Глава 20

Макс

— Вера, доброе утро. Сегодня вы восхитительно выглядите!

Я периодически делаю комплименты своей помощнице. Это и мне позволяет не забывать, что она женщина, а не робот. Вот и сейчас она расцвела на глазах, спину выпрямила, улыбнулась немного смущенно.

«Женщины…»

— Спасибо. Чай или кофе?

— Да, пожалуйста, чашечку кофе.

Кофе не помешает. Пробуждение было отвратительным. И это уже второй раз за неделю.

Выкидываю эти мысли из головы и иду к столу. Почти следом же входит Вера. Вспоминаю, что забыл ее предупредить о встрече, назначенной на десять.

— Вера, в десять ко мне придет Мелова Инга, проводите, пожалуйста, сразу в кабинет.

Поставив передо мной чашку, она согласно кивнула, развернулась и вышла.

Утром послал Котенку сообщение. Но ответ еще не получил. Помня, что Саше нужно заниматься, старался не сильно задерживаться на работе. Наши вечерние разговоры могли затянуться, а ей необходимо заниматься и высыпаться: приходилось мне следить за временем. И как бы сильно не разрывало желание ее слышать, в споре с собой я был неумолим: прощались мы всегда не позже десяти.

Вчера, после напряженного разговора с Алмазом, не думал, что вообще получится заснуть. Оказывается, голос моей девочки не только пробуждает во мне желание, но и успокаивает.

Завтра новое заседание, и моя супруга решила меня «облагодетельствовать». Она согласна на развод, а мне всего лишь надо отдать ей тридцать процентов бизнеса.

«Подумаешь, тридцать процентов, мелочь какая-то!»

Ромка, получив от Хатермана соглашение, взбесился не меньше моего. Я думал, хуже к Ирине сложно относиться, но, оказывается, возможно. Большей наглости представить себе сложно!

Эта семейка жила за мой счет. Она моего ребёнка убила, но хочет тридцать процентов бизнеса, который обеспечит эту тварь, ее семью и потомков. Если она их решит когда-нибудь заиметь.

Ира не могла не понимать, что я откажусь. Зачем это предложение было сделано, не пойму. Что они задумали?

И все вот это дерьмо Саше удалось вытеснить рассказом об уборке в моей квартире.

Сначала она ошиблась этажом и пыталась открыть дверь в чужую квартиру. Хорошо, что хозяева оказались дома, разобрались, а не стали вызывать полицию. Затем я выслушал десятиминутный отчет о том, что она успела сделать. Котенок отчитывалась перед работодателем о проделанной работе, уверяла, что честно отрабатывает будущую зарплату. Мне приходилось делать вид, что я внимательно слушаю, даже спрашивать о вещах, в которых ничего не шарю. Сложно приходилось, ведь желание расхохотаться распирало изнутри.

Но, зная Сашу, опасался, что она из этих денег не потратит ни копейки и примется искать работу у всяких проходимцев.

К концу ее монолога уловил и запомнил два слова: люстры и пылесос. И, чтобы хоть как-то поучаствовать в разговоре, я удивился вслух тому, что она собирается пылесосить люстры. Даже при моем мизерном запасе знаний об уборке, мне показалось это странным. Котенок замолчала. Тишина в трубке напрягала. Я подумал уже, что она обиделась, а она, оказывается, все это время смеялась, прикрыв рукой динамик.

С преподавателем по химии они вроде нашли общий язык, по крайне мере, Саша занятиями довольна. А я был бы доволен, закончи она скорее школу и поступи в медицинский. Встречаться со студенткой, пусть и первокурсницей, не так стремно, как со школьницей.

Время пролетело незаметно. Ровно в десять пожаловала помощница Ромки. Инга без надзора своего шефа выглядела расслабленной и уверенной. В кабинет ко мне вошла не юрист, а женщина, которая хочет понравиться мужчине. В глаза бросались все дамские хитрости: разрез на юбке, белая рубашка, подчеркивающая размер бюста, расстёгнутые пуговицы, открывающие ложбинку груди, яркая помада на губах, туфли на высоком каблуке.

Мысленно я усмехнулся, ведь наверняка в машине переобуется, пуговицы застегнет, накинет пиджак, а помаду сотрет.

«И как она только не замерзла в одной рубашке?»

