Глава 16

— Десять рублей, больше и не просите!

— Но я видел такую у бородатого типа в кепке за тридцать!

— Вот ему и продавайте.

— И, таки, продам.

— Почему вы говорите "таки"? Вы что, еврей?

— А вы?

— Я, нет.

— Тем, таки, хуже для вас.

Словив кураж я гну "книжника" по цене. Он много потеет, промокая лоб платком.

Торговаться он не умеет, потому что книги любит. Я же, откровенно, отношусь к ним потребительски. Прочитанная книга, это как выпитая бутылка. Приятно посмотреть и вспомнить, но пить второй раз? Простите.

За вторыми ста граммами я узнаю его нехитрую историю. Бывший доцент педагогического университета однажды в порыве романтических чувств привел к себе домой коллегу женского пола, и похвастался перед ней своей библиотекой.

Среди других там затесалась книжка Пастернака. Наутро подлый предатель социалистических идей был изгнан и из КПСС и из института, а коллега заняла его место на кафедре литературы.

Книги он считал едва ли не живыми существами и очень смущался из за того, что вынужден ими торговать. Так что всего через час мой рюкзак похудел, а я стал счастливым обладателем ста двенадцати рублей.

Бывший доцент на последок делает гадость. Говорит, что с собой у него таких денег нет. Мы отправляемся к нему домой в район хрущёвских пятиэтажек и убогих узких дворов. Я опасаюсь кидалова, но "книголюб" честно выносит мне деньги в подъезд.

В квартиру предусмортительно не пускает. Крамольный Пастернак, видимо, еще не покинул сих стен. А может, там что нибудь и позабористее есть.

— Сергей, — говорю перед уходом. — Можете набросать мне списочек книг, которые пользуются спросом?

— Зачем, — хлопает глазами "книголюб".

Край непуганых идиотов.

—У друзей спрошу, — отвечаю, — вдруг у кого-нибудь завалялась что-то интересное.

— Сейчас, — суетится он, — приносите, конечно.

Судя по этой радости, он меня всё таки нагрел. Но я и не хочу "выжимать" бышего доцента до капли. В будущем он может пригодиться. Связи, вещь бесценная. Это в наше время зайдешь в любую социальную сеть, и каждый, как на ладони, со всем своими женами, любовницами, лишними килограммами на талии и незадекларированными доходами.

Здесь же люди, как острова в океане: от одного до другого хрен доберёшься, а друг про друга они вообще понятия не имеют.

А жизнь-то налаживается! Отмечаю своё укрепившее финансовое положение порцией пельменей со сметаной, и стаканом на удивление приличного чая с лимоном.

Первая часть моего плана прошла отлично. Пора приступать ко второй. Но прежде заглядываю в гастроном. Сомневаюсь, что Митрич шутил про чекушку.

До сухого закона далеко, и особого ажиотажа в алкогольном отделе не видно. Он, кстати, расположен отдельно от остального магазина. Если в основной части процветает самообслуживание, то спиртное дают в руки только после оплаты.

Покупать фотографу водку отчего-то кажется мне не солидным. Приглядываюсь к коньякам. Трехзвездочные "фляжки" емкотью в четверть литра стоят в районе четырех рублей, как раз мне по карману.

— Вам восемнадцать лет исполнилось? — останавливает меня мощная как скала продавщица.

— Конечно! — небрежно киваю.

— Паспорт покажите.

Хлопаю себя по карманам.

— Надо же, забыл, — хмыкаю.

— С паспортом возвращайтесь, — непреклонна она.

Надо же. А пиво сейчас, видимо за алкоголь не считают. Проблема есть, но она решаема. Пройдясь вокруг магазина тут же обнаруживаю стайку очень энергичных личностей с характерными сизыми носами.

Они движутся как молекулы в нагретом физическом теле, активно, но хаотично. Временами соединяясь в группки по нескольку человек, что-то ожесточенно считая, споря и вновь распадаясь.

Пытаются скинуться на бутылку, но, очевидно не хватает. Наблюдаю за ними некоторое время. Вот один из них, не старый, но абсолютно лысый тип с глазами грустного бассета подруливает к мужику с авоськой. Что-то горячо объясняет ему, видимо, предлагая принять участие в концессии.

Мужик мотает головой. В авоське у него кефир, батон, макароны и какие-то консервы, а в голове строгое напутствие от жены "нажрёшься, убью скотину". Лысый отчаливает без намёка на конфликт.

