Глава 23. Свободная и одинокая
Дожидаться официального приказа о переводе Вероника не стала. Сразу после разговора с Русланом она собрала свои вещи, скопировала нужные документы на флешку, щедро полила фикус и сама «перевезла» себя в приемную генерального.
Временная замена даже не пикнула. Девушка подпрыгнула на своем месте, увидев ее с коробкой. А потом час простояла в углу, не мешая Пожарской наводить тот порядок, который она считала правильным.
Папки с витрин мгновенно перекочевали в закрытые шкафы, подальше от чужих глаз. Вскрытая упаковка кофе улетела вместе с содержимым в мусорную корзину, и по первому же звонку со склада поступила новая, другого производителя, более крепкой степени обжарки и без смеси зерен.
Изменения коснулись даже принтера. Вся загруженная в него бумага ушла в дар бухгалтерии, а оттуда, словно оторванная от сердца главбуха, в пошарпанной коробке пришла другая – идеально белая и плотная.
Выглянувший из кабинета босс, увидев изменения, лишь облегченно вздохнул и с надеждой в глазах попросил сварить эспрессо. После вечного рыка Бадоева и его безобразной тяги к растворимому суррогату это звучало как приказ мечты.
Впору было радоваться за себя и благодарить бога, что ссылка закончилась.
Когда-то она мечтала об этом моменте и надеялась, что он наступит поскорее. Но, словно потеряла что-то важное, Вероника постоянно оглядывалась. Делала всю работу на автомате и никак не могла вспомнить, почему раньше ей было здесь, в приемной, так хорошо.
Дома не полегчало. Удивительно, но за две новогодние недели любимая квартира стала уже не такой любимой. Все недостатки, с которыми давно смирилась и на которые не обращала внимания, начали попадаться на глаза и раздражать. А от вида поломанного столика вообще хотелось разреветься.
Выход напрашивался сам собой, неожиданный и кардинальный, – сменить квартиру. С учетом недавнего повышения зарплаты Вероника могла позволить себе новый кредит. По вечерам она даже стала изучать объявления. С мыслями о «двушке» где-нибудь в новом районе приходила на работу. Каждую свободную минуту проверяла свежие варианты.
А уходя домой, настраивала себя на серьезный поиск. Как заколдованная мысленно повторяла: «Мне нужна другая квартира», «Я хочу съехать» и изо всех сил старалась не смотреть в знакомые окна на этаже службы безопасности.
Последнее было самым сложным. Каждый раз, переходя дорогу, Вероника чувствовала спиной чужой взгляд. Он обжигал между лопаток, как прикосновения горячих пальцев. Клеймил сквозь шубку и костюм. Так и звал оглянуться. Хоть раз. Хоть на миг.
Искушение, как настоящая паранойя, с каждым днем становилось все сильнее. И через неделю поисков жилья Вероника сама не заметила, как стала поглядывать еще и в отдел «вакансии».
Ни Паша, ни мужчины, которые были до него, не вызывали желания так сильно поменять свою жизнь. Они просто исчезали, забирая с собой все эмоции. Но ни квартира, ни работа не разочаровывали. А Бадоев...
Они даже не были парой! Любовники без обязательств и планов на будущее. Охранник и цель. Но каждый новый день без этого невозможного, вредного, хмурого, упрямого типа становился все хуже и хуже.
Единственным развлечением в скучных буднях, как ни странно, оказался поход к следователю.
Каким-то чудом полиция смогла найти владельца Фольксвагена, и тот, не дожидаясь повестки, сам явился с чистосердечным признанием.
Удивительное это было дело. И следователь вёл себя необычно. Он почти ничего не спрашивал, будто кто-то запретил ему беспокоить ее вопросами. Попросил лишь написать заявление, поставить подпись в протоколе и ознакомиться с признанием.
Само признание впечатлило Веронику ещё сильнее, чем явка с повинной и сам следователь.
Она глазам своим не верила, когда читала об умышленной попытке столкнуть ее в кювет, о слежке и о небольшом «ремонте» Тойоты, после которого машина застряла на заснеженной трассе и начался незапланированный отпуск с Бадоевым.
