Глава 23
Макс
Этот день однозначно войдет в тройку самых напряженных в моей жизни. Пока ехал в поезде, всю дорогу ломал голову, что же произошло? Где я, взрослый мужик, допустил промах? Мне пришло оповещение, что Саша в сети, но пока я думал, звонить или лучше без предупреждения заявиться к ней на порог, она вновь отключила телефон.
Все остальное вспоминать желания нет. Я и под гипнозом этот страх не выкурю из своего сознания. До сих пор руки дрожат! Кто бы мог подумать, что за те несколько часов с нашего последнего разговора Котенок чуть не погибла!
Пожарный расчет, полицейский уазик и карета скорой помощи, что стояли у подъезда — это к ней! Я когда на этаж поднялся и дверь увидел, поседел, наверное. Липкий, холодный страх поселился в душе. Он и до сих пор там. Не помню, как входил в квартиру, не помню, что за мысли роились в голове, когда слышал посторонние голоса, доносившиеся из ее спальни. Меня словно погрузили под толщу льда, лишая кислорода и жизни. Увидев, что она жива, заново начал дышать.
Все это время в голове куча мыслей и ни одной приятной. Нет, одна нормальная мысль там бродит: парня, что вызвал пожарных, лично отблагодарю. Прихожу немного в себя только в лифте, когда малышка, несмотря на весь этот ужас, нежно, открыто мне улыбается. Хватаю ее и прижимаю к себе.
Там, в квартире, когда держал ее в объятиях, так и не смог успокоиться. Сейчас же, вдыхая сладкий аромат моей девочки, медленно возвращаюсь к жизни.
***
Отряд полиции и участковый сидят за столом на кухне, ждут нас. Одно желание: скорее их выпроводить. Саше надо отдохнуть и поесть. Котенок, несмотря на сонливость и усталость, им еще и чай предлагает!
— Вы этот вопрос задаете уже в третий раз. Если зададите его еще сто раз, ответ не изменится, — я понимаю, это их работа, но долго сдерживать свое раздражение не выходит.
Они словно не видят, что она на ногах еле держится!
Через полчаса допроса удается их проводить. На часах полтретьего ночи.
Пока я пристраиваю дверь и пытаюсь ее хоть как-то закрыть, моя девочка что-то носит в здоровой руке с балкона на кухню. Она прошла мимо меня в третий раз, окончательно заинтересовав своими походами.
— Котенок, холодильник не работает? — разглядывая кучу продуктов на столе, задаю, как мне кажется, логичный вопрос.
Мысленно уже оформляю заказ в интернет-магазине.
А она поднимает свои красивые глазки, в которых стоит недоумение:
— Почему? — улыбается она. — Работает.
— А, сейчас модно хранить продукты на балконе? — шучу, подхожу к ней, отбираю палку ветчины из руки, поднимаю немного ее лицо за подбородок и нежно целую.
Даже не целую, а снимаю губами ее вкус, по которому успел соскучиться.
С каждой секундой этих невинных касаний становится невыносимо мало. Можно ведь и не сдерживаться. Останавливает мысль, что ей давно пора отдохнуть.
— Так почему продукты на балконе, а не в холодильнике? — меня это совсем не интересует, пусть она хранит их, где хочет, но лучше перевести тему, пока я не слетел с катушек и не зацеловал ее всю.
Саша моргает удивленно, переводит непонимающий взгляд на стол и выдает:
— Это из-за мамы, — Котенок опускает глаза и произносит слова так тихо, что я вполне мог и ослышаться.
— Из-за мамы? — все же решаю переспросить.
— Она…
Я стою и жду, когда малышка подберет нужные слова. Хотя, не сомневаюсь, Саша не просто так отнесла продукты на балкон.
— Маме не понравится, если она увидит столько дорогих, разнообразных продуктов.
Котенок делает шаг и прячет лицо у меня на груди. Я стою в ступоре. И пусть механически поднимаю руки и прижимаю ее к себе, думаю сейчас о той стерве, что родила эту чистую девочку.
— Расскажешь?
Долбаным психоаналитиком я никогда не был, но тут другой случай: я хочу знать все, что происходит в ее жизни. А Саше надо выговориться, да и мне для дальнейших действий хотелось бы знать все подробности.