Вообще такая публика редко бывает агрессивной. Но всё равно, я делаю скидку на свою несерьёзную внешность. Поэтому и веду наблюдение, убеждаясь, что это обычные "синяки", а не мелкокриминальные элементы.

Жду, когда лысый отойдет подальше от основной компашки и подзываю его к себе.

— Выпить хочешь?

— Кто ж не хочет? — кадык у мужика дергается.

— Возьми мне пузырёк, — говорю, — паспорт дома оставил, а без него не продают.

Лысый окидывает меня понимающим взглядом.

— Один тебе, один мне, — ставит условие.

— Не жирно тебе?

— Тогда езжай за паспортом, студент, — говорит лысый, намекая, что нихрена мне это не поможет.

— Два мне, один тебе, — говорю.

Такой размен не кажется мне грабительским. Объясняю ему, что мне нужно. Лысый скалится.

— Могарычи, что ли, ставить будешь? — скалится лысый, Деньгу гони, студент, сделаем усё в лучшем виде.

Отсчитываю ему пятнадцать рублей. Заходим в магазин вместе. Доверия к этому субьекту ноль.

— Что, паспорт нашли? — проявляет иронию продавщица.

— Друга встретил, — невозмутимо отвечаю.

— Две четвертинки "Белого аиста" и пузырь "Пшеничной", — говорит друг, хитро зыркая на меня.

"Пшеничная" на 30 копеек дороже "Русской". В мелочи, но уел "студента". Герой.

Отходим к дверям. Тут же забираю себе коньяк и помещаю его в опустевший рюкзак. Мой "гонец" пересыпает мне сдачу из потной ладони.

Выхожу из магазина и быстрым шагом иду к остановке. Ругаю сам себя за расточительность и глупый риск. Потерпел бы Митрич и без шкалика, или я другую оказию нашел бы. Это мне бабки в голову ударили. А больше всего удача, что я самый ловкий и хитрый.

Возле светофора украдкой оборачиваюсь. Лысого расспрашивают о чем-то два крепких мужичка приблатнённой наружности. Тот заливается соловьем и машет в мою сторону. Мужички резво идут по моим стопам. Совпадение? Не думаю.

Уже не размышляя даю "по тапкам". Во все времена, бег — это лучший вид единоборств. Эти двое тоже ускоряются. Может быть, они, конечно, спросить у меня что-то хотят. Но я лучше проверять это не буду.

На остановке мне везёт. Запрыгиваю в открытую дверь троллейбуса и он тут же трогается. Дышу глубоко, стараясь унять бухающее сердце. Ну вас на хрен, с такими приключениями!

Засветил я деньги перед лысым. Расслабился. Забыл что я не в клубе, где на каждом углу камеры натыканы и злобные секьюрити ходят.

Логика у этих громил проста. У пацана большие деньги, которые ему не в масть. Значит, они у него незаконно, и если он вдруг их лишится, то никакую заяву катать не будет.

И ведь точно просчитали, гады. Деньги от продажи книг "законными" назвать нельзя. Нет, домой. Хватит приключений.

Только самое главное сделаю.

Пересаживаюсь на другой троллейбус и еду до ЦУМа. Это огромный по масштабам того времени магазин, в котором торгуют всем, от белья до мебели.

Еще на подходе утыкаюсь в длиннющую очередь. Она гадючьим хвостом вылезает из дверей магазина, вьется возле него и спускается по ступенькам на тротуар.

— Что дают? — спрашиваю у интеллегентного вида мужчины в самом хвосте.

— Не знаю, — пожимает плечами он, — подойдём поближе, тогда поймём.

— А зачем тогда стоять? —недоумеваю.

— Так у меня отгул сегодня, —объясняет мне, как ребёнку, — я всё равно никуда не спешу.

— Вдруг там что-то не нужное?!

— Если очередь стоит, значит нужное, — делает вывод мой собеседник.

— За носками стоим, — говорит женщина чуть впереди нас, — носки выбросили.

— Какие носки?! — трагически восклицает другая, — колготки, а не носки!

— А я за костюмом спортивным стою, — говорит бодрый старичок, — там костюмы спортивные привезли, — он подмигивает мне, — югославские. А эти две клубы слышали, где звон, да не знают, где он.