Под впечатлением от похода к следователю Пожарская впервые целый день смогла прожить без поисков квартиры и работы. Голова работала как суперкомпьютер, пытаясь разгадать все странности. А вечером один телефонный звонок словно бензином плеснул на все подозрения.
На часах было уже девять. Вероника не ждала ни визитов, ни звонков, но собственная мать смогла удивить.
– Привет, пропажа! Совсем меня забыла. На Новый год сообщение прислала, а, чтобы позвонить маме, узнать, как жизнь, – времени не хватило?
В отличие от привычной поучительной интонации, сейчас мамин голос звучал устало. Без упрека, а скорее с тревогой.
– На Новый я не могла позвонить. Была за городом. Там связь плохая. Все, что получилось, – послать сообщение. Прости.
– А потом? Или ты теперь поселилась за городом?
– А потом... Ты права – не было времени.
Впервые Веронике даже в голову не пришло лгать и изворачиваться. На душе было настолько паршиво, что не осталось сил спасать самооценку других.
– Ясно. Совсем мать забыла. Изменилась в своём Питере. Совсем важной стала. Мать тебе больше не нужна.
– Изменилась. Правда.
– А я, между прочим, надеялась, что приедешь. Проведаешь... Но ты все обиженную из себя строишь.
– Ты знаешь, почему я не приезжаю. Если хочешь увидеться, мой адрес у тебя есть. Я всегда буду рада. А сама... к вам. Нет.
– К нам... – как-то странно, словно незнакомое словосочетание, повторила мать.
На минуту в разговоре повисла пауза. Если бы не дыхание в трубку, Вероника подумала бы, что связь прервалась. Но мама неожиданно продолжила:
– Нет больше никакого «к нам». Толик на прошлой неделе утром пошёл на работу. И не вернулся. Мне лишь сообщение написал: «Я ухожу. Не ищи».
Вероника почувствовала, как во рту пересыхает, а ноги подкашиваются.
– Может, он к какой-нибудь родне уехал?
В трубке раздался вздох.
– Я тоже так думала. Обзвонила всех. А потом мужики сказали, что видели, как он в джип садится. Здоровенный. На питерских номерах. – Очередной вздох сменился всхлипом. – Бабу себе, наверное, нашёл. Помоложе, побогаче. Вот и укатил от меня. Совсем как ты. И снова в этот ваш проклятый Питер.
Если до этого ноги Вероники подгибались, то теперь совсем перестали держать.
Больше не слушая причитания матери, она по стеночке медленно сползла на пол. Услышав гудки, обняла себя за колени. И больше не сдерживаясь, впервые за все дни после перевода разревелась. Навзрыд. Как не ревела никогда.
Все складывалось одно к одному. Вначале в багажнике джипа уехал Паша. Потом с повинной явился владелец «Фольксвагена». Теперь опять на джипе исчез проклятый отчим...
Кто-то словно генеральную уборку проводил: вычищал из ее жизни всех, кто сделал больно, и устранял опасности. Тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. Будто так и нужно.
Она и мечтать не могла о такой уборке и такой защите. Все всегда сама. Только, будь у нее выбор, не задумываясь променяла бы эти подвиги на хотя бы одну ночь в обнимку.
Изгибом в изгиб.
Спиной к груди.
Чтобы снова слушать сладкое медвежье посапывание и, зевая, ворчать, что не может уснуть.
* * *
В конце третьей недели после перевода Вероника осознала, что к мазохизму можно привыкнуть. Нет, её никто не заставлял ходить на работу или задерживать дыхание, когда лифт останавливался на этаже службы безопасности.
Мама тоже больше не пыталась оторвать кусок от сердца. А воспоминания о далекой даче не грызли душу.
Внешне все было отлично. Даже красивая снежная погода как-то умудрялась держаться, хотя все питерцы давно ждали унылой оттепели.
Мазохизм Пожарской был особого благородного сорта. Выплакав весь запас слёз за один заход, она решила страдать с толком. И в первую очередь, больше не раздумывая, написала заявление на увольнение.
Как и следовало ожидать, Марат Закиевич ее, конечно же, не отпустил. Вместо того чтобы подписать приказ об увольнении, генеральный ещё больше поднял зарплату и потребовал у начальника кадрового департамента Брошкиной решить все проблемы «своего бесценного секретаря».
