Глава 18

Экзамен по математике я завалил. Оценки, конечно, ещё не были выставлены, и даже моей работы ещё не коснулась красная ручка экзаменатора, но я сам знал свой потолок.

Я не Алик Ветров, и золотая медаль мне не светит. Пускай я всю ночь писал шпоры остро заточенным карандашом, так что на каждой клеточке умещалось три ряда текста. Пускай потом даже не пытался ими воспользоваться, поскольку всё написанное отпечаталось у меня в мозгу.

Напрасно я листал "Таблицы Брадиса". Напрасно тыкала мне в спину ручкой Лиходеева. Мозг гудел, как перегревшийся движок застрявшей на бездорожье машины. И буксовал примерно так же.

То, что я сдал, балансировало между вялой четвёркой и твёрдой тройкой. Я очень надеялся, что все прежние заслуги Алика склонят этот баланс в пользу четвёрки. Невозможно выучить школьный курс математики за три дня.

"Да ты и не пытался учить", — ехидно шептал внутренний голос. Всё время отведённое на подготовку к экзамену я убил на странный квест, который выдал мне Молчанов.

А виной всему тщеславие! Ну как же, заметили, похвалили, заинтересовались работами… И куда они теперь уплывут? В мусорку? В отчёт товарища первого секретаря, о том, как в районе ведётся работа с молодёжью? В школьную стенгазету?

Партия сказала "надо", Алик Ветров ответил "есть"!

Заразился духом эпохи, блин.

— Погнали в футбол! — заявляет мой неунывающий друг.

Женьке хорошо, он от экзаменов многого не ждёт, и поэтому не огорчается.

— Что за футбол?

— Наши против Заречья. На флягу самогона играем.

— А у нас есть фляга самогона? — уточняю.

— Не-а, — жизнерадостно мотает головой Женька.

— И как же?

— Проиграем, тогда думать будем, — говорит он, — Может быть, зареченские проиграют, тогда им искать.

Дивлюсь его логике. С другой стороны, нет ничего хуже, чем ждать. Ждать результата экзамена, ждать непонятно чего от Молчанова…

Терпеть не могу сидеть без дела. Больше этого не люблю только быть у кого-то в долгу. Сейчас прекрасная возможность решить обе этих проблемы.

Перспектива в очередной раз ловить попутку изрядно напрягает. Проблема транспорта для меня стоит очень остро. Человек "мобильный" в жизни имеет куда больше возможностей, чем человек "оседлый". Большинство людей в этом мире сидит на попе ровно, и понятия не имеет, что в соседнем районе цены ниже, девушки симпатичнее и трава зеленее.

Не случайно первые путешественники были торговцами, а торговцы — путешественниками. Марко Поло и Афанасий Никитин не ради загара и фоточек в блоге за три моря ходили. А за баблом. Колумб, кстати, тоже в этой компании.

Постройка каравеллы, однако, меня не спасёт. Кадышев находится в каких-то тридцати километрах, но добраться до него сложнее, чем от Москвы до Питера. Пешком — совсем не вариант. На велике? Тоже такое себе. Часа за полтора в один конец доберусь, но потом надо обратно ехать. Из за каждой покупки плёнки такие марафоны совершать?

Автомобиль мне не светит от слова "совсем". Мало того что он стоит запредельных для меня денег. В Советском Союзе случайный человек машину купить не может. Надо годами стоять в очереди или заслужить почётное право на покупку благодаря каким-нибудь выдающимся заслугам.

В том же Берёзове личный транспорт можно пересчитать по пальцам. Машины в основном ездят грузовые, служебные или ведомственные. В Белоколодецке трафик, конечно, серьёзный, но о пробках там ещё долго не услышат.

Доходит до того, что умельцы клепают себе транспортные средства собственными силами из говна и палок. Про это даже передача есть по телевизору. Да и права мне до 18 лет никто не выдаст.

— Ты чего затих? — говорит Женька, — в футбик идёшь?

— Скажи, дружище, а у кого в Берёзове есть мопеды?

Мой приятель морщит лоб.

— Тебе зачем? — выдаёт он.

— Хочу попросить покататься, — говорю.

— Ха! — сомневается он, — кто ж тебе даст?

