Глава 32

Макс

Летел к ее дому, нарушая знаки запрета, проскакивая на зебре, не ограничивая скорости. Мне хватило сообщения от Котенка, что ее мама в квартире. А потом Борис предупредил, что в квартиру вошло двое мужчин, один из которых отчим. Спрашивал: стоит ли вмешиваться?

Беспокойство снедало изнутри, но я дал отбой. Находился уже совсем близко к ее дому, не хотел, чтобы охрана вспугнула родственников: не известно, что бы из этого вышло.

О том, что отчим с матерью покинули квартиру, я тоже узнал от Бориса. Лифт не ждал, а потом… я увидел ее, вылетающую из квартиры: ужас в ее прекрасных глазах и тут же облегчение.

Спрашивать, что произошло, не требовалось: ушлепок, посмевший ее обидеть, появился в дверях. Затащить его в коридор проблем не составило. Я его еще не тронул, а он уже обоссался от страха. Но не наказать его… такой выдержкой я не обладал. Его убить стоило, только за то, что он посмел до нее дотронуться. Думаю, Котенок не рассказала и половины того дерьма, что это чмо ей наговорил.

Даже понимая, что он мне не соперник, не получилось работать кулаками в полсилы. Та тьма, что поселилась во мне, требовала выхода. Приложив его раз шесть, я все равно не успокоился. Он должен был захлебываться сейчас кровью, а не лежать в палате! Никто не смеет ее трогать! Никто!

Для меня она — все в этом мире. И весь мир в ней.

Пацанам я еще в машине рассказал о Саше. Упомянул, сколько моей девочке лет. Восприняли они это спокойно. Алмаз даже пошутил:

— Хорошо, что ей восемнадцать: в последнее время ты меня и так работой завалил.

Удивительно то, с какой скоростью Саша оказалась под их защитой, с какой легкостью завоевала их сердца. Холодные, порой циничные они, как и я когда-то, относились к большинству женщин с небольшой долей уважения. Ирину и вовсе терпели с трудом, держались особняком, от грубости ее спасал только статус моей супруги. А тут два балбеса растаяли. Хотя… я могу их понять. Сам поплыл, стоило ее только увидеть.

Да и она смотрит на меня как-то по-особенному, боготворит будто. В ней я уверен: если завтра обанкрочусь, она не сбежит, будет поддерживать в каждом начинании. Встретить такую чистоту и искренность в моем мире практически невозможно. А именно этими качествами Саша подкупала.

А как Ромка с ней разговаривал! Мне-то понятно, информацию собирал, но как он это делал? Тонко, умело, каждое слово подбирал, чтобы Котенка лишний раз не расстроить. Кто-нибудь бы мне о таком рассказал, не поверил бы. Жесткий адвокат Роман Георгиевич Алмазов может быть нежным и внимательным.

Чем больше Саша открывалась, тем чаще я замечал злость в глазах друзей, за себя и говорить не стоит. И вот эту встречу я очень ждал. Точнее, я ее жаждал. Воздать все, что мать за эти годы причинила своей дочери, не получиться, но после нашего общения она десять раз подумает, что сказать и как сказать Саше.

Появились родственники моей девочки в тот момент, когда мы смеялись. Не находись Котенок в моих объятиях, я бы и так почувствовал ее напряжение и даже страх.

Пренебрежение и испуг в глазах незнакомой мне женщины с легкостью смог прочесть. Пока она не подумала, что может тут командовать, поставил ее на место. Ясно, что разговор будет напряженным, тяжелым. К этой родительнице у меня имелось несколько вопросов, и обсуждать их при Саше я не хотел. Любезничать у меня не получится, а Котенок лишний раз расстроится, наблюдая за этой неприятной сценой. Поэтому и отправил ее с Игнатом за продуктами. На Ворона можно положиться. Он сумеет отвлечь малышку, не позволит ей грустить.

— А Вовка где? — спохватился отчим Саши, когда за Сашей и Игнатом закрылась дверь.

— В больницу увезли! — жестко рыкнул я. Мамаша вздрогнула, попыталась открыть рот, но я перебил: — Как можно было этого урода оставить наедине со своим ребенком?! Вам в голову не приходило, что он может с ней сделать?

