая? Это представить себе невозможно!

– Что мы знаем, Ксения, – вздохнул князь Барятинский, – что мы знаем о ней сейчас? Что она пережила? Как спаслась? Ты знаешь, люди очень сильно меняются, проходя через такие испытания. Еще больше они меняются, уж поверь мне, когда их расстреливают. И когда переживают расстрел. Боюсь, когда, дай Бог, мы увидим Мари, мы не узнаем ее!

– Однако, – заметил Сандро, – могут найтись желающие оспорить ее право на престол. И не без оснований! Закон о престолонаследии она все-таки нарушила!

– Кто помешает? Ты?

– Я? Нет!

– Тогда кто? Ник Ник?

– Да он скорее удавится, чем согласится надеть корону в нынешних обстоятельствах! – рассмеялся Сандро.

– Кто еще остается? Владимировичи? Кирилл, Борис и Андрей? Где они сейчас?

– Борис и Андрей вместе с тетушкой Михень, вероятнее всего, в Кисловодске или где-нибудь еще на Северном Кавказе, – заметила Ксения Александровна. – А Кирилл? Бог знает, где Кирилл.

– У Кирилла как раз никаких шансов нет, никто не простит ему его брака и поведения в феврале семнадцатого года! – усмехнулся Александр Михайлович.

– М-да, великий князь с красным бантом – это уж слишком, – согласился с ним князь Барятинский.

– Когда тетка Михень узнает про этот манифест! О, хотела бы я посмотреть на это! – Ольга Александровна даже руками всплеснула.

– Вот-вот, и я про это, как раз она и будет оспаривать его, не для себя, конечно, а для Бориса или Андрея. И позиция у нее довольно сильная. А с ее-то характером… – Александр Михайлович махнул рукой, – выстоять будет непросто.

– Да, – согласился с ним князь Барятинский, – Мария Павловна бой-баба.

– Анатоль, – возмутилась Надежда Александровна, – следи за своей речью, ты все-таки говоришь об августейшей особе.

Анатолий Владимирович коротко поклонился матери, как бы соглашаясь с ее замечанием.

– И тем не менее ни у кого, поверьте мне, ни у кого нет ни единого шанса поколебать позицию Мари. Это Верден, это бастионы Севастополя, Великая китайская стена, наконец.

– Но почему?

– Потому что будет очень трудно, почти невозможно отнять у дочери трон, залитый кровью ее отца! Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится! И это шанс, о котором я говорил, – князь повернулся к Александру Михайловичу, – так что, Сандро, я пока подожду покидать Россию.

– Ты думаешь, это все серьезно?

– Пока не знаю. Но меня воодушевляет, что 19-летняя девочка, которая когда-то малышкой играла у меня на коленях, осмелилась ввести в империи военное положение. Впервые в русской истории, между прочим! Если так пойдет дальше, то вместо заграницы я, пожалуй, отправлюсь в Сибирь.

Князь помолчал, пару минут сосредоточенно выпуская колечки дыма изо рта.

– В одном ты прав, Сандро, – продолжил он, – информации пока очень мало, но она появится. И из Екатеринодара, ведь есть же у штаба генерала Деникина какая-то связь с Омском, и от англичан, которые придут после ухода немцев. Да и гонца следует ждать.

– Какого гонца? – удивился Александр Михайлович.

– Обыкновенного, – улыбнулся князь Барятинский, – ведь мы все хорошо знаем Мари, неужели кто-то сомневается, что она напишет письмо бабушке? А поскольку по почте его отправить невозможно, приедет гонец, доверенное лицо. Тогда-то у нас и пропадут последние сомнения в том, Мари это или нет. Надеюсь, почерк у нее не изменился.

– Почерк можно подделать, – впервые вступил в разговор полковник Куликовский.

– Согласен, но у гонца обязательно будет пароль!

– Какой пароль? – удивилась Мария Федоровна.

– Обыкновенный, – князь присел на корточки перед ее креслом и заглянул в глаза вдовствующей императрице, – что-то сокровенное, известное только вам или узкому кругу членов семьи. Прозвище, совершенный когда-то поступок, какой-то эпизод из детства, не известный никому больше и по которому вы поймете, что это ваша внучка.

– Дай Бог, дай Бог, – Мария Федоровна перекрестилась.

– Ну что же, – Александр Михайлович обвел всех взглядом, – будем ждать!