На мгновение чуть не поддаюсь стадному инстинкту. Спортивный костюм мне бы не помешал. Тем более, каких-то два-три часа жизни, и ты добудешь дефицит.

Но я здесь по другому поводу. Несмотря на разброс мнений, сомневаюсь, что эти люди стоят за фото-товарами, поэтому пытаюсь протиснуться мимо них.

— Молодой человек, куда?!

— Вас здесь не стояло!

— Ты гляди, шустрый какой!

— Идите в конец очереди, там записывайтесь!

— Да мне в другой отдел, — пытаюсь дотучаться до их сознания я.

— Всё равно записывайтесь!

У квадратного ЦУМа четыре входа. Правда, обычно работает только один. Остальные закрыты в рандомном порядке. Но в этот раз мне везёт. Со второй попытки я нахожу двери, открытые в противоположной грани квадрата.

Ради любопытства первым делом выясняю, куда ведёт очередь. "Голова змеи" скрывается в отделе мужской одежды. Вот сюрприз будет для тётки, которая ждет колготок...

Поднимаюсь на второй этаж, в отдел фото-товаров. Здесь и выбор больше, чем в Кадышеве, и продавец стоит на месте. К ней даже небольшая очередь образовалась. Всего в два-три человека.

На витрине стоит несколько фотоаппаратов. Вижу вездесущую "Смену", рядом стоит "Зоркий". Узнаю еще курносую мордочку "Зенита 3м", моей первой зеркалки, попавшей ко мне в руки еще в младшей школе.

Вижу несколько экспонометров, в том числе и значительно дешевле моего. Но о своей рискованной попытке ничуть не жалею.

Я не люблю дешёвые вещи. Они всегда оставляют соблазн "недотянуть", "недожать". Всегда можно свалить на плохой фотик, некачественную плёнку, дешёвый экспонометр. Они оставляют простор для самолюбия. С хорошей аппаратурой тебе и самому приходится выкладываться на максимум.

Речь сейчас не идёт про ФЭД, который одолжил мне Митрич. Этот инструмент у меня временно и он гораздо лучше имеющейся "Смены". Но съемка пройдёт, и аппарат вернётся к владельцу. Собвтсвенно, это случился уже завтра.

А вот СЕБЕ я стараюсь брать только лучшее. Ведь я и дальше буду снимать с этим экспонометром. На этих трёх днях свет клином не сошёлся. Каждый раз брать в руки экспонометр, и вспоминать что купил его из соображений нищебродства? Простите, это не мой вариант.

Вот и сейчас я хожу по отделу, и разрываюсь между футуристически-забавным уродцем УПА и тёзкой моего экспонометра "Ленинградом", похожим на шагающий боевой треножник марсиан Герберта Уэлса.

УПА достаточно сейчас для моих задач. К тому же, он компактный. Укладывается целиком в коробку.

"Ленинград" мне "на вырост". Он больше, солиднее и я, всю свою жизнь слышал о нём только хорошие отзывы.

И что теперь? Взять УПА, и каждый раз печатая на нем думать, когда я смогу позволить себе технику классом повыше?

— Мне фотоувеличитель "Ленинград", пожалуйста.

— Он профессиональный, — говорит мне продавщица, — может, возмете что-нибудь попроще?

— Я тоже профессиональный, — говорю, не улыбнувшись.

Она смотрит на меня, ожидая, что я хоть как-то обозначу свою шутку. Пауза затягивается.

— Двадцать пять рублей с вас, — спохватывается она.

Фотоувеличитель выносят мне в большой картонной коробке. Прошу перевязать её скотчем, чтобы было удобней нести. На меня смотрят, как на идиота. Похоже скотч здесь, куда больший дефицит, чем фотоувеличители.

Взваливаю её на плечо и несу гордо, как Ленин бревно на субботнике.

— Гляди гляди, что это у него?

— Телевизор, небось!

— А что, их выбрасывали сегодня.

— Да, видела, очередь была? Точно тебе говорю, телевизоры выбросили.

— Вот повезло...

Загружаюсь в автобус. Народ расступается, кое как доезжаю до вокзала. В голове крутится мысль, как я с этой коробкой полезу в электричку. Но это оказывается не самая главная проблема.

— Электричка на Лиски через Берёзов ушла полчаса назад, — говорит кассирша.

— А когда будет следующая, — уточняю.

— Завтра, в 7.00

— Как же мне до Берёзова добраться? — кажется я начинаю паниковать.