— Он — приличный парень, — все же попыталась она за него заступиться, взбесив меня еще больше.

— Приличные парни не пристают к девушке, как только за родителями закрывается дверь! Если бы с ней что-нибудь случилось… — я специально не стал заканчивать предложение: пусть додумывают сами.

— Пройдемте на кухню или сюда стулья принесем? — попытался Алмаз немного разрядить обстановку, пока я окончательно не вышел из себя.

Без слов женщина, а следом и ее муж, устремились на кухню.

Ромка занял место во главе стола, фигурально выражаясь, а мать Саши села напротив. Переминаясь с ноги на ногу, отчим так и не занял последний свободный стул, встал за своей женой.

«Тоже мне защитник!»

Свободный стул занял я. Хотя сидеть рядом с ними было противно.

— Ну, я вас слушаю, — начала недовольно женщина, пока мы с Алмазом переглядывались, безмолвно переговариваясь.

— Я начну? — спросил он меня, игнорируя мать Саши.

Получив согласие, Рома неспеша стал раскладывать на столе бумаги, договор дарения квартиры.

Я наблюдал, хотел понять, что эти двое из себя представляют. Под моим взглядом они терялись и нервничали. Чем больше я смотрел на них, тем сильнее клокотала во мне ярость, перерастая в ненависть. Любое их неправильное действие могло спровоцировать меня на агрессию. Нет, руки я бы не поднял, но в выражениях себя бы не сдерживал.

— Может, начнете уже? — поджав недовольно губы, спросила она.

— Послушайте сюда, — словно подзывая, ладонью махнул Алмаз, привлекая к себе внимание. — Я говорю, вы молчите, — негромко, но жестко произнес друг.

Глаза родительницы Саши недовольно засверкали. Возмущения, готовые сорваться с языка, она оставила при себе.

— Я — адвокат Саши, Алмазов Роман Георгиевич, — достав из кармана удостоверение, представился он. — Изучив документы, могу вас заверить: все составлено грамотно и в рамках действующего закона. На данный момент полноправной хозяйкой квартиры является ваша дочь. Да, вы можете оспорить это решение в суде… — предупредил он реплику, готовую сорваться с языка женщины. — Но… — выдержал Алмаз паузу. — Но вы об этом очень пожалеете, — со злой усмешкой закончил он.

В его глазах несложно прочесть предвкушение такой борьбы, посмей родственники моей девушки бросить ему вызов.

Мать открыла рот для возмущений, но ее тут же оборвал Алмаз:

— Я еще не закончил! Ваше обращение в суд и без моей поддержки может быть отклонено. С моим же вмешательством… я уверяю, вы останетесь с долгами, о которых и не подозреваете сейчас. Легким испугом отделаться не получится.

«Алмазу больше бы подошла роль прокурора»

— Я измотаю вас судами так, что вы не рады будете, что ввязались в эту тяжбу, — продолжил он. — Начнем с того, что ваша дочь с семи лет жила на попечении бабушки-пенсионерки. Вы платили ей алименты?

— Нет! — возмущенно засверкали ее глаза. — Какие алименты?..

— Ваша посильная помощь не в счет! Посчитаем, сколько за одиннадцать лет вы задолжали своей дочери? Уверяю вас, сумма получится внушительная и для вас неподъемная. А когда я выиграю суд, вы обязаны будете эти деньги выплатить. Надеетесь еще, что суд примет вашу сторону?

— Я помогала матери и своей дочери! — затараторила она.

Сейчас перед нами сидела напуганная женщина, чей подбородок трясся от волнения, а руки нервно сжимали ручки какого-то пакета. Муж положил ей руки на плечи, но это все, чем он смог ее поддержать.

— Это не помощь, а подачки! Думаете, она бы подрабатывала, хватай ей вашей помощи? Думаете, в семнадцать лет легко смотреть за умирающим, тяжело больным человеком, бегать вечерами на работу, а утром на учебу? Пока этот ребенок не знал отдыха, что делали вы?! Кто покупал лекарства, менял постель, мыл, кормил вашу мать?

Мать Саши сидела и хлопала глазами. Ее кожа пошла красными пятнами, злость она в себе еле сдерживала. Видать, никто до этого дня не указывал, что она — отвратительная мать.