Возможно, сказал что-то еще кому-то другому. Официально никаких распоряжений не поступало, но огромная тень стала мелькать возле двери приемной все чаще и вздыхать за дверью все тяжелее.
Сердце от этой тени замирало как дрессированное. Правая рука каждый раз тянулась к ухватистой хрустальной вазе. Но, как Вероника ни кусала губы, как ни сверлила взглядом стеклянный глазок видеокамеры, коридорный призрак не желал превращаться в человека.
На третий день игр в кошки-мышки Пожарской стало скучно. Расстроенная, она даже умудрилась как-то сломать ноготь. И пока не сломалась вся, решилась перейти к ещё более активным действиям.
Теперь на работу и с работы ее начал подвозить новый юрист компании Евгений. Молодой, перспективный, с горящими глазами и похожий на Тео Джеймса, как брат-близнец. А в расписании, которое в электронном виде хранилось на главном сервере компании, появилась запись «Свидание с Игнатовым».
Александр Игнатов, сочинский партнёр босса, с первой встречи настойчиво приглашал ее в ресторан, заваливал цветами и конфетами, но постоянно получал от ворот поворот.
И первого, и второго мужчину Вероника с удовольствием променяла бы на такси и вечер в одиночестве. После поездок с Евгением уши отваливались от количества лапши и в голове стоял звон. А после ужина с Игнатовым она чувствовала себя изнасилованной взглядом даже в тех местах, которые не были предназначены для секса.
Тяга к мазохизму не отпускала ни на день. Личная жизнь забурлила так, что главный наблюдатель, Брошкина, прописалась в приемной генерального. А сам босс однажды пришел на работу с попкорном.
Напряжение, которое с каждым днем нарастало вокруг приемной, невозможно было увидеть пли пощупать руками. Оно висело в воздухе невидимым облаком. И казалось, совсем близко, двумя этажами ниже, вот-вот сдетонирует бомба.
Наверное, если бы после первого свидания с Егоровым Вероника пошла бы на второе, она бы рванула. Но как раз за день до этого неожиданно для себя «взорвалась» сама Пожарская.
* * *
Этим вечером она не планировала ничего делать. У Лены вторую неделю болели дети, так что терапия с помощью просекко снова откладывалась. А от регулярных генеральных уборок в квартире не осталось ни соринки.
Можно было лечь на диван, укрыться пледом и пострадать под какую-нибудь драму или уснуть. Еще можно было откликнуться на парочку вакансий или назначить себе просмотр новой квартиры.
Но, стоило открыть ноутбук, внимание привлек не браузер, а скопированная с рабочей флешки папка «Архив».
Вероника четко помнила, почему украла эти файлы. Ей не хотелось, чтобы кто-то, пусть даже сам Бадоев, пялился на нее. Но, почему хранила у себя дома доказательства его вуайеризма, и представить не могла. Возможно, это был все тот же мазохизм. Непонятный и беспощадный.
До сегодняшнего вечера соваться в этот архив у Вероники не было никакого желания. На себя она могла полюбоваться и в зеркале. Но взгляд зацепился за слово «Архив»... Указательный палец дважды кликнул на значок папки... И время остановилось.
Кто бы ни работал на Бадоева, дело свое он выполнял качественно. Все кадры были четкими, а некоторые фотографии подходили под категорию «художественные».
Не догадываясь о съемке, Вероника порой выдавала такие эмоции, что по фото можно было рассказывать истории. А если выложить все снимки в ряд – то и настоящий роман. Ее и Паши.
Уже и не верилось, что в ее жизни были такие отношения. Образцово-показательные. С букетами и свиданиями, с целым океаном спокойствия и совсем без адреналина. С бытом – как у всех. С мечтами о детях – её, тайными. И походом в ЗАГС... без последствий.
Словно подсматривает за кем-то посторонним, Вероника скользила взглядом по файлам. Иногда открывала фотографии. Иногда, зная, что увидит на следующей, пропускала. И чуть точно так же не пропустила один незаметный текстовый файл – с первого взгляда обычную пояснительную записку. А после прочтения от первого до последнего слова...