— Никак, — обнадёживает она.

Отхожу вместе с коробкой к ряду сидений. Куда мне пойти в городе? В гостиницу так просто не заселят. Тоже, небось, паспорт потребуют. Я абсолютно никого тут не знаю.

Поехать, что ли, к "книголюбу"? Вот он мне обрадуется.

"Я к вам пришел навеки поселиться..."

Еще хуже, что мама меня потеряет. Я сплю чутко, поэтому каждую ночь просыпаюсь, когда она скрипит дверью, заглядывая ко мне. Смотрит, всё ли в порядке, и уходит. Представляю, что будет, если она не обнаружит своего первенца. Даже трудно себе придставить. Милицейского капитана, который у неё играет в постановке, точно по тревоге поднимет.Ни вернуться, ни с домом связаться. Патовая ситуация

Ско… оезд… лер… омель... ается.. еов.. ти… ретьей…омы...

Интересно, на каком это языке было сказано? Не на русском, точно. Я как то слышал, что на том языке, на котором на вокзалах объявляют поезда, медики пишут свои рецепты, . Хотя, минуточку! Очень интересое объявление.

Через несколько минут я уже мчусь к поезду Адлер-Гомель, строящему хрен знает где. На шестой путь надо добираться через мостик, и я поспеваю к вагону перед самым отправлением.

— Ваш билет!

В наше смутное время проводница этого поезда могла бы стать моделью боди-позитива. А для той поры, она просто пухлая, с румяными щёчками и очень тёмными бровями.

— Вы через Берёзов идёте? — спрашиваю.

— Да, черед Берёзов. — хмурится она, — предъявите билет, пожалуйста.

— Нет у меня билета… я на электричку опоздал, — сбивчиво объясняю, — мне хотя бы в тамбуре постоять…

— Не положено, молодой человек, — заявляет она непреклонно, — мне только стояльцев в тамбурах не хватало. А если проверка придёт?

— Я в туалет спрячусь!

— Не выдумывайте глупостей, молодой человек, — она заходит в вагон и собирается закрыть за собой дверь, — отойдите, поезд отправляется.

В порыве находчивости лезу в рюкзак, и показываю ей одну из бутылок "Белого аиста".

— Что же вы стоите? — говорит она, — отправляемся же. Прыгайте скорее.

Стоять в тамбуре мне не приходится. Чернобровая проводница помещает меня в своё купе, и всю дорогу поит чаем, со вкусными домашними пирожками.

Выясняю попутно, что зовут её Анжела… что она замужем, но муж "кобель редкостный"... отлучки жены его только радуют… и что в Адлере у неё тоже есть мужчина, который зовёт замуж… обеспеченный и положительный, за которого она не может выйти, потому что есть законный муж в Гомеле…

— А вы не пробовали в одном месте развестись, а в другом замуж выйти? — советую ей.

— Да не успеваю я, — простодушно сообщает она. — пересменок всего неделя. В квартире приберу, харчей впрок наготовлю, тут и ехать пора. Не жениться не успеваю, ни развестись. Ты кушай пирожки, кушай...

На станции в Берёзове мы расстаёмся как родные. Осоловев от тепла и сытной выпечки я с коробкой на плече на автопилоте добираюсь до дома, и засыпаю, едва голова касается подушки.

* * *

— Пропускаешь, — высокомерно бросает мне Степанов за утренней пробежкой.

Это первое слово, которое он произносит за второй день. Сначала мне кажется, что я послышался. Потом понимаю, вчера Степанов меня не застал, я задержался из за съемок на берегу. Это обстоятельство он, судя по всему, записал себе в победу.

— Ничего, сегодня наверстаю, — говорю.

И снова молчим, до самого финиша.

Как ребёнок нового года, не могу дождаться десяти утра. В это время открывается ателье Митрича. Прихожу туда с рюкзаком, набитом фотопринадлежностями и с коробкой.

— Я же пошутил, — ворчит Митрич, пряча коньяк в недра своей лаборатории.

По лицу видно, как ему приятно. Не только алкоголь, сам по себе, но и моё внимание. То, что я не забыл, и что уважил старика.

— Ну как, потрудился старичок? — он ласково поглаживает чехол ФЭДа.

— Да, Степан Дмитриевич, — говорю. — Все отлично получилось.

— Не кажи "гоп", — останавливает он меня. — Сейчас поглядим, чего вы там нафотографировали.