— Доброе утро, Макс! — войдя в кабинет, она направилась к столу, наклонившись немного вперед, протянула руку.

Поднявшись на ноги, я пожал ее теплую ладонь, но на улыбку не ответил. Слишком явное желание понравиться наоборот отталкивало.

С Ингой лучше сразу определить границы нашего общения. И дело тут не в том, что мне перед другом стало бы неудобно, закрути я кратковременный роман с его помощницей. Алмаз на это и внимания не обратит. Дело в девочке из Питера. Именно с ней во сне я занимаюсь сексом, проделывая в матрасе дырку. Просыпаюсь с болезненной эрекцией.

— Я тебе документы на подпись принесла, — моя деловая манера поведения ее не оттолкнула. — Я могу, чтобы не отнимать твое время, показать самые возмутительные параграфы договора.

— Садись! — указал рукой на стул, стоящий напротив моего стола. — Я быстро пробегусь, подожди немного… — перебирая в руках пачку листов, занял свое кресло. — Чай, кофе? — не отрывая глаз от бумаг, спросил девушку.

— Спасибо, я ничего не хочу. С утра уже выпила две чашки кофе, боюсь, третья станет лишней, — кокетливо засмеявшись, она присела на стул. — Ой! — вскрикнула сразу же Инга.

Резко поднимаю голову, пытаюсь понять, что случилось. Ничего не обычного не замечаю. Инга наманикюренными пальцами растягивает в разные стороны капрон на правой ноге.

— Затяжка! — произносит она, а я не догоняю, что за «затяжка».

Мое выражение лица — большой знак вопроса. Она начинает смеяться и поясняет:

— Новые чулки чуть не порвала, зацепила о ножку стула, — демонстрирует она мне то ли ногу, то ли невидимую затяжку, не пойму.

Что-то такое я слышал и не раз, но всегда пропускал мимо ушей эту информацию, как не стоящую внимания.

Пока мой взгляд сосредоточен на ней, а не на бумагах, она закидывает ногу на ногу. Поднимая ее достаточно высоко, чтобы продемонстрировать мне контраст своего делового черно-белого костюма и красных кружевных трусиков.

«Увидел, оценил. Мой член в штанах даже не шевельнулся. Проделай что-нибудь подобное Котенок, я бы уже стаскивал с нее одежду»

Инга поправляет разрез на ноге, достаточно сильно разошедшийся, открывающий полностью кружевную резинку на чулках. Места для тайн не осталось. Смущение настолько наигранное, что хочется ухмыльнуться. На моем лице никаких эмоций. Я в этом уверен: профессиональный навык, выработанный годами. Опускаю глаза в договор, отгораживаюсь от Инги и ее уловок.

В папке все, как и говорил Ромка: копия договора, составленного Хатерманом, и договор, составленный Алмазовым, в котором прописаны мои условия. Не то, что я другу не доверяю, но прежде, чем поставить свою роспись хоть на одной бумаге, сначала изучаю документ.

Поставив подпись, протягиваю папку Инге. Замечаю ее немного растерянный взгляд. Она не сразу, но все же поднимается и берет документы в руки.

— Скоро уже перерыв, может, сходим, вместе пообедаем? — совершенно неожиданно звучит для меня приглашение.

Это не первое приглашение от женщины, и всегда на него в голове только один ответ: «Нет». Какой кайф для мужчины, если женщина не просто сразу сдалась, а сама себя предложила?

Самец внутри меня получает удовольствие, когда долго не может заполучить самку. Будь Саше сейчас двадцать, хрен бы она стала себя предлагать. Наверное, поэтому Котенок не выходит из моей головы. И не только из головы!

— Я просто подумала… — когда пауза затянулась, Инга занервничала.

— Все нормально! — спокойно произнес, обрывая поток возможных объяснений. — Мы можем сходить пообедать. Инга, во избежание недопониманий между нами… — выдержал паузу, быстро продумал ответ. Надежнее сразу рубить с плеча, чтобы не оставлять ей надежды. — В моей жизни есть женщина.

Инга растерялась. Скрыть удивление она даже не пыталась. Что ее больше шокировало, не знаю: мое признание, что я не свободен, или то, что грубо оборвал ее флирт. Когда пауза стала неприлично долгой, я уточнил:

— Предложение пообедать снимается?