Котенок машет головой. Я не настаиваю, подожду, когда она созреет для разговора.
— А что произошло сегодня? Чем заслужил путешествие в никуда? — вроде и говорю спокойно, но внутренне напрягаюсь.
Ответа приходится дожидаться, но совсем не хочется ее торопить, я знаю, она мне расскажет.
— Ты на меня кричал, — звучит ее голос совсем низко.
Волнение выдает и то, с какой силой она сжимает рубашку у меня на боках.
Мне и смотреть на Сашу не надо: слышу бешеный стук ее сердца и понимаю, что напугал. Я уверен, что не мог на нее кричать, но пытаюсь проанализировать все, что происходило в офисе, прежде чем объясниться.
— Я не смогу с этим мириться, Максим. Только не ты!
А дальше Сашу прорывает. Плача, она пересказывает события сегодняшнего дня. Моя рубашка намокает и липнет к телу. Я не утешаю Котенка: ей надо выговориться. И чем больше я узнаю о ее маме, тем сильнее мне неприятен этот человек. Невозможно не гордиться Сашей — эта сильная девочка не поддается, не прогибается, с достоинством принимает все удары судьбы. Котенок столько времени одна противостояла жестокости окружающего мира!
С мамашей не мешало бы поговорить, но сначала проконсультироваться с Ромкой.
Какого хрена она злится на то, что у ее ребенка появились продукты в холодильнике?! Как можно выгнать дочь из родных стен в общежитие или гнилую халупу?!
Но первым делом надо успокоить Котенка.
— Саша, я на тебя не кричал, — дождавшись, когда она закончит, спокойно произношу. — Я даже извиняться не стану за свой жесткий тон. Котенок, ты одна в этом огромном городе, и я не могу не волноваться! Сегодняшние события просто доказывают, что у меня есть основания для беспокойства.
Ярко вспоминается картина произошедшего, а именно тот момент, когда я стоял у сгоревшей двери. Вспоминаю тот ужас, что испытал, пока не увидел ее живой и относительно здоровой. Даже не сразу замечаю, как крепко прижимаю Котенка к себе, как рука, что зарыта в ее волосах, дрожит.
— Я никогда не стану на тебя кричать, но не перестану переживать. И если ты вновь весь день не будешь отвечать на мои звонки и сообщения, я не обещаю, что мой тон будет ласковым.
Малышка удивленно вскидывает глаза, а я и не думаю с ней нежничать.
— Но, повторюсь, я на тебя не кричал. Не выпускай телефон из рук: я после сегодняшнего захочу получать подтверждения, что с тобой ничего не случилось, каждые полчаса, — строго заканчиваю. — Беспокойный я, крайне нервный, могу и зарычать.
— Я даже не хочу слышать, как ты тогда кричишь, — улыбается моя девочка сквозь слезы.
И я тону в ее хрустальном взгляде, вытирая с щек большим пальцем мокрые дорожки слез.
— На тебя никогда, — произношу как клятву.
В жизни все случается, и я понимаю, что давать такое обещание как минимум преждевременно, но, если Сашу это пугает, значит, придется умерить свой гонор в ее присутствии.
— На других это обещание не распространяется. Куплю тебе наушники, будешь вставлять по команде, — подмигиваю ей, а она начинает смеяться.
Обычно мне не приходится кричать, хватает взгляда и тона голоса. Ирина — единственная женщина, на которую я орал. Но в той ситуации я себя совсем не контролировал. Хорошо, что не убил ее.
— Давай поедим? Тебе когда уезжать? — Саша пытается говорить будничным тоном, но я вижу, что ей грустно и страшно. Страшно оставаться одной в квартире, которую сегодня пытались сжечь. Да и выломанная, обгоревшая дверь держится на соплях.
Я не представляю, как смогу уехать и оставить ее одну. Ладно, если поджог произошел по ошибке или неосторожности, но, а вдруг кто-то намерено пытается причинить ей вред?! Саша и не подозревает никого. Или подозревает? Могли ли это быть ее родственники, чтобы квартиру отжать? В этом дерьмовом мире уже ничему не приходится удивляться.