— Я с утра до вечера на работе, у меня двое несовершеннолетних детей, у меня времени в обрез…

— Вот о том, что у вас еще двое детей, мы сейчас и поговорим, — вновь перебил ее Алмаз. — Как вы думаете, узнав обо всех фактах, суд не заинтересуется, как живут ваши сыновья? Отец — пьяница, а матери есть дело только до себя. Мне кажется, стоит обратиться в органы опеки.

— Да как вы смеете?! — заикаясь, начала она.

Но договорить ей Рома не дал:

— Смею! А этот вопрос задайте себе!

Пока они испепеляли друг друга взглядами, я достал из кармана мобильник и положил перед ней, не нажав пока на плей.

— Это не все обвинения, что мы можем вам предъявить. Вы привели в дом мужика и оставили свою дочь с ним наедине. Решили избавиться от нее таким способом, чтобы завладеть имуществом?! А вот эта видеозапись… — нажал я на пуск, — Как доказательство вашей вины. Если обратите внимание на время и дату, поймете, что эта запись сделана в день затопления квартиры. Полицию этот факт должен заинтересовать.

Мать Саши внимательно пересматривала запись, не обращая внимания на занервничавшего мужа.

— Уверен, считать вы умеете, — спокойно произнес Рома. — Ремонт этой квартиры, плюс ремонт квартиры соседей, не забудем об алиментах и, конечно, моральный и материальный ущерб.

— И не забудем, что в полиции лежит нераскрытое дело о поджоге. Как вы думаете, после всех этих доказательств, кого обвинят в поджоге? — обратился я к ним.

Отчим Саши побелел, нервно поглядывал на застывшую жену.

— Это что такое?! — обернулась она к мужу, закончив смотреть видеозапись.

Если бы нас не было, думаю, одним вопросом дело бы не ограничилось.

— Ты, что… затопил квартиру?!

Мы с Ромкой ухмылялись, наблюдая за этим «мужиком». В какой-то момент он поднял на нас взгляд. Наверное, мы его неосознанно вдохновили, раз он решил противостоять своей жене, а не молча слушать упреки.

— Да мне надоело, что ты каждый день выносишь мне мозг! Квартиру продать не удастся, Сашка заупрямилась, почувствовала себя хозяйкой! — закричал он агрессивно, передразнивая жену. — Ревела вечерами, что осталась без ничего. «Лучше бы я ее не рожала!» — кричала ты. Услышав эти слова, я от злости заскрипел зубами. Нам с сыновьями покоя в доме нет в последнее время, как только ты узнала, что эту квартиру не тебе оставили.

— Это не значит…

— Да, я подумал, что если затопим соседей, долг Сашке выплатить не удастся, придется квартиру продать. Дуре тебе помочь хотел, теперь меня еще и в тюрьму?

— Там тебе самое место, идиот! Зачем я только за тебя замуж вышла?! Ненавижу тебя! — злые слезы брызнули из ее глаз, не вызывая ни у одного из нас сочувствия.

— Вам придется в суде доказывать, что вы не находились в сговоре, — спокойно произнес Рома. — И не забывайте, поджог — это совсем другая статья уголовного кодекса.

— Вот это на меня вешать не надо, — выставил Виктор перед собой ладонь. — То, что натворил, признаю. Но поджигать… — помотал он головой, — Я не поджигал! Мать подтверди, что я в тот день дома пьяный спал.

— Да, он в ту ночь пьяный дрых. А когда ты вечерами трезвый бываешь? — раздраженно, обижено смотрит на отчима супруга.

— Расследование покажет. Вы могли и нанять кого-нибудь, — не сводя с них глаз, произнес я. — Думайте, что будете делать. Я могу прямо сегодня обратиться в полицию с заявлением, — глаза ее испуганно расширились, — или вы напишите отказную! — обратился я только к матери Саши.

— Что?!

— Пишите отказную, — повторил Алмаз. — О том, что доля в этой квартире вам не нужна.

— Ничего я писать не стану! — взвилась она, как только смысл слов до нее дошел.

— Тогда я пишу заявление в полицию. Собираю документы в суд. И про органы опеки не забывайте. Вам придется возместить ущерб, а своего мужа отправите в тюрьму.