* * *
Руслан знал, что стерва Удача его не любит, но никогда не догадывался, что настолько.
После визита сестры единственное обезболивающее для нервов – работа – перестало действовать. Он все так же грузил себя делами. Пахал и за оперативников, и за следователей, а на душе вместо облегчения с каждым днем становилось только хуже.
Голубоглазая ведьма из приемной генерального все же его прокляла.
Из фальшивого вуайериста он добровольно и быстро превратился в настоящего. А из счастливого свободного мужика – в унылого хмыря, который каждый день творит какую-то дичь. То взламывает коды нанятых боссом безопасников, чтобы попялиться на его секретаршу. То катается за тридевять земель, чтобы решить ее семейные проблемы. То сидит по вечерам в беседке на детской площадке и пасет дверь знакомого подъезда.
Часами.
Под снегопадом и на ветру.
Хлебая остывший кофе из бумажного стаканчика.
И совсем не чувствуя холода.
Крыша уехала безвозвратно. Наверное, лучше было обратиться к доктору. Попросить проверить мозг и выписать какие-нибудь таблетки от боли за грудиной. Если не член, то хотя бы голову ещё, наверное, можно было спасти.
Но с этой неугомонной женщиной не оставалось времени ни на доктора, ни на лекарства.
Словно мало Руслану было того дурдома, что творился в голове, после трех недель относительного покоя Пожарская превратила его жизнь в настоящий ад.
Вначале ей вздумалось уволиться. Резко, без предупреждения. Так что генеральный полчаса полоскал мозг вопросами: «Какого хрена?» и «Я просил только присмотреть!».
Потом Вероника какого-то черта начала ездить на работу и домой с придурком юристом, которого Руслан с первого дня знакомства списал в голубую гвардию.
А когда юрист словил в зубы и отчалил в закат, на гребаном бабском небосклоне нарисовался друг босса Игнатов.
Бешеная антилопа словно с цепи сорвалась. За несколько лет в компании только фикус сумел добиться ее расположения. А сейчас... Она будто смерти Руслану хотела. С каждым днем все более извращенным способом вскрывала его грудную клетку и к хренам собачьим выжигала всю выдержку.
К концу третьей недели он готов был положить болт на все свои благородные порывы и, как делали все нормальные мужики в каменном веке, унести ее в свою пещеру. Трахаться и мириться. Мириться и трахаться. Пока обоим не полегчает.
Черт, ради всего пары минут рядом он бы даже спел. Хоть на английском, хоть на немецком, хоть на французском!
Но утром в пятницу, как раз, когда терпения осталось на один взгляд в монитор, Вероника сама пришла по его душу.
Вместо телефонного звонка с просьбой войти он услышал решительный стук каблуков в своей приемной. Вместо зама, который утром приходил с отчетом за ночь, увидел ее. Ещё более красивую, чем на экране монитора. И более горячую, чем в его адских порнографических снах.
– Здравствуй. – Голубые глаза, словно два кинжала, взглядом воткнули. В грудину по рукоятку.
– Доброе утро, Вероника.
Каждая клеточка в теле, а некоторые органы и целиком, потянулись к этой женщине. Чтобы не поддаться, Руслану пришлось собрать в кулак всю волю. Но из-за стола он пока временно решил не выходить. Для безопасности.
– Как я поняла, Паша находится где-то у тебя? – Удивлять она, как всегда, умела.
– Он... – Руслан сглотнул.
Мозг отказывался сочинять правдоподобный ответ. Словно кто-то подключил его к полиграфу, Бадоев смотрел в злые глаза напротив, и единственное, что мог себе позволить, дышать.
– Я звонила Паше и домой, и на работу. Его никто не видел уже три недели. Мать считает, что он в длительной командировке, а на работе сказали, что уволился.
Все такой же немой, Руслан пожал плечами и незаметно поправил под столом ожившего «младшего». К вуайеризму, похоже, добавился ещё какой-то диагноз. Все эти недели член не проявлял признаков жизни. Лежал как покойник, даже когда Даша чуть из декольте не выпрыгнула во время случайной встречи в лифте.
А сейчас только от голоса рвался в бой и активно изображал домкрат.