«Хоть камеры устанавливай!»
— Саша, утром я договорюсь, тебе поставят дверь и устранят последствия пожара, — отодвигаю ее от стола, забираю нож и сам нарезаю нам бутерброды.
Котенок достает пакет с холодильника, открывает и выкладывает конфеты в вазу.
Я не забыл о ее вопросе. Малышка делает вид, что все нормально, а я этим временем обдумываю, как мне лучше поступить.
— Котенок, давай ты поживешь пока у меня? — я не успеваю договорить, а Саша отрицательно мотает головой.
— Это не выход. Да и добираться долго.
— Саша, у меня на фирме сейчас проблемы, я не могу остаться.
Саша улыбается. Вижу, что понимает, а мне от этого еще хуже. Сгреб бы ее в охапку и с собой утащил.
«Как некстати эти проблемы! Оставил бы сейчас вместо себя Сергея. Кстати…»
Достаю телефон, не обращая внимания на позднее время, принимаюсь набирать своему заму, который до сих пор в Питере.
Первая трель заканчивается ничем. Я слушаю гудки второго набора. Пока безрезультатно. С третьей попытки мне удается разбудить Серегу.
— Да, Максим Юрьевич, — хрипло, сонно и недовольно звучит в трубку.
В другой ситуации я бы улыбнулся, но сейчас слишком напряжен.
— Сергей, записывай адрес, жду тебя через час.
— Максим Юрьевич, это проверка или развод? — все тем же голосом интересуется мой заместитель.
— Это приказ, Лобанов. И тебе лучше не опаздывать. Сейчас адрес скину.
Моя девочка смотрит удивленным взглядом, закусывает губу, а я хмурюсь еще больше, замечая темные тени у нее под глазами.
— Малышка, давай быстро ешь и ложись отдыхать, — на это мне только нежно улыбаются. В очередной раз подвисаю от ее открытой улыбки. — Мне позарез нужно быть сегодня в Москве. Не могу не поехать.
От того, что она все понимает, не легче. Такое чувство, словно предаю эту безграничную веру в меня.
— Я тебя провожу. Все равно не засну.
Шаг ко мне, еще один… Котенок поднимается на цыпочки, целует в край губы. Я боюсь пошевелиться и вспугнуть. Безумно интересно, что же будет дальше? А дальше… офигенно! Она сама меня целует!
Чайник, свистящий на плите, спасает Сашу от моего покушения на ее губы. На все ее тело! Хочу малышку. До боли хочу!
«Что же ты делаешь, Котенок?»
На кухне три стула. Вместо того, чтобы посадить ее подальше от себя, притягиваю к себе на колени. Дурею окончательно от этой близости. Могу вдыхать запах ее волос, наблюдать за трепетом ресниц, следить за сбивчивым дыханием, касаться кожи ее лица…
«Сначала накормить!» — отчетливо раздается в голове голос совести.
В здоровой руке Котенок держит кружку. Бессовестно пользуюсь положением, не позволяю ничего трогать больной рукой, сам подношу бутерброды к ее губам. Знаю, справилась бы малышка и без моей помощи, но не собираюсь лишать себя удовольствия. Удовольствия на грани сладостной боли, особенно, когда ее губы касаются моих пальцев. Или когда я вижу на расстоянии двух сантиметров, как она слизывает розовым язычком крошки с алых губ.
Пусть у меня в голове стоит звон, подобный молоту о наковальню, а яйца болезненно поджались, не готов ее пересадить. Пока я прохожу, как мне кажется, с достоинством, все круги Ада и Рая одновременно, Котенок спрыгивает с колен как ни в чем не бывало и принимается убирать со стола.
И только то, как она сглатывает и стесняется поднять глаза, говорит мне: Котенок не осталась безучастной. Она зря смущается своей реакции. Ее просыпающаяся чувственность рвет все установленные мною запреты.
Пока окончательно не слетел с катушек и не утащил ее в спальню, прикрываю глаза. Тут же вспоминаю, что произошло сегодня. Ледяной душ так быстро в себя не приводит.