— А если за деньги?

Идея аренды транспорта, тем более коммерческой для советского райцентра нова. Но Женька не зря сделает потом карьеру в коммерции.

— За деньги могут, — соглашается он, — а особенно, за пузырь.

— Так есть такие?

Женька решительно кивает:

— А ты водить умеешь?

Я в своём мажорном будущем ездил много на чём. Не миновала меня мода на пафосные "Харлеи" и на стремительные Ямахи , пока, пролежав пару месяцев в больничке, я не решил для себя, что четыре колеса надёжнее двух.

— Да чего там уметь? — говорю, — тот же велик, только с мотором.

Женька с сомнением смотрит на меня, но глаза загораются мальчишеским азартом.

— Давай, переодевайся и заходи за мной, — предлагает, — Знаю я несколько адресов.

В этом отношении Женька — человек бесценный. Его любопытство может сравниться только с его же говорливостью. Мой приятель знает всё, везде и про всех, став для меня отличным источником информации. Хандра по поводу сомнительных результатов экзамена уступает место предвкушению.

В первом доме с массивными железными воротами нам даже не открывают. Сначала облаивает кто-то солидный, размером не меньше алабая или кавказца, а потом покрывают матом дребезжащим старушечьим голосом.

Во втором усталая женщина в бигудях сообщает что: "укатил куда-то окаянный, день и ночь на своей тарахтелке носится". Мы делаем вывод, что владелец свою технику активно эксплуатирует, и вряд ли будет готов ей делиться.

Везёт нам, как в русской народной сказке, на третий раз. Идти приходится далеко, на само Заречье. Створка ворот приоткрыта. Сторожевых шариков и прочих кабыздохов не наблюдается.

Колоритного вида бородатый мужик в холщовой жилетке на голое тело любовно драит огромный чёрный Урал с коляской. Память подсказывает мне, что байкеров в ту пору в СССР не было, а любители погонять без шлемов и без прав назывались "рокерами". Но владелец Урала явно опередил время. Нарядить его в кожу, намотать на голову бандану и выйдет натуральный "Ангел Ада".

— Вы к кому, шпана?! — громогласно, но без особой злобы интересуется бородатый.

— Слышал, у вас мопед есть, — говорю.

— Есть, — радостно соглашается он, — только я малость из него вырос.

Глядя на его габариты, в это легко поверить.

— А вам зачем? — интересуется мужик.

— Одолжить хотим. На взаимовыгодных условиях.

— Гоняйте! — бородатый ухмыляется и кивает куда-то в сторону.

— Вот блин, — вырывается у Женьки.

Мне становится понятно его веселье.

Мопед, действительно, есть. Только погонять на нём в ближайшее время не получится. Поскольку двигатель его лежит отдельно, на бережно подстеленной газете "Советский Спорт".

— А что с ним?!

— Движок сбоит, — делится бородатый. — И глохнет. Год назад брательник катался, так и бросил. Перебрать надо, да никак руки не доходят.

Судя по его лицу, место мопеда в сердце бородатого заняла новая любовь. Мощная, да ещё и с люлькой. А мопед всё стоит и на совесть капает.

— А если починим, можно будет взять в пользование? — спрашиваю.

— Бери, — машет он рукой, — бензин залей и катайся.

С виду мопед мне очень нравится. Широкие колёса, каплевидный бензобак, основательное сиденье, на котором спокойно уместятся два человека. В моей памяти осталась "Рига", больше похожая на велосипед с моторчиком. А это настоящий маленький мотоцикл.

— Алик, ну его, — толкает меня Женька, — Ты забыл, как мы у тёть Маши будильник чинили?

Это он мою маму имеет в виду. В Берёзове все знакомые взрослые числятся по категории "дяди" и "тёти".

— Как? — откровенно кошу под дурака.

— Разобрать-то мы его разобрали, — говорит, — и собрали потом, тоже. Только половина деталей остались "лишними". И звенеть он тоже перестал.

— Но ходил же! — делаю вид, что вспомнил.

— Да, но задом наперёд!

— Не ссы! — пытаюсь вдохнуть в компаньона уверенность, — я про такие двигатели в "Юном Технике" читал. Там ничего сложного.