— Нет, с чего вдруг? — пожала она плечами, но нервные жесты и потерянный взгляд выдавали ее растерянность.

С ней такое, видать, впервые, но до ее чувств мне не было никакого дела.

Из женской сумочки раздалась громкая мелодия мобильного. Теперь она выглядела испуганной. Несложно догадаться, кто ей звонит.

— Да, Роман Георгиевич. Закончили. Во сколько там надо быть? — убрав от лица телефон, она, скорее всего, посмотрела на время. — Успею.

«Ромка решил спасать меня от всех женщин? Надеюсь, только от нежеланных»

— Пока. Мне бежать надо, — волнение ее граничило с радостью.

Думаю, это впервые, когда звонок Алмазова обрадовал девушку.

Я поднялся из-за стола, чтобы проводить помощницу друга до двери.

— Аккуратно на дорогах. Не спеши. Самое страшное, что может сделать с тобой начальник — это уволить.

Судя по тому, как она вздрогнула и испугалась, это для нее было хуже смерти. Крикнув буквально на ходу: «Пока!», она словно чемпион по спортивной ходьбе устремилась к лифтам.

«Интересно, каблуки в данном случае помогают или мешают?»

Моя помощница провожала Ингу удивленным взглядом: раньше женщины от меня в панике не сбегали.

— Вера, пожалуйста, чашечку кофе.

Телефон в кабинете издал короткий гудок. Скорее всего, это Саша. Но я не иду к телефону, открываю окно, хочу проветрить кабинет, а заодно и мозги.

Я уже понял, что не получив с утра от нее ответ, все это время был в напряжении. И только сейчас почувствовал, что расслабляюсь. До субботы еще три дня, а мне хочется на все забить и рвануть в Питер.

К: Привет 😊 Утром не успела ответить, прости, опаздывала в школу. Я пережила две контрольные: по физике и алгебре. Очень-очень волновалась, но, думаю, справилась. Погода ужасная, моросит холодный дождь, и я рада, что мне не надо сегодня ехать к репетитору. А еще…

Что значит «а еще» остается загадкой, но ненадолго. Я уже собираюсь писать ей и требовать пояснений, но приходит еще одно сообщение от Котенка.

К: скучаю…

После этого мое желание забить на все и рвануть к ней становится неконтролируемым.

— Ваш кофе, Максим Юрьевич.

Саша

До вечера я не нахожу себе места. Ответа на свое сообщение я так и не получила, хотя точно знаю, что Максим его прочел. Это как признаться в любви и не услышать признания в ответ.

С моей стороны это «скучаю» и было сопоставимо с «я тебя люблю». Ругай, не ругай себя за свою импульсивность, уже ничего не изменить.

Димка как с ума сошел, на каждой перемене поджидал меня у класса. Вроде ничего плохого не делает: общается, шутит, отпускает комплименты, волосы поправит выбившиеся из хвоста или соринку с одежды уберет, а меня это внимание напрягает. И, судя по тому, что Рита все больше от меня отдаляется, ей это тоже неприятно.

Хорошо, что провожать не ходит. Хотя, это не мешает ему присылать мне по вечерам сообщения с просьбой погулять вместе. Я не придумываю отмазки, просто на каждое такое сообщение пишу: «Дим, иди заниматься».

Сначала он обижался: ему казалось, что я его в вежливой форме посылаю, но по ходу смирился, если не перестает звать на свидание. Я, не чувствуя за собой вины, продолжаю так же отвечать. Теперь он в ответ присылает улыбающихся колобков.

На квартиру к Максиму я сегодня не поехала: вчера протерла все идеально чистые поверхности. Смысла туда ехать не вижу. Делать вид, что я отработала день? Мне становится даже стыдно, что я попросила такую высокую зарплату, а ведь практически ничего не делаю.

Есть не хотелось. Это и не удивительно. Желудок от нервного напряжения скрутило в тугой узел. Я как солдат на первом дозоре. Только тот старается не проглядеть предполагаемого нарушителя, а я — не пропустить сообщение от Макса, если оно придет.

Телефон в моей руке молчит, и я оставляю его на столе. Денег на новый у меня нет, а этот может перегреться от такого тесного, крепкого контакта с моей ладонью. Да и то, что я сжимаю его с такой силой, на пользу ему явно не идет.