Потом наблюдаю за ее уверенными действиями. На душе от этой картины становится как-то спокойно. Нет, не совсем так, правильнее сказать, уютно. Так уютно, словно я нашел свой дом…
Посуду мыть Саше не позволяю. Пусть я и небольшой специалист, но с двумя чашками и тарелками должен справиться.
Малышка мне доверяет тарелки, садится на стул, привалившись плечом к стене, и прикрывает глаза. Ставлю на стол чистую посуду, подхватываю свою девочку на руки и несу на диван. Время неумолимо бежит, скоро мне отправляться в аэропорт.
Внутреннее напряжение растет. Я не могу ее оставить! Мысленно прокручиваю разные варианты. Все не то!
«Кому я могу доверить малышку? У нее тут только мать. Нет!»
— Полежи со мной, — раздается нежный шепот в тишине темной комнаты.
Благоразумнее отказаться, но… желание прижать ее к себе сильнее разума.
Располагаюсь на узком диване. Таком узком, что для Саши места не остается. Укладываю малышку сверху, прижимаю к себе. Вдыхаю аромат волос и слушаю мягкое дыхание.
Мысли о близости ее тела гоню от себя в неведомые дали. Сейчас ей не до моего взбунтовавшегося либидо.
Наши тела разделяют миллиметровые слои одежды, ничего удивительного, что разум мой давно уже капитулировал. Последние несколько минут с трудом борю желание стащить с нее одежду.
Поглаживаю по спине малышку, даже не замечаю, как начинаю целовать ее висок, ушко. Саша поднимает голову, и я тут же нахожу такие сладкие, пухлые губы.
Соскучился по ее вкусу, запаху. Мои подушечки пальцев покалывает от нетерпения, хочу прикоснуться к бархатной коже. Задираю ее свитер до самой шеи, расстегиваю защелку бюстгальтера. Хочу ощутить в ладонях тяжесть ее небольшой груди.
Поднимаюсь с моей девочкой в сидячее положение. Развожу в стороны ее ноги, располагаю удобно на себе. Так я смогу использовать не только руки, но и рот. А покатать эти острые пики сосков на своем языке навязчивая идея.
Упругие, небольшие полушария идеально умещаются в ладонях. Аккуратно сжимаю, подушечками больших пальцев потираю нежно-розовые соски, внимательно слежу за реакцией моей девочки.
Вот она задерживает дыхание, опускает веки, откидывается немного назад. Заменяю пальцы губами и языком. С ее губ срывается первый, тихий стон.
Котенок, скорее всего, непроизвольно трется о твердый член, каждым новым движением вышибает остатки воздуха из легких. Болезненная пульсация в штанах вынуждает расстегнуть ширинку, а еще лучше и вовсе стащить с себя одежду! Не поддаюсь!
— Малышка, сиди, не ерзай! Ты сейчас на волос от того, чтобы лишиться девственности, — рвано выдыхаю слова.
— Я не против, — низко, хрипло мурлычет она, продолжает свою экзекуцию.
Подхватываю ее под ягодицы и поднимаю чуть выше, крепко удерживая руками, чтобы она вновь не съехала вниз. Я еще не окончательно сошел с ума!
— Кофту сними, — голос срывается, пытаюсь просить, но выходит, что приказываю.
Котенок оголяет верх. В лунной полоске света ее молочного цвета кожа сияет. Я от любования ею подвисаю на секунду. Так Котенок красива: стройная, хрупкая, ладная. Острые, болезненно сжатые вершины, словно молят о внимании, я и не думаю заставлять их ждать.
Руки заняты, а мне хочется ласкать эту нежную кожу.
Мужская сущность берет верх над разумом, опускаю ее на себя. Сладостный стон малышки, когда я толкаюсь в нее, сносит крышу окончательно и бесповоротно.
Имитируя процесс слияния наших тел, начинаю резко толкаться, тереться о ее промежность. Захватываю в плен то один, то другой сосок. Ее здоровая ладошка опускается на пресс. Опираясь на стальные мышцы, она начинает плавно выгибаться на бугре в моих штанах.
— Я хочу тебя! — сжимая пальцы на хрупком стане, подбрасываю и опускаю на себя. — До боли хочу! Много. Долго. Часто! — задыхаясь, отрывисто выталкиваю слова.