— Любка! — закричал он строго, приводя упертую женщину в чувство. Страх за свою шкуру — великая сила. — Вот сдалась тебе эта квартира? Сами заработаем и сделаем ремонт!

— Сами?! Сами? Я это уже сколько лет слышу? Надоело жить в этом гадюшнике! — кричала она так, что мы поморщились, а мужик виновато опустил глаза.

— Куда мы сейчас поедем, решать вам: в полицию или в нотариальную контору, работающую без выходных, — решил дожать их Алмаз.

— Я выпью чуток? — выхватив у жены пакет, он достал бутылку. Не удосужившись взять стакан, выпил грамм сто пятьдесят прямо из горла.

— Если вы думаете, что у вас есть выбор, то его нет! — жестко произнес я: наблюдать за всем этим уже устал.

— Не запугивай меня! Мне тоже есть, чем ответить, соблазнитель малолеток! Ты хоть знаешь, что тебе за это статья грозит? Извращенец, совративший ребенка! — ее злые, несправедливые слова вызвали в душе темную бурю. — Небось, сам квартиру желаешь продать? Вскружил дурочке голову?!

Откинув стул назад, я подорвался на ноги. Женщина испуганно вздрогнула.

— Тебе не понять, что кто-то твоего ребенка может любить без выгоды?! — зло, чеканя каждое слово, проговорил я. — Ты этого не смогла сделать за восемнадцать лет, думаешь, другие не способны? — навис над ней, приближая лицо.

Отчим отступил назад и сделал еще глоток.

— Ваша дочь до сих пор невинна, любая экспертиза это подтвердит. Действия сексуального характера к делу не подошьёшь: Саша совершеннолетняя. Или забыли, сколько дочери лет?

Все, что творилось внутри, я пытался передать взглядом, тоном. Пусть лучше боятся, чем снова посмеют обижать Котенка.

— Вы ее морально пытаетесь сожрать. Ублюдка в дом притащили, оставили с ней наедине. Он к ней лезть начал, как только за вами закрылась дверь!

Мать Саши вздрогнула и стала от меня отодвигаться, отчим давно вжался в стенку и хлебал с горла водку. Во взгляде прочли, что я с ними всеми сделаю, если с моей женщиной что-нибудь случится. До сих пор не могу выкинуть из головы картину, как она вылетает из квартиры с глазами, полными ужаса.

— Вы оба исчезнете из ее жизни! Я готов тебе даже за это заплатить, — обратился к женщине. — Поверь, там и на ремонт хватит и останется еще. В этой жизни ты сделала одно хорошее дело — родила эту девочку.

— Зажали нас в угол и довольны? — словно не слышав последних слов, зло фыркнула она. — Давайте адрес конторы, мы подъедем. А деньги свои… — замялась она на секунду, но это заминка была яснее слов. — Себе оставь! Мне ничего от такого как ты не нужно, я не торгую своим ребенком! — нарочито недовольно выкрикнула она.

Но почему-то я ей не поверил. Только гордость помешала этой женщине согласиться.

— Вы поедете с нами. И не стоит возражать. Ключи от квартиры верните, больше вы сюда войти не сможете. А замки завтра в любом случае сменят. Я жду! — резко напомнил о своей просьбе.

Вытащив из сумки ключи, она бросила их на стол.

— Витя, пошли! — поднимаясь на ноги, раздраженно бросила мать Саши мужу.

— На улице нас подождите, — равнодушно произнес ей в спину Алмаз.

— Вы, это… — замямлил пьяный мужик, пошатываясь на ногах.

Не хватало, чтобы он мне салон машины изгадил.

— Вы это, про ремонт хорошо придумали. Пацаны растут, понимаете ли, — пожевывая губы, бубнил он. — Кровати им малы уже, да и шмотки каждые два месяца покупать приходится, вот Любка моя и бесится, а денег лишних нет. Понимаете ли?.. Вы бабу мою не слушайте, — махнул он рукой, обдавая меня запахом перегара. — Я вам говорю, деньги мы возьмем, — попытался он стукнуть по столу, но промахнулся и чуть не свалился носом в пол.

Ромка подхватил его, развернул в сторону двери и подтолкнул.

— Давай, на улицу шагай, мужик.