— В тот раз ты тоже так говорил, — вздыхает Женька.

Мужик следит за нашим диалогом с интересом, но не встревает.

— Можно движок с собой взять? — говорю, — у меня инструмент дома.

— Да я тебе свой дам, — хитро щурится мужик.

— Мне своим сподручнее, — отвечаю, — я сегодня верну.

— Смотри мне, — он грозит пальцем, — если что, я тебя сам найду. Трепачей на дух не переношу. Взялся — делай! Тем более, что я вас знаю. Вы с Лидкой в одном классе учитесь.

Слава моей модели идёт впереди неё. Автограф что ли попросить у самой известной девушки в Берёзове?

— Ой-ёёёё… — тянет Женька, когда мы выходим на улицу, — на фига ты в это ввязался? Это ж Макса старший брат. Макс дурной, а тот в пять раз дурнее. Макс говорил, он на ферме забойщиком работает. Кувалдой быков прямо в лобешник бьёт!

—Детский сад, — говорю, — никто уже быков кувалдой не бьёт. А нахрена ты сюда нас привёл, тогда?

— Да я и забыл, что у вас с Максом контры, —Женька моргает светлыми ресницами, — да и не думаю, что Лидка про тебя всем докладывается. Ну, если мы эту штуковину не починим...

— Жень, — говорю, — так что ты там говорил про флягу самогона?

* * *

— Кто ж его изговнял то так? — сокрушается дядя Миша.

— Это не мы, — таращит глаза Женька, — это нас друг попросил…

Дядя Миша ударяет молотком по отвёртке и отколупывает ещё одну детальку от миниатюрного двигателя. Бульк! Она отправляется в ведёрко с керосином. Познакомились мы с ним пятнадцать минут назад, но уже стали лучшими друзьями.

Когда мы пришли, дядя Миша перебирал двигатель на тракторе "Белорусь". Встретил он нас недружелюбно. Но трёхлитровая банка, в которой сиял на солнце нежно-розовый первач в корне поменяла его приоритеты.

Универсальная валюта обошлась мне в пять рублей. Меньше, чем две бутылки водки. Не зря водку на селе считали "барством". Женька знал все адреса, явки и пароли. Мне оставалось только постоять на крыльце, пока он совершал сделку за закрытыми дверями.

Самогон кисло пах тестом, мокрой соломой и выдержанным вискарём. Дядя Миша затребовал аванс величиной в полстакана, и теперь благоухал, как шотландский лорд.

Прямо возле Заречья, прилегая к нему длинным забором, находилась бывшая МТС, а ныне РТС. Ремонтно-тракторная станция колхоза "Заря Коммунизма". Здесь содержали и чинили сельхозтехнику, а, значит, должны были трудиться умельцы, способные перебрать двигатель от мопеда лучше, чем двое десятиклассников.

Дяде Мише далеко за пятьдесят. У него крупные ладони с длинными пальцами пианиста. В них навеки въелась моторная копоть и масло. На голове примятая засаленная кепка, из-под которой торчит мясистый нос картошкой.

— Закоптили движок, — сообщает он, — видать, масло было говённое, кхе-кхе-кхе, — это он так смеётся. — А где его другое возьмёшь?

Он достаёт из керосина все детали по одной, бережно протирает их ветошью и соединяет обратно.

— От этого не заводится? — уточняю.

— Нет, —говорит слесарь, — но от этого сбоить может. А беда в карбюраторе. И жиклёр засорился, и прокладка похерилась, видали? — он показывает нам крохотный резиновый кружочек, — и игла в клапане западает. Бензин небось на автобазе брали?

Мы синхронно мотаем головами.

— Экономии на копейку, а убытков на пять рублей, — подводит итог он.

—Это всё починить можно? — уточняю.

Дядя Миша с тоской смотрит на самогон. Аванс его организм уже переработал.

— Починю, куда деваться, — он резво встаёт с места, — надо же людЯм помочь.

Новая прокладка, на мой взгляд, точная копия предыдущей находит своё место. Дядя Миша ловко, как детский конструктор собирает двигатель и протягивает его мне.

— В расчёте? — намекает он.

— А если не заработает?

— Куда он денется?!

— Ну а всё же?