Беру учебник по химии и сажусь на подоконник. Вместо того, чтобы открыть и учить, я наблюдаю за тонкими струйками воды, стекающими по стеклу.

Телефон на столе негромко вибрирует — и я неожиданно для себя замечаю, что за окном ночь. В комнате не включена лампа, и только далекий свет бледной луны и тусклых фонарей не дают спальне погрузиться в полный мрак.

Книга громко стукается об пол, когда я соскакиваю и несусь к телефону.

— Да?.. — буквально выдыхаю в трубку, принимая вызов.

— Котенок, теперь ты меня прости, что не ответил. Я тоже очень соскучился.

Я услышала такие долгожданные слова, а радоваться не получается. В голосе Макса помимо усталости различаю напряженные нотки. Я чувствую: он расстроен.

— Что случилось, Максим? — оседаю на пол, подпирая деревянную ножку стола.

— Я не смогу в субботу приехать в Питер, Котенок, — вроде говорит спокойно, ровно, но что-то не так.

Тревожное, пугающее чувство поселяется где-то в области груди. Я почти не сомневаюсь: предстоит услышать что-то плохое.

Беспокойство толкает меня спросить еще раз: «Что случилось?», но, прикусив многострадальную, нижнюю губу, молча жду, когда Максим сам все объяснит.

Тишину между нами какое-то время нарушают только неровные затяжки сигарет и наше дыхание.

— На лакокрасочном заводе из-за нарушения техники безопасности произошло возгорание, пострадали два рабочих. Была опасность взрыва, но пожар вовремя успели потушить… — тихо, сухо произносит он. — Я почти полдня провел в больнице. Сейчас на заводе идет проверка, — усталый, обеспокоенный голос моего мужчины причиняет мне почти физический дискомфорт.

Хочется обнять его и забрать часть груза себе. И, что бы я ни сказала, этого будет недостаточно.

— Как они? — задаю вопрос, с тревогой жду ответ.

— Оба в тяжелом состоянии, — голос Макса срывается.

Закрываю глаза и мысленно, своими словами возношу молитву за здравие.

— Жду друга, он юрист. Обсудим, что можем сделать для пострадавших и их семей. Взрыв произошел по вине рабочих, но общественность спешит обвинить руководство копании, — невесело ухмыляясь, произносит мой мужчина.

Я ненавижу в этот момент расстояние, что нас разделяет.

— Все можно восстановить и исправить, если это не смерть, — за этими словами стоит так много, но его боль, преодолевая километры, селится во мне.

Сейчас каждое сказанное слово будет лишним. Вместо тысячи слов тишина и, наверное, это лучшая поддержка.

— Котенок, спой, пожалуйста, ту песню, что пела тогда на кухне.

Просьба для меня звучит совсем неожиданно. Я знаю, о какой песне идет речь, ведь часто ее напеваю. Не думала, что Максим меня слышал в тот день.

Я в основном стесняюсь выступать перед кем-то, но Максим для меня не кто-то чужой. И за его просьбой кроется что-то большее, чем желание услышать мой голос.

Боюсь, что в таком состоянии не вытяну ноты, голос обязательно подведет. Встаю и подхожу к окну. Небо сегодня весь день было пасмурным, но сейчас мне удается разглядеть несколько звезд. Они словно подмигивают, дают отмашку.

Сначала голос звучит неестественно, связки напряжены. Но к концу первого куплета песня звучит красиво, слова плавно льются и растворяются в ночи.

Каждым словом мне хочется достучаться до его души и успокоить.

Я заканчиваю петь. Между нами снова висит тишина. Мы так далеко, но ощущение, что совсем рядом.

— Спасибо, Котенок. Твой голос — мой личный наркотик, хоть и действует всегда по-разному.

Вроде ничего такого Максим не сказал, а я чувствую, как знакомый жар медленно растекается в области груди, сбивая спокойное дыхание.

— Малыш, я бы попросил тебя спеть еще раз, но мой адвокат уже в лифте. Он просто не даст дослушать. Завтра позвоню.

— Пока! — от волнения мой голос на пару октав звучит выше.

Слышу достаточно отчетливо громкую трель звонка. Значит, адвокат уже успел подняться.

— Пока, Котенок.

После непродолжительной паузы, я сбрасываю вызов.

Неправильно то, что мы так далеко живем друг от друга. Находись Макс в Питере, я бы уже сидела в такси.