Ее тихие, хриплые стоны, приоткрытые, трепещущие губы, которые пытаются поймать воздух… Я готов кончить, только наблюдая за ней!
Трель сотого я игнорирую. Моя девочка тоже не обращает на посторонние звуки внимания, полностью отдавшись тем чувствам и ощущениям, что мне удалось в ней разбудить.
— Максим Юрьевич! — громкий, испуганный голос моего зама раздается из-за входной двери.
«Убить его мало!»
— Подожди минутку! — рычу на всю квартиру.
Заглядываю в глаза Котенка. Жаль, что света луны недостаточно, чтобы рассмотреть ее взгляд. Но вижу жемчужные зубки: улыбается, не испугалась.
— Ему надо открыть, — невесело произношу, растирая переносицу.
Сорвался! И если бы не Серёга, неизвестно, смог бы остановиться?
— Малышка… — прижимаю ее к себе: хоть это хрен помогает успокоиться, но ей это сейчас необходимо. — В следующий раз… — голос срывается, — Меня остановит только пуля.
— Я не хотела, чтобы ты останавливался, — трется она носом о мою шею.
Надо внушить себе, что мне это только послышалось, или Сереге придется долго стоять на лестничной площадке. Поднимаю ее на руки и пересаживаю на диван.
— Ты нормально?
— Да. Мне понравилось, — не слышу в ее голосе ничего кроме улыбки, и мне это капец как нравится.
— Значит, понравится и все остальное… — Саша замирает, а я добавляю: — Как только получишь аттестат.
«Мне бы самому об этом не забыть»
Поднимаюсь, иду в ванную, по дороге кричу своему заму:
— Жди, сейчас открою! — звучит как приказ.
В таком состоянии я вообще удивляюсь, что способен четко произносить слова.
Двери не закрываю, подхожу к раковине, засовываю голову под кран и включаю холодную воду. Так себе успокоительное!
Стою так, наверное, больше минуты. Когда поднимаюсь, холодные капли воды стекают за воротник, ползут по спине, остужая разгоряченную кровь. Малышка даже не догадывается, как велика моя потребность в ней.
— Полотенце? — раздается от двери ее хриплый голос.
Не могу не улыбнуться, наблюдая за ней, хотя она одним своим присутствием и голосом будоражит мне кровь. Котенок… беру полотенце, растираю на ходу голову и иду отворять дверь.
— Входи, — киваю своему заму.
Его глаза размером с небольшое блюдце удивлённо бегают от меня к двери.
— Долго собираешься стоять?
Со второй попытки до Сергея доходит, что от него требуется, и он входит наконец-то.
— Привет! — выглядывает из-за меня малышка и улыбается чужому мужику.
Я понимаю, ее просто веселит реакция Серого на происходящее. А мне совсем не нравится, как он смотрит на нее.
— Саша, завари чай, пожалуйста.
— Красивая… — провожая ее взглядом, озвучивает свои мыли этот недоделанный ловелас.
— Она моя! — и пусть радуется, что я только рычу, а не двигаю ему в челюсть.
— Я… нет! — машет он руками. — Просто сказал.
— Через час у тебя самолет: ты возвращаешься в Питер.
Я на него хотел оставить замену двери и ремонт. Да хрен там! Сам со всем разберусь. Ее я никому не могу доверить. И заботу о ней тоже.
— Чай готов! — кричит Саша с кухни.
— Пойдем, — киваю ему. — Саша, ложись отдыхать. Я никуда не лечу, меня Сергей заменит. Нам надо дела обсудить.
Малышка уходит, а мы на кухне решаем вопросы. Времени у нас не больше получаса. Ему еще вещи из гостиницы забрать и съехать надо.
Вкратце обрисовываю ситуацию. Лобанову предстоит заменить меня на переговорах.
— Я вернусь после обеда. Если Вера сможет перенести некоторые встречи, лично подключусь. Лучше, чтобы на завтра. Роман Георгиевич введет тебя в курс дела.
Провожая его, жму руку.
— На связи.
— Да, Максим Юрьевич, — спешит он вниз к ожидающему такси.