— Тогда пригоняй сюда свой "дыр-дырчик"! — вскипает мастер, — но не может такого дела быть! Я свою работу знаю!

Рискую, но всё же передаю священный Грааль в руки пожилого слесаря, и он моментально исчезает с ним в глубине мастерской. Рабочий день у дяди Миши заканчивается досрочно.

* * *

Осталось только установить моторчик на место, но с этим справляюсь даже я, с моими зачаточными техническими знаниями. Бородач с любопытством подходит к нам.

— Шо, доломали, черти полосатые?! — говорит он весело.

— Алик, ты уверен? — театрально шепчет Женька.

Уверен, не уверен… Какая теперь разница?

Сажусь на железного коня. Разгонять его надо как велик, педалями. Тяжёлый, зараза. Представьте себе велосипед, весом в сорок кило! На первых двух метрах едва не наворачиваюсь с конструкции. Щёлкаю кнопкой.

Дыр-дыр-дыр!!! Радостно отзывается простой двухтактный движок. Не зря мопеды называют в народе "дырчики". Чуть поддаю газу...

Дрррррррррр!!! Подхватывает движок, и меня выносит в открытые ворота на улицу. Несусь вдоль заборов, пугая кур. Скорость несусветная. Километров тридцать в час, но сердце замирает, как на двухста!

Пижонски разворачиваюсь с торможением, и с видом триумфатора, вкатываюсь обратно во двор.

Бородач настолько впечатлён реанимацией друга своей юности, что доверяет его нам на неделю, без всяких залогов и расписок. Удивительное, всё-таки время. Далеко не всё здесь измеряется деньгами.

Ещё через полчаса наш "эндуро советского разлива" скачет по кочкам на дороге в Кадышев.

"Еду я по выбоинам, из выбоин не выеду я".

Отличный транспорт. Главное, зубы стиснуть покрепче, иначе язык прикусить можно. Меньше чем через час мы взрываем покой бывшего уездного городка оглушительным треском, вызвав восторг у дремлющих на пустыре дворняг.

Под их бодрый лай проносимся по улицам и тормозим перед "Универсамом". На шум сбегаются любопытные продавщицы. В первых рядах рыжая Настя. Интересно, которая из них любвеобильная Натаха, не продавшая мне плёнку.

Даже Людмиле Прокофьевне ничто человеческое не чуждо. Она выглядывает через витрину, думая, что её не видно за манекенами. Скучно живётся в Кадышеве.

Слезаю с мопеда гордо, словно "беспечный ездок" и иду ко входу в магазин. Внутри заведующей уже нет. Решила, что несолидно выходить навстречу какому-то школьнику. Нахожу её в кабинете.

— Здравствуйте, Людмила Прокофьевна.

— Здравствуй, — она делает вид, то удивлена, — ты рано. Неделя ещё не прошла.

— Очень уж неудобно время по солнышку определять, — кладу перед ней зелёную пятидесятирублёвую купюру. — Опаздываю везде.

Она смахивает деньги в ящик стола и выкладывает передо мной часы.

— Даже не хочу знать, где ты так быстро раздобыл деньги, — говорит она.

— Украл, конечно, — ухмыляюсь, — украл, выпил, в тюрьму. Романтика.

— Ты украл?! — принимает игру заведующая, — да у тебя на лбу десять классов написано!

Мы оба смеёмся. Весело мне с ней и легко. Так словно это человек моего времени и моего круга. Она тоже чувствует что-то подобное.

— За покупками приехал? — она небрежно меняет тему.

— Да, у вас книги продаются?

— Какой ты разносторонний, — смеётся.

— Да, решил библиотеку пополнить. — невозмутимо отвечаю.

— Нет, не продаются, — говорит вроде как с сожалением. — У нас отдельный книжный напротив автовокзала. Знаешь, где это?

— Там, где пиво разливное.

— Фу, ну у тебя и ориентиры!

— А что? Я человек простой...

— Сколько тебе лет, Альберт? — спрашивает она в лоб, — непохож ты на старшеклассника.

— Может быть, я Дориан Грей? — говорю, — и вы на самом деле в дочки мне годитесь.

— Брррр… — она действительно ёжится, — не пугай меня так. И ещё ты обещал фотографии привезти.