– Паша у тебя. – Вероника будто и не замечала, как ему хреново. Словно находится у себя в кабинете, она подошла ближе. Поставила сумочку на стол и, гордо вскинув подбородок, потребовала: – Отвези меня к нему. Я хочу его видеть.
Это ранение было уже не ножевым, а огнестрельным. В лоб. Без глушителя.
– Вероник... Нет. – Челюсть все же пришлось разжать. – Я знаю, что у вас было серьезно и ты волнуешься, но...
– Стоп!
Договорить Руслану не дали. Бесстрашная гну прижала ладонь к губам и гневно мотнула головой.
– Давай без этого... – На красивом женском лице мелькнуло презрительное выражение. – Мне совсем не интересно, что ты собираешься сказать. Наслушалась. Просто ответь: можешь отвезти или мне как-то решать этот вопрос самостоятельно?
– Он не стоит того, – опустив голову, произнес Руслан.
– А уж это точно не тебе судить!
– Ты ничего...
– Я же сказала, стоп!
Ладонь снова легла на губы. Только в этот раз Вероника не стала убирать ее сразу. Словно издеваясь, прижала крепче. И качнулась вперед.
– Я прошу тебя только об одном! Отвези! Сейчас! Пожалуйста.
* * *
Наверное, если бы босс, семья или все вместе потребовали у него остаться на работе, Руслан даже не послушал бы. Кто-то будто удалил из словарного запаса слово «нет».
Глупостью было везти Пожарскую в гараж. Ее ненаглядный ещё недостаточно залечил свой фейс, чтобы радовать женщин. Но отказать Бадоев не смог.
Сам не понимал, какого хрена. Лучше было заткнуть рот этой упрямой бабе и выложить подноготную ее женишка, плюнув на гребаную секретность. Ещё лучше было разложить ее саму. Прямо на столе. Царапины на лице и плечах потом уж как-нибудь срастил бы.
Но... душу вынимало это ее «пожалуйста». Ни после расставания, ни после разговора с сестрой не чувствовал себя так паршиво. Не мог отказать ей ни в чем. Не мог даже предложить поехать позже.
Как щенок в строгом наморднике и на поводке, он лишь кивнул. Взял ключи и, не одеваясь, пошёл на парковку.
Поездка прошла в таком же молчании. Сидевшая на заднем сиденье, Вероника смотрела исключительно в окно. Как конченый маньяк, Руслан ел ее глазами на каждом светофоре и в пробках.
У гаража не полегчало. Собравшись кое-как с духом, Руслан снова открыл рот, чтобы сказать правду, но Вероника даже задерживаться не стала, чтобы его выслушать.
Как настоящая влюбленная, она сразу ринулась в гараж. Не обращая внимания на охреневших парней, с одного взгляда нашла шконку своего благоверного. И торпедой устремилась к цели.
Неслась, будто по воздуху. Порхала над разбросанными инструментами, веревками и окровавленными тряпками. От одного только вида этих голубков, смотрящих друг на друга, Руслану хотелось сдохнуть.
Впервые он пожалел, что не добил гада ещё в первый день. Никто на свете не имел права на заботу этой женщины. Никто не стоил ее волнения. И недостоин был любви.
От мысли, что сейчас увидит, застрелиться хотелось. Но, не дойдя всего одного шага до Козловского, Вероника остановилась. Перекинула сумочку с правого плеча на левое. И, не сказав ни слова, залепила своему «любимому» такую пощечину, что звон эхом отразился от стен гаража.
– Сволочь! – зло выплюнула она вместо разъяснения. И, не дожидаясь вопросов, двинулась назад.
От шока у Руслана глаза полезли из орбит и челюсть упала на пол. Он готов был к любой встрече от лобызания до слез. Он даже уже насмотрел верёвку, на которой можно повесить урода потом. Но такое... От радости сердце из груди чуть не выпрыгнуло.
Однако долго пребывать в счастливом шоке Вероника не позволила. Поравнявшись с Русланом, она воинственно поправила на левом плече сумочку. Размяла покрасневшую правую ладонь. Но вместо замаха для удара как-то странно пошатнулась и рухнула в обморок. Прямо в руки Бадоева. Как подкошенная.