— Не готовы пока, — развожу руками.

Лидке я фотографии тоже ещё не показал. Я считаю плохой приметой светить свою работу до того, как о ней выскажется заказчик.

— Людмила Прокофьевна, а можно вас об одолжении попросить?

— О каком? — она с интересом сверлит меня глазами.

— Можете узнать, где ещё в ближайших районах есть книжные?

— Ты всерьёз решил взяться за библиотеку, я смотрю.

— Да, я книголюб, — невозмутимо киваю.

— Хорошо, — прикидывает что-то заведующая, — послезавтра у меня совещание в облпотребсоюзе. Там смогу уточнить. И если хочешь попасть сегодня в книжный, поспеши. Они через полчаса закрываются!

— Значит, через два дня увидимся, до свидания! — беспечно улыбаюсь и выхожу, чувствуя затылком взгляд заведующей.

Сверяюсь со списком "книголюба" из Белоколодецка. Сначала идут поэты серебряного века, затем детективы и приключения. Ещё выше ценится отечественная фантастика. И подлинными бриллиантами в горе угля считаются книги фантастов зарубежных.

В крохотном книжном мы натыкаемся на двухтомник Блока. В наличии есть только два экземпляра. Второй находкой становится "Туманность Андромеды". Судя по солидной стопке, социальная фантастика Ивана Ефремова не пользуется в Кадышеве популярностью. Беру всего Блока и три экземпляра Ефремова. За всё отдаю пятнадцать с мелочью рублей. Больше денег у меня нет.

— И сколько ты рассчитываешь выручить? — спрашивает уже на улице Женька.

— Не меньше пятидесяти рублей.

— Офигеть!

Женька смотрит недоверчиво. С другой стороны, он уже видел за последние дни немало удивительного. И мопед в пользовании, и Лиходееву в купальнике. Это тебе не сигареты на стоянке поезда продавать.

— Ведь таких книжных много... — начинают вращаться его коммерческие мозги.

— Да...

— А мы теперь на колёсах…

— Именно...

У Женьки от предвкушения захватывает дух. Это дело словно создано для него. Сам я всерьёз соваться в нелегальную торговлю не собираюсь. Но для стартового капитала эта схема подходит.

К моему дому мы подкатываем уже после шести вечера. Меня снова ждёт чёрная Волга и очень злой товарищ Комаров. Мама, к счастью, на репетиции и ей он вынести мозг не успел.

— Где тебя черти носят?! — шипит он.

— Мы что, договаривались о встрече? — троллю его я.

— В машину быстро!

— Жень, загони мопед во двор, пожалуйста, — по-хозяйски сажусь в Волгу и захлопываю дверь.

— Какого хрена ты фотографии Молчанову отдал? — напускается на меня Комаров.

— А кому должен был? — удивляюсь.

— Мне, конечно.

Вот в чём дело. Я лишил "ответственного товарища" возможности отчитаться об успехах. Украл из-под носа его организаторскую славу. Перешагнул "через голову".

— Встретил на улице и отдал, — решаю не накалять. — Я там, кстати, чеки все собрал. Так что ваши руководящие действия не пройдут мимо внимания товарища Молчанова.

Комаров пытается учуять иронию в моих словах. Держу покерфейс, и он успокаивается.

Мы снова идём в кабинет Молчанова. В этот раз секретарша молча, и даже торопливо раскрывает перед нами дверь.

За столом для совещаний сидит сам первый секретарь, инструктор обкома с верблюжьим лицом, и Марина Подосинкина. На столе стоят пустые чашки, полусъеденная коробка шоколадных конфет и полная окурков пепельница. Давно ждут. Комаров как мышь проскальзывает на свободный стул.

— Здравствуйте, — я киваю и тоже сажусь.

По правилам административного этикета я должен сейчас стоять в дверях и мять в руках сдёрнутую с головы кепку, пока большое начальство не позволит присесть. Только на хрен эти реверансы. Прогнёшься раз, будут гнуть всю оставшуюся жизнь.

— Здравствуй, Альберт, — говорит за всех Молчанов, — ждём мы давно. Товарищу Игнатову в область пора, так что тянуть не буду. У нас есть к тебе предложение.